Инстинкт скорости.

Воздух в крохотной токийской квартирке был густым и спёртым, даже кондиционер не спасал от августовской духоты. Пак Чимин, раскинувшись на матрасе футона, смотрел в потолок. Тридцать дней. Ровно месяц, как он обменил знакомые холмы Сеула на бесконечную бетонную пустыню Токио. Юриспруденция в Университете Васэда казалась чужим, натянутым на него костюмом. Единственное, что согревало душу в этой чужой, слишком правильной и шумной одновременно стране — это мысль о его машине. Его синей, уже почти легендарной в узких кругах, Subaru Impreza WRX STI 2005 года выпуска. Она пока ещё была в Корее, в гараже у родителей, ожидая, когда он устроится и переправит её к себе. А пока — тоска. Тоска по рёву мотора, по вибрации руля в ладонях, по крику шин в повороте. Его единственным якорем здесь стал Тэхён. Такой же корейский студент, но, казалось, созданный из солнечного света и безудержной энергии. Они сблизились за неделю, находя спасение в общем языке и шутках над сложностями японской грамматики. И вот, после очередной утомительной лекции, сидя в кафе с видом на неоновый лес Сибуя, Чимин не выдержал. — Знаешь, о чём я думаю? — сказал он, крутя в пальцах соломинку. — Что сейчас на горных перевалах вокруг Сеула идеальная погода. Немного тумана, асфальт влажный после дождя. Для дрифта — просто сказка. Тэхён перестал жевать свой моти и уставился на него. — Постой. Ты же не просто так про погоду. Ты… гонщик? В его голосе был не страх, а чистейший, детский восторг. Чимин вздохнул. Что скрывать? — Был. В Сеуле. У меня даже прозвище было. «Красный». Тэхён чуть не поперхнулся. — «Красный»?! Тот самый, который на синей Субару носился по эстакаде №60 и сделал «копчёного» самому Ким Джонхуну? Этого не может быть! Это же городские легенды! Чимин невольно улыбнулся. Приятно, конечно. — Легенды — громко сказано. Просто любил скорость. А куртка у меня красная была, вот и всё. — Вот и всё! — передразнил его Тэхён, хлопнув ладонью по столу. — Друг, ты просто сокровище нашел! Ты должен это увидеть! Здесь, в Японии, это… это религия! В эту субботу, на заброшенной трассе «Хаконэ Ридж» в предгорьях — большие сборы. Я как раз собирался. Поехали со мной! Просто посмотришь, вдохнёшь атмосферу. Обещаю, тебе понравится. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Адреналин, старый знакомый, постучал в виски. Он медленно кивнул. — Ладно, веди.

***

Суббота, начало сентября. Вечер уже отгонял дневную жару, но асфальт ещё хранил тепло. Чимин застегнул свою визитную карточку — потёртую, но безупречно сидящую красную кожаную куртку. Тэхён подъехал на своём скромном, но ухоженном серебристом Nissan Skyline R34 GT-T. «Для покатушек и статуса», — как он сам говорил. Дорога на запад, в сторону гор, заняла чуть больше часа. И чем ближе они подъезжали, тем явственнее становился гул — низкий, грудной, злой. Симфония турбин, прямотоков и рёва атмосферных моторов. «Хаконэ Ридж» оказался не просто трассой, а целым миром. Заброшенное когда-то кольцо теперь кишело жизнью. Сотни машин. Toyota Supra A80 с широкими обвесами, стремительные Mazda RX-7 FD, угрюмые Nissan GT-R R35, юркие Honda Civic Type R. Воздух был пропахшен смесью жареного якитори, бензина, дорогого парфюма и пота. Бас из динамиков бил в грудь, сливаясь с перегазовками. — Видишь того долговязого в очках? На жёлтой Nissan 350Z? — Тэхён, словно гид в музее, вёл Чимина через толпу. — Это Джексон. Гений настройки, но водит как удав — хладнокровно и смертельно. А вон та розовая Nissan Silvia S15 — это Чина. Её дрифт — это поэзия, но если встать у неё на пути, превратится в похоронный марш. Чимин кивал, но его сознание было перегружено. Он впитывал детали, звуки, запахи. И тут его взгляд, скользивший по стайным «соткам» и «двухсоткам», наткнулся на нечто иное. На анахронизм. На чёрный утюг, излучающий непоколебимую уверенность. В стороне, в тени полуразрушенного ангара, стоял Dodge Charger R/T 1970 года. Не просто старый, а безупречный. Глубокий чёрный лак, в котором тонул свет, словно это был не цвет, а бездна. Диски классические, «пятиспицевые», но с низкопрофильной резиной, выдававшей серьёзную доработку подвески. Машина не кричала — она заявляла. Молчаливо, но неоспоримо. Чимин замер, ощутив знакомый комок волнения в горле. Это была не тачка. Это был артефакт. — Чувствуешь ауру? — тихо спросил Тэхён, следуя за его взглядом. — Местный призрак. Машина есть, а хозяина почти никто не видел. Появляется, стоит, иногда уезжает первым, не дожидаясь конца вечера. Говорят, он кореец. Механик-виртуоз. Вроде как зовут Юнги. И, если верить слухам, под капотом у этого доджа живёт сам сатана. — Юнги… — повторил Чимин про себя, всё ещё загипнотизированный машиной. Владельца рядом не было. — Слушай, я тут кое-кого увидел, нужно перекинуться парой слов, — сказал Тэхён, отвлекаясь. — Схожу за колой, подожди тут. Не влипни ни во что только. Чимин лишь махнул рукой, не отрывая глаз от Charger. Он сделал несколько шагов, чтобы рассмотреть линию крыши, форму фар… И на полном ходу мысли врезался во что-то твёрдое и неприятно пахнущее дорогим парфюмом. — Ай! Да ты смотри ку… Он поднял голову. Перед ним стоял парень. Японец. Лет двадцати пяти. Белоснежный, нарочито небрежный комбинезон известного бренда, дорогие часы на запястье. Лицо — маска высокомерия. За его спиной, как белый павиан на цепи, высился агрессивный Lamborghini Huracán Performante. — Ты что, слепой, чучхэ? — парень фыркнул, с презрением оглядывая Чимина с ног до головы, задержавшись на красной куртке. — Иди в свой чайна-таун, тут места для таких, как ты, нет. Грубость, замешанная на ксенофобии, ударила, как пощёчина. Чимин чувствовал, как кровь приливает к лицу. — Я извинился, — сквозь зубы произнёс он, стараясь держать себя в руках. — И я из Кореи. — О, ещё и уточнил! — засмеялся парень, и несколько его приятелей, стоявших рядом, подхватили смех. — Я — Ван Джун. И твои жалкие извинения моим ботинкам не нужны. Ты воняешь дешёвым духом и нищетой. Убирайся отсюда, пока я не позвал ребят привести в порядок мой бампер, который ты, наверное, поцарапал. Чимин сжал кулаки. В Сеуле ему бы хватило десяти секунд, чтобы поставить этого выскочку на место — на трассе. Но здесь у него не было даже машины. — Я сказал, что извинился. Отстань. — «Отстань»? — Ван Джун сделал шаг вперёд, его лицо исказила злобная усмешка. — Ты мне указываешь? На моей земле? Знаешь, я передумал. Просто так ты не уйдёшь. Ван Джун сделал ещё шаг, нависая над Чимином. Его дыхание пахло дорогим виски и агрессией. — Ты мне должен, грязный кореец. Должен за испорченный вечер и за то, что осмелился дышать одним воздухом со мной. В этот момент подбежал Тэхён, с двумя банками колы в руках. Его лицо побелело. — Ван Джун, прости, это мой друг, он новенький, не знает местных… — затараторил он, пытаясь встать между ними. — А, Тэхён! — Ван Джун усмехнулся ещё шире. — Нашёл себе щенка-соотечественника? Объясни ему, как тут у нас заведено. Оскорбление, особенно от такого… — он жестом показал на Чимина, — смывается только на трассе. Или кровью. Но мы же цивилизованные, да? Из толпы, собравшейся вокруг, кто-то крикнул: — Давайте, Ван, покажи этому приезжему, где раки зимуют! Пусть узнает, кто король «Хаконэ Ридж»! — Король на тачке папика, — гневно вырвалось у Чимина прежде, чем он смог сдержаться. Тишина повисла на секунду, а затем Ван Джун взорвался. — Что?! Ты смеешь смеяться, сука?! Ладно. Решаем всё здесь и сейчас. Гонка. Три круга по полной трассе. Если я выигрываю — ты на коленях извиняешься передо мной и моей машиной, а потом исчезаешь с этих трасс навсегда. И… — он окинул Чимина оценивающим, грязным взглядом, — эта твоя смешная красная дешёвка становится моей. Буду вытирать о неё ботинки. — А если выиграю я? — холодно спросил Чимин. Глаза его горели. Ван Джун фыркнул. — Мечтать не вредно. Но ладно, играем по правилам. Если выиграешь, что невозможно, я признаю своё поражение. Публично. И завяжу с гонками на месяц. Честное слово Ван Джуна. — Честное слово дерьма, — пробормотал Тэхён, но так, чтобы слышал только Чимин. — Он нечестный. У него в машине стоят системы для помех, он подрезает, его друзья создают помехи на трассе. Откажись! Но отступать было поздно. Вся толпа ждала ответа. Чимин окинул взглядом лица — одни жаждали зрелища, другие смотрели с жалостью. Его взгляд снова скользнул к тому чёрному «Доджу». И вот теперь он увидел его. Владелец. Он стоял, прислонившись к переднему крылу своей машины, скрестив руки на груди. Мужчина лет тридцати, в простой чёрной футболке и потрёпанных джинсах. Чёрные волосы, собранные в короткий хвост, открывали строгие, волевые черты лица. Его глаза, узкие и тёмные, как безлунная ночь, были устремлены прямо на Чимина. В них не было ни поддержки, ни осуждения. Только холодное, безразличное наблюдение. Анализ. Как механик смотрит на неисправный механизм. Этот взгляд, полный ледяного безразличия, обжёг Чимина сильнее, чем оскорбления Ван Джуна. «Кто ты такой, чтобы так смотреть?» — пронеслось у него в голове. И эта мысль перевесила страх и предостережения Тэхёна. — Хорошо, — твёрдо сказал Чимин, глядя в глаза Ван Джуну. — Гонка. Но у меня нет здесь машины. — Без проблем! — Ван Джун щёлкнул пальцами. — Кто-нибудь! Дайте герою колымагу, чтобы он мог хотя бы попробовать уехать от позора! Из толпы выкатили машину. Это был Nissan 180SX (S13) конца 80-х. Кузов в сколах и ржавчине, обвесы криво прикручены, стекло одной фазы было заменено жёлтой плёнкой. Но самое главное — под капотом, как быстро выяснилось, стоял почти убитый двигатель, дышащий на ладан. — Идеально для новичка, — язвительно заметил Ван Джун. — У тебя есть час. Чтобы помолиться или что вы там обычно делаете. Толпа стала расходиться, обсуждая предстоящий разгром. Тэхён схватил Чимина за руку. — Ты с ума сошёл?! На этой железяке он тебя порвёт, как Тузик грелку! У него Хуракан! И он играет грязно! Давай, скажем, что у машины не заводится, и свалим! — Не могу, — просто сказал Чимин, подходя к Nissan'у. Он открыл капот, и его охватило отчаяние. Двигатель был в ужасном состоянии. Прокладки подтекали, ремни были старые, а турбина, если она тут вообще была, давно уснула вечным сном. Но сдаваться было не в его правилах. Он скинул кожаную куртку, бросил её Тэхёну, закатал рукава повыше и полез под капот. — Дай мне твой набор инструментов из багажника. И рассказывай всё, что знаешь о трассе. Какие повороты, где покрытие хуже, где он любит подрезать. Тэхён, ругаясь на чём свет стоит, всё же полез к своей машине. Пока Чимин наощупь, почти интуитивно, начал подтягивать соединения, менять свечи на запасные из багажника Тэхёна, чистить датчики, тот тараторил: — Трасса узкая! Первый поворот — резкий правый под гору, там часто гравий выносит! Потом длинная прямая, где он и будет пытаться выжать всё из своей ласточки! Будь осторожен на «бублике» — это крутой левый поворот на подъёме, там асфальт разбит! Он любит там толкнуть в бок, чтобы вынести соперника на обочину! И последний поворот перед финишем — длинный правый, с уклоном. Там можно пустить в занос, если ты умеешь дрифтовать, а ты… — А я не умею, — мрачно закончил Чимин, вылезая из-под капота, весь в масле и пыли. — В Сеуле я гонял на гравитации и точности, а не на боковом скольжении. Вся надежда — на адреналин и на то, что этот двигатель не развалится на ходу. Он сел за руль. Салон пропах плесенью и старым табаком. Руль люфтил. Но когда он повернул ключ, двигатель, к его удивлению, завёлся с хриплым, но живым рёвом. — Ну что ж, — пробормотал Чимин. — Поехали. Он подъехал к стартовой линии. Белый Lamborghini уже рычал там, как разъярённый бык. Чимин опустил окно, пытаясь унять дрожь в руках. Его взгляд снова нашёл того мужчину — Юнги. Тот всё так же стоял у своего «Доджа», но теперь смотрел прямо на него. И в его взгляде что-то изменилось. Лёд тронулся, сменившись… интересом? Нет, скорее, ожиданием. Ожиданием краха. Он посмотрел на Чимина, потом на его машину, и едва заметно покачал головой, как бы говоря: «Безнадёжно». Это был последний гвоздь. Ярость, чистая и белая, затопила Чимина. Он отвернулся, уставившись на трассу. Рядом опустилось окно «Хуракана». — Последний шанс, шлюха, — прошипел Ван Джун. — Сдавайся сейчас. — Говорил же, если выиграю — признаешь поражение? — бросил ему Чимин. — Мечтай, — усмехнулся Ван и опустил стекло. Девушка с клетчатым флагом вышла на середину трассы. Двигатели взвыли. Чимин чувствовал, как всё его существо сосредотачивается на светофоре. Красный… Жёлтый… ЗЕЛЁНЫЙ! «Ламборгини» с диким визгом шин рванул с места, как выпущенная из катапульта стрела. Старый «Ниссан» Чимина отозвался с задержкой, отчаянно цепляясь за асфальт. Отставание было мгновенным и удручающим. Но Чимин не паниковал. Он знал, что на прямой ему не тягаться. Его шанс — повороты. Первый правый под гору. Ван Джун уже влетел в него, его задница «Хуракана» дрогнула, но электронные системы стабилизации мгновенно выровняли машину. Чимин влетел следом. Инстинкты взяли верх. Он сбросил газ, резко повернул, почувствовал, как задняя ось начинает жить своей жизнью. Сердце ушло в пятки. «Не бойся заноса, используй его», — вспомнились ему слова какого-то старого гонщика. Он добавил газу. Машина, к его изумлению, пошла в управляемом скольжении, грациозно развернувшись и выйдя из поворота почти без потери скорости. Из толпы донёсся одобрительный рёв. Длинная прямая. Тут «Ламборгини» показал свою мощь, оторвавшись на несколько корпусов. Чимин пригнулся к рулю, пытаясь выжать из своего «донора» всё. Стрелка тахометра ползла в красную зону. «Бублик» — левый поворот на подъёме. И вот он, трюк Ван Джуна. Войдя в поворот, белый «Хуракан» вдруг резко сместился вправо, пытаясь прижать «Ниссан» к обочине. Чимин, предупреждённый Тэхёном, был готов. Он резко ударил по тормозам, позволив «Ламборгини» пронестись вперёд, а затем, используя меньший радиус поворота, вновь прижался к внутренней бровке, почти поравнявшись с соперником. Из-под его колёс полетели камни разбитого асфальта. Последние повороты. Адреналин зашкаливал. Чимин не дрифтовал — он выживал. Каждый вираж был на грати. Он чувствовал машину каждой клеткой тела, предугадывая её скулеж и скрип. Они мчались бок о бок. Финишная прямая. Две машины, старая японская кляча и итальянский суперкар, неслись к финишу, из последних сил выжимая скорость. Толпа замерла. Пересекли линию. Наступила тишина, нарушаемая только остывающим шипением двигателей. Все уставились на табло. Оно мигнуло раз, другой и выдало результат: 1:43.67 — 1:43.67. НИЧЬЯ. — Что?! — взревел Ван Джун, выскакивая из машины. — Этого не может быть! Это глюк! Он жульничал! Поднялся шум. Кто-то кричал, что нужен пересмотр, кто-то требовал проверить запись с камер. На большом экране, вывешенном сбоку, показали повтор. Кадр за кадром. Обе машины пересекли линию одновременно. В миллисекундах разницы не было. — Значит, реванш! — закричал Ван Джун, тыча пальцем в Чимина. — Тебе просто повезло, кореец! Настоящая гонка будет в октябре, на большом ночном заезде! Там и решим всё! Привози свою тачку, если она у тебя есть! И готовься стать моей тряпкой! Он, плюнув перед колесом Чимина, развернулся и ушёл к своей толпе. Тэхён подбежал к Чимину, который всё ещё сидел в машине, дрожа от напряжения. — Чимин! Ты… это было невероятно! Ты сделал ничью с ним на этой развалюхе! — Ничья, — глухо повторил Чимин. Он не чувствовал победы. Только пустоту и адреналиновое похмелье. Он вышел из машины, ноги его подкашивались. И снова он почувствовал на себе этот взгляд. Поднял голову. Юнги. Тот уже не стоял у машины. Он медленно шёл в сторону своего «Доджа», но перед тем, как сесть внутрь, на секунду обернулся. Их взгляды встретились во второй раз за вечер. И теперь Чимин ясно увидел в этих тёмных глазах то, чего не было раньше. Лёд растаял. Появилась искра. Не одобрения, не дружелюбия. А глубокого, бездонного интереса. Как будто механик увидел в груде хлама редкую, почти испорченную, но уникальную деталь. Он смерил Чимина взглядом с головы до ног, едва заметно кивнул — себе, а не ему — и, развернувшись, сел в свой чёрный Charger. Мотор заурчал низко и мощно, непохоже на визг остальных машин. И он уехал, растворившись в ночной темноте первым. — Кто это был? — тихо спросил Чимин, не отрывая глаз от пустого места. — Юнги. Я же говорил. Призрак, — ответил Тэхён. — Странный тип. Никто с ним не общается. Говорят, лучший механик в округе, но берётся за работу только если машина ему «интересна». — Он кореец? — Да. Но будто от мира сего. Да ладно, не думай о нём. Ты — герой! Ты сделал ничью с Ван Джуном! Но Чимин уже не слышал. В ушах у него стоял рёв двигателей, перед глазами — извилистая трасса, а в мозгу горел один вопрос, смешанный с обидой и странным любопытством: Кто ты, Юнги? И почему твой взгляд волнует меня больше, чем вся эта гонка? У него был ровно месяц. Месяц, чтобы переправить свою «Субару» из Сеула. Месяц, чтобы научиться дрифтовать по-настоящему. И месяц, чтобы понять, что означает тот взгляд. И почему от одной мысли о нём по спине бегут мурашки, не имеющие ничего общего со страхом.