Роковая привязанность

Джессика заметила его ещё до того, как дверь открылась. Не по шагам — по воздуху. Он менялся, когда Пирс был рядом. Становился плотнее, тяжелее. Даже холод внутри неё вёл себя иначе — не рвался наружу, а сжимался, будто затаив дыхание. Дверь открылась. — Встань, — сказал он. Она поднялась медленно. На этот раз без сопротивления. Между ними больше не было ремней — только расстояние. Несколько шагов. Несколько ударов сердца. — Ты знаешь, что происходит, — сказал Пирс, глядя прямо на неё. — Это ошибка. — Тогда почему ты здесь? — спросила она. Он не ответил. Он подошёл ближе. Слишком близко. Джессика чувствовала тепло его тела — резкий контраст с вечным холодом базы. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах. Это длилось секунду. Может, меньше. Но этого было достаточно. — Отойди, — сказала она тихо. Он не отступил. — Ты не боишься меня больше, — произнёс он. — Боюсь, — ответила она. — Именно поэтому ты должен уйти. Он усмехнулся — коротко, без радости. — Я пытался. Он протянул руку. Не металлическую — живую. Его пальцы коснулись её запястья. Джессика вздрогнула. Холод внутри неё вспыхнул — не яростью, не страхом. Чем-то другим. Острым. Тягучим. — Дональд… — выдохнула она. Он замер, услышав своё имя из её уст. — Не называй меня так, — сказал он глухо. — Почему? — Потому что если ты это сделаешь ещё раз… — он наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки, — я не остановлюсь. Она должна была оттолкнуть его. Вместо этого — подняла взгляд. — Тогда не останавливайся. Мир сузился до этого мгновения. Он поцеловал её резко. Без нежности. Почти грубо. Как будто злился — на неё, на себя, на всё, что происходило. Джессика задохнулась от неожиданности, но не отстранилась. Её пальцы вцепились в ткань его рубашки, будто это был единственный способ удержаться на ногах. Поцелуй был горячим, противоречащим всему вокруг. Его губы требовали, не спрашивая разрешения. В этом не было романтики — только напряжение, которое копилось слишком долго. Он отстранился первым. Лоб к лбу. Дыхание тяжёлое. — Это неправильно, — сказал он. — Да, — ответила она. — Но ты всё равно здесь. Его рука скользнула к её талии. Медленно. Осознанно. Он словно проверял границу — и сам же её стирал. — Ты знаешь, кто я, — сказал он. — И что я делал с тобой. — Я знаю, — прошептала она. — И всё равно чувствую это. Холод внутри неё отступал. Впервые — не потому что его подавляли, а потому что он таял. Он прижал её к стене — не больно, но властно. Его лоб снова коснулся её. — Если мы перейдём эту черту, — сказал он, — назад дороги не будет. — Назад уже нет, — ответила она. Он поцеловал её снова — медленнее. Глубже. В этом поцелуе было меньше ярости и больше чего-то опасного: признания, которое он не был готов произнести. Когда он отстранился, его взгляд был тёмным. — Это не повторится, — сказал он жёстко. Она не улыбнулась. — Мы оба знаем, что это ложь. Он отвернулся и вышел, хлопнув дверью. Джессика осталась одна — с бешено колотящимся сердцем и теплом, которого здесь быть не должно. А в коридоре Дональд Пирс остановился, упёрся лбом в холодную стену и впервые за много лет понял: Он теряет контроль.