Короткие рассказы с трагическим концом

      Прошла неделя.       Я сам удивляюсь, насколько хорошо всё складывается в «Вишнёвом поцелуе». Мне в самом деле здесь нравится: общение с постоянными клиентами, которые уже стали почти приятны, Шеф как начальник, зарплата… Да и то, что у меня теперь есть машина, — просто подарок. Не нужно никуда тащиться пешком, если не хочется, и я наконец-то смог купить для квартиры мелочи, без которых с самого начала было туго: от банальной бытовой химии до мусорного ведра.       Я даже прикупил чёрное покрывало на диван. Это ужасно банально, но я всё ещё надеюсь тихо, без лишних слов, наладить мост к Стэну… Ответа пока нет.       И хотя я пока не готов назвать их друзьями, Мерседес, Лексус и Порша — завсегдатаи, я вижу их каждый день. Даже в редкие трудные дни они умудряются меня рассмешить. Постоянные посетители «Вишнёвого поцелуя» уже начинают меня узнавать, а я постепенно запоминаю их имена и лица, даже заказы. Шеф говорит, что у меня к этому талант.       Я бы, конечно, не стал сводить всю свою карьеру к работе официанта, но приятно найти дело, которое получается, и возможность выходить из квартиры… особенно когда возвращение в неё — худшая часть дня.       После той ночи, когда Стэн порезался о стекло, стало только хуже. Его слова действительно задели меня, но я не позволю этому сломать себя. Его злость была во многом из-за меня, и хотя одиннадцатилетняя обида — это, по-моему, перебор, я хочу всё исправить.       Но Стэн не приемлет даже этого. Дома — ледяная атмосфера. Мы не разговариваем. Вообще. Я даже смотреть на него боюсь. Мы проходим мимо, как чужие, но всё так же ужинаем вместе. Он по-прежнему готовит, но я не спрашиваю, не помочь ли. Просто позволяю ему делать всё самому. Не спрашиваю, как его дела, как прошёл день. За столом я иногда бросаю на него украдкой взгляды и сразу считываю настроение: особенно зол, в ступоре, или — я всегда это вижу — когда он только что плакал. Но я делаю вид, что не замечаю.       Это невыносимо. Я не могу так жить, но не знаю, что делать.       Сейчас мы ужинаем, как обычно, чем-то вкусным, что он приготовил, в полной тишине. Я никому в «Вишнёвом поцелуе» не рассказывал, что творится между мной и Стэном. Про нас, конечно, просочилось — кто мы друг другу и зачем здесь. Меня постоянно об этом расспрашивают, но я держу бодрую мину, ведь никто по-настоящему не знает, каково это на самом деле.       Я как раз снимал грибы с лазаньи, которую приготовил Стэн, когда в дверь постучали. Мы оба замерли и впервые за две недели встретились взглядом, чтобы тут же отвести глаза.       Поскольку я был ближе к двери, я встал и осторожно подошёл. У нас со Стэном никогда не бывает гостей — возможно, потому, что мы никому не говорили, где живём. Из посторонних знает только Бебе, да и та всегда звонит перед визитом. Я до сих пор ни разу не видел тут никого из друзей Стэна и начал подозревать, что их у него попросту нет.       Я заглянул в глазок и тихо выдохнул: «А?» — прежде чем открыть. Не глядя на Стэна, я заметил, как он наклонился над столом, пытаясь разглядеть гостя.       — Мистер Занадачи, — сказал я, впуская его и быстро прикрывая дверь, чтобы не впустить холод.       — Добрый вечер, мистер Брофловски, мистер Марш, — кивнул он в сторону Стэна. Тот встал и подошёл к нам.       — Кайл. Могу я взять ваше пальто? — спросил я. Он улыбнулся.       — Да, спасибо, — ответил он, протягивая его.       — Я же говорил, можно просто Стэн, мистер Занадачи, — поправил его Стэн. — Вы не поужинаете? Осталось ещё, — предложил он. Занадачи тихо рассмеялся, втянул носом воздух и посмотрел на наши тарелки.       — О, я обожаю запах лазаньи. Пожалуй, я оторву вас от ужина и возьму кусочек. Я прямиком из офиса.       — Вы нам не мешаете, — ответил Стэн с улыбкой. Я не видел его улыбки с тех пор, как переехал сюда…       Стэн поставил перед ним тарелку, мы быстро уселись за стол, и я со Стэном уставились на Занадачи в ожидании. Не знаю, как он, но появление нейтральной стороны, возможность слышать чей-то голос вместо гнетущей тишины — это благо. С приходом Занадачи напряжение спало, и я с облегчением вздохнул.       — Что ж, ребята, похоже, вы неплохо устроились. Квартира выглядит великолепно. У вас настоящий талант к дизайну!       Напряжение вернулось в тот же миг, и мы со Стэном сделали вид, что не смотрим друг на друга. Мистер Занадачи, кажется, не заметил, продолжая осматриваться.       — И, боже мой, мне нравится эта чёрная ваза! — добавил он.       Я прокашлялся и впервые за несколько недель обратился к живому человеку в собственной квартире:       — Мы, конечно, не против вашей компании, мистер Занадачи, но… что вы здесь делаете? — спросил я.       Он рассмеялся, сделав глоток воды:       — Где же мои манеры? Мне правда следовало позвонить. Помните, я говорил, мальчики, что Кенни попросил меня время от времени наведываться, проверять, как вы?       Я кивнул, вспомнив, и увидел, что Стэн сделал то же самое.       — Итак… что вы будете делать? Задавать нам вопросы или что-то в этом роде? — медленно спросил Стэн.       — Это не должно быть допросом, — он всё так же улыбался. — Я вижу, вы неплохо справляетесь с расходами. За последние пару недель я не получил ни одного счёта.       — Какой счёт? — растерянно спросил Стэн, и я скрипяще вдохнул. Я совсем забыл отдать ему кредитную карту, которую Занадачи дал нам. — Я как раз хотел позвонить вам по этому поводу, обсудить, как нам за всё платить, — продолжил Стэн после паузы.       Занадачи вопросительно посмотрел на меня, затем снова на Стэна:       — Я дал Кайлу кредитные карты.       — Кредитные карты? — Стэн уставился на меня, и я почувствовал на себе тяжесть его взгляда.       — Я… да. Я забыл отдать твою, но она у меня на комоде, я просто… — я встал и прошёл в свою комнату, взял карту Стэна и вернулся, положив её на кухонный стол. Он бросил на неё взгляд и нахмурился.       — Как давно они у тебя? — спросил он.       — …Около двух недель, — пробормотал я, протыкая гриб.       Стэн издал раздражённый звук, но промолчал. Воздух сгустился. К счастью, Занадачи это почувствовал, но, к несчастью, задал не те вопросы, чтобы его разрядить.       — Мне любопытно… как прошли ваши первые недели вместе? Удалось возобновить вашу старую дружбу?       — Не совсем, — усмехнулся Стэн.       — …Понятно, — тихо сказал он. — Стэн, как вы… в эмоциональном плане?       Тот пожал плечами:       — Нормально. Я имею в виду… — он начал, словно собирался высказаться, но замолчал и посмотрел на меня. — Я в порядке.       Несмотря на присутствие мистера Занадачи, воцарилась тишина, и мы на какое-то время вернулись к еде. Когда все справились, Занадачи заговорил, прежде чем я успел собрать тарелки.       — Возможно, это будет немного дерзко с моей стороны, прямо у вас дома, но… могу ли я поговорить с вами обоими по отдельности? А другой, возможно, прогуляется по кварталу, пока мы беседуем?       Мы снова обменялись со Стэном взглядами и кивнули.       — Кайл, можно я сначала поговорю с вами? — спросил Занадачи, глядя на меня. Я кивнул, поставил тарелки в раковину и последовал за ним в гостиную. Стэн, надевая куртку, внимательно смотрел на нас.       — Минут десять, не больше, Стэн, и мы будем рады вас видеть, — сказал мистер Занадачи. Стэн кивнул, взял ключи и вышел.       Я сел на кофейный столик, Занадачи устроился на диване.       — М-м, довольно уютно, — пробормотал он. — Счастливой Хануки, Кайл, — он смотрел на меня с улыбкой, и я кивнул в знак благодарности, терпеливо ожидая его вопросов. — Сегодня последний вечер, верно?       — Да.       — Как вы?       — …Нормально. Устроился официантом в «Вишнёвый поцелуй». Слышали о таком?       — Думаю, да… На Мэйн-стрит, в центре?       — М-м-м, — кивнул я.       — И как вам?       — Отлично, — я ухмыльнулся. — Удивлён, что мне нравится. Не думал, что во мне есть способности к обслуживанию. Но у клиентов всегда есть истории, а мой босс был моим поваром, когда я был мелким.       — Замечательно. А кто-нибудь знает о вашей ситуации со Стэном?       — Да, просочилось, — я пожал плечами. — Мы знали, что так будет.       — И что они думают о ваших… успехах в совместном проживании?       — …       — Кайл? — его голос мягко выводит меня из оцепенения.       Мои плечи бессильно опускаются, и я сдавленно вздыхаю.       — Ничего, — бормочу я, и в этом слове — вся моя усталость.       — Ничего? — мистер Занадачи скептически приподнимает бровь.       — Абсолютно ничего. До сегодняшнего дня мы не обменялись ни словом, даже взглядом — две недели, мистер Занадачи.       — Мне кажется, вы преувеличиваете.       — Хотел бы я… Но нет. Стэн прямо сказал, что я ему не нравлюсь. Что он не хочет моей дружбы и вообще моего присутствия здесь. Обвинил, что я веду себя как Кенни, но дело не только в этом… В основном — в обиде. Старой, детской обиде.       — Обиде на вас?       — Да. За то, что я бросил его, когда нам было по девять. Он так разозлился, что разбил стакан и порезался.       Занадачи пристально смотрит на меня сквозь очки, пытаясь отличить правду от горького преувеличения.       — И с той самой ночи вы просто… перестали существовать друг для друга?       — По сути, да.       — Вы же понимаете, Кенни не для того заключал это согласие, чтобы вы просто игнорировали друг друга?       Я беспомощно развожу руками.       — А что мне делать? Он ясно дал понять: я ему не нравлюсь, и моего присутствия он не хотел. И как, скажите, на это реагировать? Я выслушаю любой ваш совет, потому что жить так — невыносимо.       — Поговорите с ним, Кайл, — тихо говорит Занадачи. — На следующее утро после того инцидента, что вы делали?       — Ничего. Я не поднимал тему, и он — тоже.       — Значит, молчание возникло само по себе? Стэн не говорил прямо: «Не разговаривай со мной»?       — Нет.       — Тогда, Кайл, что же мешало говорить вам?       — Мистер Занадачи, я же только что объяснил…       — Я помню ваши слова, Кайл. И я понимаю — они должны были ранить. Вы можете быть терпеливы к его поступкам, но вы не бесчувственны к его словам, я это знаю. Но кому-то из вас двоих — и, полагаю, это будете вы — придется быть взрослее. Когда Стэн говорит, что вы ему не нравитесь, это говорит его девятилетняя часть, а не девятнадцатилетняя. Вы справитесь. Он будет злиться и кричать, потому что ему больно, а теперь вы знаете — почему. Вспомните, что делали ваши родители, когда вы впадали в истерику от боли — не из-за каприза, а от настоящей, эмоциональной или физической боли. Попробуйте поступить так же. И ещё… перечитайте письмо Кенни. Я уверен, вы его не выбросили. Вспомните, ради чего вы вообще на это согласились, хорошо? — говорит он как раз в тот момент, когда в замке поворачивается ключ.       — Хорошо, — мрачно бросаю я, когда дверь открывается и на пороге появляется Стэн.       — Вы… закончили? — неуверенно спрашивает он.       — Закончили, — кивает мистер Занадачи, всё ещё изучающе глядя на меня. Я встаю. Мы со Стэном расходимся, наши плечи едва не касаются друг друга. Я отвожу взгляд, беру пальто и ключи. Направляясь к выходу, я замечаю, как он садится на кофейный столик — точь-в-точь как я минуту назад. — Десять минут, Кайл, — напоминает мне Занадачи. Я киваю и выхожу, притворив за собой дверь.