Не слишком "Тёмные аллеи"

      Солнце, с утра ещё ярко светившее, видимо, устало и начало выполнять свою работу как-то халтурно. Угрюмое небо сыпало мелким снегом и было тёмным как вечером, хотя Ромка был уверен, что ещё только около трёх часов дня. Холодный ветер забирался под куртку, нагло швырял в лицо сухие листья и раз за разом снимал с Ромки капюшон, будто издеваясь. Бормоча «говно, а не погода», Ромка развернулся и пошёл спиной вперёд. Так он сделал шагов пять и упёрся в уличный фонарь, а насмешливый ветер вдруг тоже повернул в другую сторону. Продолжая ругаться себе под нос, Ромка вжал голову в плечи, стараясь спрятать за высоким воротником замёрзший подбородок, острый и, как всегда, плохо выбритый. С досадой вспомнил свой синий шарф, оставшийся дома, на вешалке. Поднял взгляд и вдруг весь просиял, увидев знакомую пятиэтажку. И шарф, и ветер, и хмурое небо тут же покинули его мысли, внутри что-то приятно сжалось. Быстро глянув по сторонам, Ромка перебежал дорогу на красный, в два шага пересёк двор и, перепрыгивая через ступеньки, поднялся на крыльцо. Остановившись у двери, он замер на мгновение как бы в нерешительности и позвонил в домофон. Через несколько секунд послышалось усталое: «Кто там?». Ромка хотел было ответить, но не успел и звука издать, как дверь уже открылась. Поднявшись на четвёртый этаж, он вошёл в общий коридор, пахнущий псиной, и свободно прошёл в не запертую квартиру, чуть не споткнувшись о стоявшие в беспорядке у самого порога ботиночки и сапожки. При виде знакомой темноватой прихожей, Ромка почувствовал, как по груди его разлилось тепло. Здесь совсем ничего не изменилось, с того момента, когда он был в этой квартире в последний раз. Те же лёгкие платки, шёлковые шарфики, шляпка и бежевый берет на вешалке, тот же пёстрый ковёр со странным орнаментом на полу, та же картина Дали, висящая около входа в кухню и те же бесконечные полки с книгами по всем стенам, где можно было найти что угодно от сборника рецептов народной медицины до пьес Шекспира. Всё здесь было пропитано энергией хозяйки, всё дышало её никотиново-мятным дыханием, пахло её цитрусовыми духами. А вот и она сама вышла к Ромке из своей комнаты, зябко кутаясь в тёплый мужской халат.       - Уже приехал? Я так и знала, что это ты, - сказала она, протягивая гостю руку.       Увидев Софию, Ромка весь затрепетал, он схватил её кисть и жадно прижал к губам и долго-долго не хотел отпускать. Ему даже стало жарко в этой прохладной прихожей. София насмешливо улыбнулась.       - Ну хватит-хватит… Ну чего ты уставился на меня как на восьмое чудо света? Куртку снимай, ботинки!       Ромка и впрямь смотрел на неё как заворожённый, остолбенев на месте. Он каждый раз заново удивлялся этой девушке, заново выучивал каждую черточку в её лице и влюблялся в неё ещё сильнее, когда они долго не виделись. Хотя, вряд ли можно было бы сказать, что он забывал о Софии хоть на секунду. Опомнившись, Ромка спешно снял со спины рюкзак, поставил его на ковёр и принялся суетливо стаскивать с себя куртку. Держа её в руках, попытался разуться и чуть не упал, потеряв равновесие. София сдержанно хихикнула и подала ему плечики.       - Спасибо, - пробормотал Ромка, - а я купил тебе сырки твои любимые, - повесив куртку в шкаф, он схватился за свой рюкзак и вытащил оттуда заполненный меньше, чем на одну десятую пакет с написанным на нём названием магазина, - вот держи. И… это тоже тебе, - немного порывшись в кармане, он протянул ей магнит с фотографией Благовещенского моста.       Приняв сувенир, София покрутила его в пальцах, внимательно разглядывая с очень серьёзным и вдумчивым видом, а затем радостно поглядела на Ромку.       - Теперь у меня на холодильнике будет кусочек Петербурга! Всегда хотела там побывать, - добавила она как бы про себя.       Видя, что подарок его по душе, Ромка весь засиял от восторга. Он чувствовал себя ребёнком, работу которого учитель выделил и похвалил перед всем классом.       - Кстати, как твоя поездка? – спросила София.       - Да нормально. В гостинице номер был хороший, без тараканов даже. Только жили мы вчетвером, тесновато. А ты как здесь?       София, кажется, была немного разочарована таким ёмким рассказом, но отвечать начала с охотой.       - Скучно. Ужасно скучно! Что я только не делала, чтоб не умереть от скуки! Я же всего Достоевского взялась перечитывать, чайный гриб вырастила. Назвала Володей, в честь Маяковского… Хочешь чайный гриб попробовать?       - Нет, спасибо, - Ромка замялся, - лучше просто чаю.       - Ну, как скажешь, - пожала плечами София и, жестом пригласив Ромку за собой, прошла в кухню.       Прикрепив новый магнит на дверцу холодильника, она поставила чайник, достала из шкафчика две кружки, вытащила на стол варенье из тутовника, сливочное масло и какое-то дешёвое покупное печенье, а сама продолжала:       - Не поверишь, но мне со скуки в голову пришло курсы парикмахера окончить! Сама теперь не знаю, для чего. Я две недели походила и бросила, надоело. Вот так вот и живу последние два месяца, прямо уж не знаю куда себя деть! Сижу тут одна, тоскую.       Поставив перед Ромкой тяжёлую горячую кружку с пахнущим мятой чаем, София села напротив него, поджав одну ногу, и вытащила из пакета сырок с варёной сгущёнкой.       - А муж твой как? – несмело спросил Ромка.       - Да я от него сбежала, где-то с месяц после твоего отъезда. И возвращаться не собираюсь! Из-за любых пустяков сразу драться лезет, достал. Я и волосы ему назло отрезала. Сейчас уже отрасли, а были совсем ёжиком. Видел бы ты его лицо, когда он ко мне мириться прибежал, а я его вот так вот встречаю! - Она провела пальцами по волосам и рассмеялась, - Но я вообще-то ушла от него к одному художнику, ты же знаешь, что у меня страсть к художникам! Да он, сволочь, картину написал с меня, а потом уехал, не попрощавшись! Я столько часов для него простояла, не двигаясь, всё тело затекло, а он и не заплатил, и не полюбил… Так долго я по нему плакала! Думала таблеток наглотаться, но потом забыла. И слава Богу! Слишком много ему чести было бы! – София с досадой стукнула кулаком по столу и, помолчала несколько секунд, грустно глядя в кружку. – Так мне плохо было, одиноко… Думала даже обратно к Саше вернуться, этот хоть дерётся, но всё равно ж лучше, чем одной. Да за мной один молоденький таджик начал ухаживать, на квартирнике познакомились. Он мне уже несколько стихов написал, банально, неграмотно, но трогательно до слёз! Могу прочитать, если хочешь. Как-то он мне ещё инжира натащил, чуть не целое ведро, - она расхохоталась, а потом, успокоившись, сказала. - Ему ведь лет восемнадцать всего, кажется. Мне даже стыдно немного… Но что ж я поделаю, если мне с ним скучно? Да и прогнать тоже не могу, жалко его…       Потом София рассказывала, что видела в зоомагазине огромного попугая, и теперь непременно должна завести такого. Как ходила в театр две недели назад и что наверняка сыграла бы гораздо лучше, чем актриса, бывшая в главной роли. Жаловалась, что холодно, и у неё опять стреляет ухо. Но об этом всём Ромка уже не слушал, он восхищённо смотрел на Софию, улыбался как дурак и думал о том, как она прекрасна и теперь совершенно свободна. Он был ещё слишком молод и никогда в своей жизни не видел ничего похожего на эту женщину, для него она была восьмым чудом света. У Софии были совершенно кривые ноги, слишком большие ступни, прыщики на спине и уродливый ожог от окурка на правом предплечье. Она была совсем не красива: рыжая, широкоплечая, очень худая. Но завораживала София не внешней привлекательностью, а чем-то другим. Её плавная походка, живая мимика и пронзительный взгляд пленяли многих: Ромку, её мужа Сашу, молоденького таджика, преподавателя шахмат с соседней улицы и даже давнюю Софиину подругу Иринку. Пленяли и не отпускали больше никогда. Поглощённый своими размышлениями, Ромка чуть не упустил тот момент, когда София сказала:       - Я уже устала говорить, аж язык заплетается. Расскажи теперь ты мне что-нибудь.       - Что? – рассеянно спросил Ромка.       - Ну, как там в Петербурге? Похоже на Достоевского?       - Не знаю… Да что про него рассказывать? Всё как у нас: дождь и холодно…       - Ну неужели же ты так долго пробыл в Петербурге и не увидел там совсем ничего интересного? – София вскинула брови, в голосе её слышалось легкое раздражение.       - Ну почему? Видел… Памятник Маяковскому видел, мосты. И ещё видел кучу женщин разных… Но, веришь нет, все они хуже тебя были!       София кокетливо улыбнулась.       - Но ты ведь, надеюсь, их только видел, а не трогал?       - Конечно! – Горячо закивал Ромка, откусывая печенье с маслом. – Разве только одну… И то мне совсем не понравилось!