Better Find Somebody to Love

Нина из бухгалтерии вихрем проносилась между белыми икеевскими столами, разбрасываясь указаниями. Мэгги из отдела кадров трусила за ней и пыталась выяснить, а ей, Мэгги, что, собственно, делать. Но Нину слишком крепко придавило грузом ответственности, и она не обращала на Мэгги ни малейшего внимания.  Ей пришлось повоевать с Гавриилом, главным редактором, за то, чтобы не забивать потолок чертовыми воздушными шариками. Газета едва сводила концы с концами, Нина говорила об этом прямо. По ее расчетам, они протянут еще пару лет – если урежут расходы. В чудеса Нина не верила. Гавриил старался не поднимать панику, по-прежнему устраивая дурацкие тимбилдинги, но все понимали, что дела плохи. Их статьи не обсуждали ни в вечерних новостях, ни в «твиттере». Никаких сенсаций. Сбитые летчики.  Кто-то из корректоров мягко схватил Мэгги за предплечье и сказал, что курьер из цветочного задержится на два часа. Мэгги в ужасе округлила глаза. Осмелившись взять удар на себя, она зашла с Ниной в кабинет Гавриила.  — Как опоздает?! Внешне спокойный Гавриил поднялся из дорогого кожаного кресла и пообещал все уладить. Он окинул офис взглядом, как король – свои владения, и зацепился за молодого журналиста, всего полтора года назад окончившего университет. Тот торопливо, но аккуратно расставлял бумажные стаканчики на столе. Нина все же уговорила Гавриила не заказывать десять пачек с разными узорами и шрифтами, как в прошлый раз. — Азирафель, сбегай за цветами – курьер опаздывает. — А какие нужны? — Понятия не имею, – махнул рукой Гавриил. – Что-нибудь красивое, но не слишком пышное.  — Но вдруг у Анафемы аллергия? — Значит, купи гипоаллергенные цветы.  — Сэр, но... — Дуй за цветами, а то премии лишу! Гавриила нельзя было назвать тираном или деспотом, но с подобными вещами он не шутил. Позволить себе лишиться премии Азирафель не мог.  В лифте он стоял в окружении коллег, точно так же нагруженных поручениями, сминая края наспех накинутого пальто. Лифт со злой насмешкой полз между этажами. Двери неохотно раздвинулись, и Азирафель широким шагом пересек просторный холл с заминкой у турникетов.  Он остановился посреди мокрого тротуара и завертел головой: вокруг одни офисы, банки и кофейни. Азирафеля не прельщали прогулки между стеклянными небоскребами, потому он знал дорогу только до станции метро, двух ближайших автобусных остановок, кондитерской с вкусными бисквитными пирожными и кафе, где он обычно обедал. Азирафель достал телефон из кармана. Всего в двух кварталах от офиса был цветочный магазин.  Накрапывал противный ноябрьский дождь. Тучи плотно заволокли Нью-Йорк, не оставляя солнцу ни малейшего шанса. Огибая лужи, Азирафель перебежал пешеходный переход, пока не загорелся красный свет и на него не набросились гудки машин. В лицо ударил ветер. Глаза заволокли слезы. Прохожие, спрятавшись от мира за шарфами и наушниками, удостаивали бегущего Азирафеля лишь короткими незаинтересованными взглядами. Если вообще замечали в толпе светлое пятно, изо всех сил старающееся не задеть никого плечом и не наступить ни на чью ногу.  На углу показалась витрина с цветами. От дождя ее спасал темно-зеленый брезентовый навес. Азирафель схватился за холодную металлическую ручку, как за спасательный круг.  Магазин встретил его свежестью, десятками ароматов, слившихся воедино, подобно слаженно играющему оркестру, щелчками секатора и негромкой музыкой. От пестрых красок букетов, гигантских и совсем скромных, выставленных в горшках на полках и за стеклянными дверями холодильника, от ленточек, корзинок и бумажных оберток разбегались глаза. Азирафель вытер лоб тыльной стороной ладони. Он знал, какие цветы нравились маме, бабушке и Трейси, его соседке и по совместительству арендодателю. В остальных случаях Азирафель, заходя в цветочный, словно попадал в страну, где местные говорят на незнакомом языке и соблюдают странные обычаи. Девушка в черном фартуке, стоя за прилавком, подрезала хризантемы. Она подняла глаза и дружелюбно улыбнулась. — Добрый день, ищите что-то конкретное? — Добрый день, да, я... Вернее, нет. Мне нужен красивый, но не слишком пышный гипоаллергенный букет, – выпалил Азирафель. — А какой повод, если не секрет? — У моей коллеги день рождения. Меня послали за цветами, но я, признаюсь, совсем не знаток.  Азирафель никак не мог разглядеть ее имя на бейджике. Ладони вспотели.  — Конечно, сейчас что-нибудь подберем.  — Линда, разве у тебя не обед? – послышался мужской голос из-за стелажа.  Линда посмотрела на тонкие наручные часы и ойкнула.  — Иди, я разберусь.  — Спасибо! – она перевела взгляд на Азирафеля. – Мой босс сейчас соберет вам чудесный букет – он в этом спец.  Азирафель кивнул, провожая Линду отчаявшимся взглядом. Даже в обдуваемом кондиционером магазине он умудрился взмокнуть. Капля пота скатилась между лопаток. Азирафель скривился и повел плечами. Время поджимало. Он прочистил горло, напоминая о себе.  — Курьер сильно опаздывает, а моя коллега вот-вот придет.  — В следующий раз заказывайте у нас, – сказал босс Линды. У него был нью-йоркский акцент.  — Да, конечно, – Азирафель вытер руки о пальто. – Не хочу показаться грубым, но я спешу, и... — Какая она, ваша коллега?  Азирафель забегал глазами по цветастым зигзагам на керамических горшках. Его пульс скакал так же от мысли о лишении премии и сорванном празднике.  — Умная. Ответственная, собранная, пунктуальная. Она увлекается эзотерикой, разными духовными практиками. Один раз мы обедали вместе, и она рассказывала, что означают камни на ее украшениях.  — И что они означают?  Хрипловатый голос за стеллажом звучал лениво, томно, как летний воскресный день там, куда не доносятся автомобильные гудки и выхлопные газы, где нет ничего громче трещания кузнечиков. Такими были дни в Тадфилде, когда родители не ссорились. — Аметист означает спокойствие, – вспомнил Азирафель. – Родонит символизирует рассвет и закат, переход от дня к ночи и наоборот. Танзанит означает благополучие и успех. А опал – символ творчества. Магические свойства агата я, к своему стыду, запамятовал, – он улыбнулся в пустоту.  Повисла пауза. Азирафель с любопытством всматривался в стеллаж, но мог разглядеть лишь длинные руки в черных перчатках. Человек по ту сторону казался волшебником, творившим чудо из короткого рассказа о камнях, фокусником, вытаскивающим кролика из шляпы.  Лучше бы ему и правда сотворить чудо – Гавриил с Ниной на пару столкнут Азирафеля с двадцать третьего этажа, а потом закатают в асфальт прямо перед реагирующими на движение дверями, если через десять минут в офисе не появится красивый, но не слишком пышный гипоаллергенный букет.  — Вам в крафт или в целлофан? Азирафель так крепко задумался о собственном захоронении перед офисом, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. Босс Линды, в отличие от него, никуда не торопился.  — Давайте в крафт.  Шорох бумаги и щелчки наконец прекратились. Азирафель мысленно поблагодарил господа. Босс Линды вынес из-за стеллажа цветы, и Азирафель подавился вдохом. В букете сплелись голубой, сиреневый и нежно-розовый, разбавленные сливочно-белыми цветками – Азирафель не знал их название – и полевыми травами. Он напоминал торт: милый, но не помпезный, украшенный голубой глазурью и шоколадными жемчужинами. Ничего лишнего.  Когда-то Азирафель представлял их встречу. Его фантазии ограничивались супермаркетами, кафе, несуществующим парком, где вечно цветут яблони, и почему-то его собственным выпускным. Прошло почти пятнадцать лет, мечты о яблоневом саде давно потерялись среди книг в маленькой комнате в Тадфилде.  Не веря своим глазам, Азирафель застыл с приоткрытым ртом.  — Мы знакомы? Он как и прежде носил очки, но теперь к их ценнику явно прибавилась пара нулей. Поверх черной футболки висел фартук. Черный, разумеется. Короткие рыжие волосы лежали безупречно.  — Вы... Ты присматривал за мной, когда я был ребенком. В Тадфилде.  Худое лицо вытянулось. Темные брови полезли вверх. Тонкие губы расползлись в улыбке.  — Азирафель? Он всегда заразительно улыбался, и люди тянулись к нему, как подсолнухи к далекому, но щедрому, великодушному солнцу, а потом узнавали его поближе и больше не могли жить иначе. Азирафель убедил себя, что сможет, погрузился с головой в учебу, чтобы уехать подальше от чертового Юга. Как сказал Кроули.  — Давно в Нью-Йорке? — Полтора года. Я работаю журналистом в издании в двух кварталах отсюда.  Кроули жестом пригласил его к прилавку.  — Звучит круто, – касса сдержанно пропищала. – И как тебе? Он напрочь избавился от южной манеры растягивать слова. Вечная ругань в адрес янки раздражала Азирафеля гораздо больше, чем нью-йоркский акцент. Едва ли его вообще раздражал чей-то акцент.  — Мне нравится писать, – пожал плечами Азирафель. – Хотя мой босс порой бывает чересчур придирчивым.  Он и сам пытался избавиться от акцента. Ньюйоркцы всегда недолюбливали южан.  — В любом случае ты молодец, раз занимаешься тем, что нравится, – Кроули еще раз улыбнулся. – С тебя пять долларов, кстати. — Должно быть, произошла ошибка, – Азирафель неловко усмехнулся. – Я совсем не разбираюсь в цветах, но такой букет точно не стоит пять долларов. — Никакой ошибки – это скидка старому другу. Кроули всучил букет прямо Азирафелю в руки и улыбнулся в третий раз. С крохотными морщинками, с усталостью глубоко во взгляде, какая есть у всех взрослых, какую не скроешь очками. Азирафель смущенно опустил голову и достал бумажник.  — Большое спасибо.  Выходить из магазина не хотелось. Как и остаться без премии, часть которой должна пойти на аренду квартиры в Бруклине.  — Когда у кого-то еще будет день рождения, ты знаешь, где заказать цветы. Азирафель улыбнулся.  — Еще пересечемся. — Нью-Йорк – большой город. — Меньше, чем ты думаешь, – ухмыльнулся Кроули.  Магазин выплюнул Азирафеля обратно в сырость, сгустившуюся под серым небом. Туман царапали шпили однотипных высоток. Азирафель бежал по мокрому асфальту, безбожно забрызгивая брюки, и прижимал к себе букет, стараясь хоть немного спрятать цветы от настырного дождя.  Охранник с развлечением смотрел, как вспотевший и запыхавшийся Азирафель пытался выудить пропуск из кармана и протиснуться через турникет, не помяв ни один цветок. Нога зацепилась о ковер, Азирафель еле удержал равновесие. Крафтовая бумага захрустела в руках. Охранник усмехнулся.  Часы обжигали запястье. Азирафель не хотел на них смотреть, но все же рискнул. Одна минута. Он обессиленно привалился к металлической стенке лифта.  Букет уцелел после пробежки под дождем. Крохотные капли, осевшие на лепестках, нисколько его не портили. Азирафель поднес цветы к носу, бесшумно вдыхая. От них веяло весенним теннессийским лугом. А может, у Азирафеля помутнел рассудок. Уборщик странно покосился на него, но ничего не сказал.  Едва Азирафель высунул нос из лифта, как в него влетела взвинченная Мэгги. — Ты как раз вовремя! – она опустила глаза и умильно улыбнулась. – О, какая прелесть. По пути они наткнулись на взвинченную Нину. При виде букета ее лицо чудесным образом смягчилось, карие глаза обвели каждый цветок нечитаемым взглядом, но затем она словно выпала из транса.  — Шевели булками, – скомандовала Нина, – Анафема приедет с минуты на минуту.  Заметив Азирафеля, Гавриил шагнул навстречу. Внимательно осмотрел цветы, улыбнулся и похлопал Азирафеля по плечу. Впервые за полтора года.  — Молодец, Фелл. Так держать.  Неужели Кроули и впрямь колдовал за стеллажом? Сотрудники толпились в зале рядом с приемной. Столы с компьютерами сдвинули к стене, кресла задвинули в угол. По лицу каждого скользило торжественное волнение. Ньют бегал глазами по офису, жуя нижнюю губу.  Пунктуальности Анафемы можно было только позавидовать. Казалось, даже конец света не помешает ей прийти вовремя, и в свой день рождения она обещала заехать в два часа, забрать какие-то материалы для новой статьи. Азирафель точно не знал, над чем она работала. Обычно Анафема писала о раздельном сборе мусора, переработке отходов и вырубке амазонских лесов.  Гавриил взглянул на наручные часы в серебряном корпусе.  Ровно два. Двери лифта раздвинулись. По коридору разносился глухой и неторопливый стук каблуков. Как только Анафема переступила порог, на нее обрушилось пение: не слишком складное, но искреннее. Половина запнулась на «С днем рождения, дорогая Анафема».   Она широко улыбнулась, и вслед за пением посыпались поздравления. Дарить цветы было поручено Ньюту, местному сисадмину. Нина подтолкнула его вперед.  — Прекрасный букет. Большое спасибо, – Анафема привстала на цыпочки и свободной рукой обняла Ньюта.  Его бросило в краску.  — Это ты еще торт не видела, – не зная, куда деть руки, Ньют поправил очки.  Гавриил, по своему обыкновению, произнес речь. Поздравления перетекли в очередное напоминание о том, как важна сплоченность в команде. Ему не нравилось слово «коллектив».  — Удивительно, – хмыкнула Нина. – Обычно мужчины ни хрена не понимают в цветах. — Его собрал флорист. Оказывается, в двух кварталах отсюда есть отличный цветочный магазин.  — В следующий раз будем заказывать там. Если до следующего раза газета не разорится. Пятнадцать лет назад Азирафель и подумать не мог, что Кроули займется цветочным бизнесом. В его голове Кроули был кем-то вроде рок-звезды, бунтарем, плюющим на правила и не вписывающимся в общество. Детям свойственно идеализировать.  Но разве Кроули сделал что-то плохое? Влип в неприятности и уехал из города, не попрощавшись. Стадия гнева пролетела почти незаметно. Азирафель редко злился по-настоящему.  Когда-то он представлял их встречу, но не подозревал, что будет работать всего в двух кварталах от магазина Кроули.  За пятнадцать лет они стали другими людьми. Почему из сотен других городов Кроули выбрал именно Нью-Йорк? И как давно он сюда приехал? Кроули занимал все мысли, нагло закидывая длинные ноги на стол и ухмыляясь.  А потом вынесли торт.