Роковая привязанность

Крик сорвался в пустоту. Джессика не знала, сколько времени прошло — секунды или минуты. Горло жгло, лёгкие болели, но ремни не поддавались. Металл кресла холодил кожу, будто вытягивал из неё тепло, силы, саму жизнь. — Достаточно, — сказал Пирс. Голос прозвучал спокойно, почти скучающе. Кто-то за стеклом нажал кнопку. В помещение ворвался холодный газ. Джессика закашлялась, голова закружилась, а лёд, расползшийся по полу, начал медленно таять. Она обессиленно повисла в ремнях. Пирс подошёл ближе. Слишком близко. — Ты зря сопротивляешься, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Чем быстрее примешь своё положение, тем меньше будет боли. — Пошёл… к чёрту… — выдавила она. Он даже не моргнул. — Запишите реакцию, — бросил он в сторону стекла. — Эмоциональный всплеск вызывает неконтролируемое снижение температуры. Он наклонился к ней, так что она почувствовала запах его одеколона — резкий, холодный, почти металлический. — Ты знаешь, почему вы мне отвратительны? — спросил он вдруг. Джессика подняла на него мутный взгляд. — Потому что вы… боитесь, — прошептала она. Его челюсть едва заметно напряглась. — Потому что вы — ошибка, — ответил он. — Природа не должна была дать вам силу. Вы берёте её. Вы ломаете мир. Он выпрямился. — А я чиню. Снова движение за стеклом. Кресло дёрнулось, и Джессику пронзила резкая боль — электрический разряд прошёл по позвоночнику. Она закричала, выгибаясь, ногти впились в ремни. Холод вырвался наружу почти инстинктивно. Температура в помещении рухнула. Дыхание превратилось в пар. По трубкам побежал иней. — Интересно… — пробормотал Пирс. Он не отступил. — Увеличьте напряжение. — Сэр… — неуверенно отозвался кто-то по ту сторону стекла. — Показатели нестабильны. — Я сказал увеличить, — повторил он. Разряд ударил снова. Джессика задыхалась. Слёзы текли по щекам и тут же замерзали. В голове пульсировала одна мысль: я не выдержу. Когда всё закончилось, она почти не чувствовала тела. Пирс подошёл и, неожиданно, остановил установку сам. — Хватит на сегодня. Он смотрел на неё долго. Внимательно. Не как на человека — как на проблему, которую хотелось решить идеально. — Уведите объект, — приказал он. Ремни ослабли. Чьи-то руки подхватили её, почти волоком потащили прочь. Последнее, что она увидела, прежде чем потерять сознание, — взгляд Дональда Пирса. В нём не было жалости. Но было что-то ещё. Она очнулась в камере. Маленькой. Серой. Без окон. Холодной — но не из-за неё. Из-за специально пониженной температуры. На ней была тонкая форма. Волосы спутаны, кожа покрыта синяками. Джессика медленно села, обхватив себя руками. Я не умру, — повторяла она мысленно. — Я не позволю. Дверь камеры открылась спустя несколько часов. Или дней — она не знала. Вошёл Пирс. Без формы. В чёрной рубашке. Рука — всё так же металлическая, чуждая. — Как самочувствие? — спросил он нейтрально. — Ты… больной, — прошептала она. — Вы все больные. Он закрыл дверь за собой. — Знаешь, — сказал он, — когда мне было десять, мутант вошёл в наш дом. Она напряглась. — Он убил моих родителей, — продолжил Пирс спокойно. — Медленно. На моих глазах. Он поднял металлическую руку. — А потом отрезал мне руку. Смеялся, пока я истекал кровью. Он посмотрел на неё. — С того дня я понял одну вещь. Вас нельзя жалеть. Тишина между ними была густой, тяжёлой. — Я не такая, — сказала Джессика тихо. — Вы все так говорите. Он развернулся, собираясь уйти, но на мгновение замер. — Завтра продолжим, — бросил он. — Постарайся отдохнуть. Тебе понадобится много сил. Дверь захлопнулась. Джессика осталась одна — дрожащая, сломанная, но живая. И где-то глубоко внутри неё холод начал собираться вновь.