Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

О покорении Невыразимости. Отчет Кевары Леис, первого губернатора и основателя. За прошедшие семь оборотов мы достигли максимальной производительности в возведении города. Величественный корабль, ранее бывший моим домом, был утоплен в земную твердь и стал центральным собором, названным в честь Сангвиния Неугасимого, города, получившего название Кроулан, что было созвучно с системой, где мой флот провел свою последнюю победу, стремительно растущего на благодатной почве мира. Транспортники обросли рокритовыми конструкциями, став по обе стороны собора, подобно двум головам аквиллы, прикрывающие сердце, полное веры, облачив себя в новые назначения: Дворец Администратума и Порт Начала. Городские кварталы стали крыльями города, а когти - бастионами стражи. Мы гордимся символизмом, заложенным в основу нашего нового мира: сердце, полное веры; две головы, одна из которых олицетворяет движение ввысь, к звездам, а другая - незыблемость наблюдения законов за людьми; крылья, где живут люди, ведомые верой, законом и стремлением, которые формируют облик Империума; когти, готовые впиться во врагов Его. В ходе геологических исследований были обнаружены огромные залежи металлов и редких элементов, что сформировало грядущее направление развитие, однако на пятый оборот вокруг двух солнц природа планеты стала чинить нам препятствия к дальнейшей экспансии: стойкие растения, вырастающие за ночь, агрессивные звери, токсичные испарения заполняли собой места, где ещё недавно шли команды расчистки. Нам удалось установить некоторое число буровых шахт и разбить несколько полей для взращивания местных культур, которые можно было бы употребить в пищу, но даже сейчас нам удается лишь сдерживать природу, а не подчинять её. Но Волей Императора и с Его именем на устах мы не прекратим попыток подчинить себе мир. Нам удалось заручиться помощью нескольких капитанов-хартистов, что согласились, в будущем, перевозить товары между Невыразимостью и обжитыми областями Империума, а так же получить официальное разрешение на заселение мира и включения его в состав сектора Килтор, Сегментума Ультима, со статусом десятины Solutio Tertius, с дальнейшим повышением через двадцать лет до Decuma Tertius. Столь малая десятина, как мне сказали, вызвана неверием в комндовании сектора в то, что мы удержимся за этот мир и не сгинем на нем. Что же... В свою очередь я приняла этот вызов и избрала путь, на который способно лишь человечество, ведомое волей Его, что на Терре: адаптации. Ор’Хатак сидел на своем троне и со скучающим видом листал примитивный источник информации. Журнал - так его называл Йанх. Созданный из волокон растительного характера, а именно из древесных стволов, тщательно перемолотых и смешанных с клейким составом, он покрывался краской с помощью примитивной технологии штамповки, совмещенной с цифровым набором текста на том, что люди зовут «коггитатор» - неэффективную вычислительную единицу, но для людей вполне работоспособную. Несмотря на свою примитивность, он был довольно ценным источником информации о социуме, языке и новостях людей. А так же их предпочтениях в съестном и друг-друге. Осторожно перелистнув страницу, фаэрон позволил издать себе короткий смешок - пикт-фильм «Первопроходцы» был закрыт после семи серий. Паршивая история закончилась так, как и должна была: смертью бездарных идей и бездарной картинки. С другой стороны, среди людей у пикт-фильма были поклонники, а значит безвкусица была притягательной или, что было хуже, заразной. — Фаэрон? - раздался голос Креопса, все это время нависавшего над плечом и читавшего журнал вместе с фаэроном. Креопс не одобрял подобное, но, во-первых, держал свои мысли при себе, а во-вторых, был заинтересован в описании матчей по скрамболлу. Ор’Хатак задержался на текущей странице и Креопс, читавший в десятый раз информацию о пикт-фильме, изнывал от нетерпения. — Да? — К вам на аудиенцию просился Эхтон. — По какой же причине? - Нарочито медленно Ор’Хатак начал перелистывать страницу на нужную Креопсу, внимательно глядя тому в глаза. Если бы они были во плоти, то лич-страж покрылся бы потом от напряжения и сосредоточенности. — Ему не терпится получить образчики людского оружия, что вы держите у себя уже оборотный цикл. — Это мечи и ножи. — Это оружие. — Зачем оно вам? Немессоры найдут ему более ценное применение в испытательных камерах. — Для коллекции. — Фаэрон. — Да? — Ваша оружейная тысячекратно лучше оружейной человеческого губернатора. Хватит. Воровать. Примитивное. Оружие. — Изымать. — Фаэрон. — Да? — Отдайте Эхтону оружие. — Ты сейчас просишь меня, как слуга фаэрона или как друг Эхтона? Ор’Хатак улыбнулся и перевернул страницу. Раскусить Эхтона и Креопса было просто: немессор был заядлым коллекционером оружия и был неоднократно замечен за присвоением себе чужих мечей, секир, тесла-разрядников и кос, которые он, конечно же, возвращал либо после обнаружения их в его коллекции, либо после того, как он пару-тройку столетий попрактикуется с ним, а Креопс слыл лучшим фехтовальщиком и часто составлял компанию в поединках Эхтону. — Как... Владыку. - Протянул Креопс, жадно пожирая глазами результаты матча по скрамболлу. Ор’Хатак позволил себе задержать свои командные энграммы в голове лич-стража: тот ругался на неудачу тех, кого он считал достойными своих семи минут в дневной цикл. И ругался поэтично. — Пусть возьмет три сабли... Любые. - Отмахнулся фаэрон и Креопс, поклонившись, отправился в оружейную. Последнее время, от скуки из-за медленного развития людей, Ор’Хатак принялся изымать у них предметы быта с помощью скарабеев и каноптековых призраков для изучения, каталогизации и удовлетворения любопытства и скуки. Иногда он ловил себя на мысли, что напоминает Тразина, чья неуёмная тяга коллекционировать вылилась в самую настоящую клептоманию. Впрочем, Тразин был хорошим собеседником, когда прибывал на Мернптах с визитами ради  получения новых безделушек в обмен на информацию о Галактике и изменениях в ней. Люди обожали бытовые мелочи: короткий срок жизни подогревал их создавать и одаривать друг-друга памятными вещами, не имеющими никакого практического применения. Для некронтир, чья жизнь была посвящена неизбежной смерти, это было знакомо, но некронтир стремились к масштабному увековечиванию себя, где частное существовало в угоду общему и было неотделимо, тогда как люди, в большинстве, разделяли общее и частное. Их бесхитростная система позволяла двигаться любому способному индивиду по вертикали и горизонтали в зависимости от личных качеств и приложенных стараний. В противовес этому некронтир имели касты с жесткими разграничительными линиями, которые преодолевали единицы. Традиции, ритуалы, распорядок жизни внутри касты, языковые формы общения и даже музыкальные предпочтения  - все это было прописано и заучивалось сразу же после того, как разум мог начать впитывать информацию. Отклонение не поощрялось и даже наказывалось. С другой стороны, чем выше каста - тем больше дозволенного. Лишь достойный имел право тратить время на свои изыскания. Лишь достойный двигал расу вперед. Удивительно, как самый достойный из всех некронтир, Сарех, желая превозмочь довлеющее ощущение скорой смерти, обрек всю расу на участь существования в неподвластных энтропии оболочках, созданных достойными умами. Спасение стало темницей. Неподверженные смерти физически, их разум сгорал от несправедливости уплаченной за вечность цены. — Надо будет написать Тразину... - Проговорил Ор’Хатак себе под нос, перелистывая страницу журнала и разглядывая семью фермеров, что возделывала одно из полей близ человеческого города и хвалилось большим плодом из последнего урожая. Сто-Шесть влетел в залу, проецируя перед собой изображения звезд, что взрывались снопом электрических искр каждый раз, когда над ними пролетал Анкх Триархии. Веселая статика донеслась до анализаторов звука фаэрона, а затем сменилась громогласным голосом лорда-распорядителя Хуфту: — Да будут славны деяния, что Звезды переживут! Пусть ветер тахионный несет всем весть: Победа в Небесах! Победа в Небесах! Даны нам голоса, чтобы воспевать! Даны нам мысли, чтобы осознавать! Дана нам воля, чтобы чевствовать! Победа в Небесах! Победа в Небесах! Смотри же на Величие Покоряющее, как Ржа клонится пред металлом благородным! Зри истину, как пали ниц прежде Смерти рожденные перед Обманутыми, но воспрявшими! Победа в Небесах! Победа в Небесах! Постановка пьесы Войны в Небесах. Ор’Хатак даже подскочил с места и порвал журнал: он обожал это представление. ДлящеесяДлящеесе целый оборотный цикл, разбитое на Четыре Акта по Тридцать Две песни в каждом, которые, в свою очередь, были разбиты на миллион строф. И это упрощенная версия, тогда как версия Великой Войны занимала десять оборотных циклов, была разбита на Два Великих Акта и Двадцать Четыре Акта, которые включали шестьдесят песен по миллиону строф и, ко всему прочему, пелись ещё малые под-пьесы, посвященные некронтирским династиям. Конечно же исполнялась более доступная и простая Оборотная Пьеса, тогда как Великая Война стала, по большей части, историческим очерком. Быстрым шагом фаэрон в сопровождении Сто-Шесть, продолжавшего транслировать голос Хуфту, призывавшего славить Победу в Небесах, направился через квартал знати к огромному амфитеатру, выстроенному в фазовой воронке, искажавшей само восприятие пространства, позволяя вмещать до миллиарда слушателей. Гротескно-траурное величие гробницы, светящейся оранжевым светом династии уступило место яркой палитре красок, вспыхивающих на стенах, в стазисных камерах, на указательных и осветительных столбах: красные, синие, зеленые, желтые, белые цвета возвещали о династиях, склонивших миллионы лет назад к своим ногам эту галактику. Улицы полнились Воинами, мрачно шагающими к амфитеатру или же к обзорным площадкам и Ор’Хатак скользил частью своего разума по энграммам подданных, чтобы стать сопричастным их сдержанному протоколами любопытству. С трудом они подбирали слова, общаясь друг с другом и вспоминая прошлую постановку пьесы, обменивались данными о работах, проблемах механизмов их тел и о песнях, что они слышали на улицах гробницы. Ор’Хатак шагнул в пространственный разлом, исчезая из текущей реальности. Хроновосприятие ускорилось и хронометр в разуме показал разницу: треть светового дня в реальном пространстве за год в фазовой проекции амфитеатра. Лорд-распорядитель ценил время владык и достойных гостей. Гиперфазовые карманы гробницы, созданные на основе дополнения реальности и опоясывавшие центральный мавзолей, проходящий через кору и мантию на сотни километров и реакторные залы в ядре планеты, вмещали все двадцать миллиардов населения без особого труда и позволяли манипулировать временем внутри себя. Мастерство криптеков Хепс даже позволило создавать фазовые пространства внутри самих гиперфазовых карманов, не схлопывая при этом реальность в ничто. Дольменные Врата, расположенные во внешнем ядре и питаемые геотермальными машинами, что перерабатывали движение самой планеты в энергию, обеспечивали связь с ядрами звезд Ста Миров, превращенных в оружейные склады невообразимых масштабов и комплексы терраформирования, погруженные в глубокий сон до той поры, пока не активируются протоколы воссоздания. — Изволит ли фаэрон видеть подле себя достойных слуг или желает зрелище зрить один? - Голос Хуфту звучал рядом, но Ор’Хатак знал, что сейчас лорд-рапорядитель стоял в центре амфитеатра, ожидая, когда самый важный гость займет свое место и протянет руку в повелительном жесте, позволяя начать пьесу. — Хаптура, что воссядет по левую руку мою, служа знаний олицетворением и к новым открытиям стремлениям, чья мысль несется с фотоном через тьму Вселенной. Эхтон, что воссядет по правую руку мою, служа олицетворением копья и щита, выступая грозным ветром космическим, сметающим врагов династии. - Ответил фаэрон, усаживаясь на кресло из материала алебастрового цвета. По правую и левую руку, на кресла из черного камня, воссели немессор Эхтон и криптек Хаптура, а за спиной фаэрона сомкнули строй лич-стража Немых Светил, давшие обет молчания вслед за своим командиром - варгардом Разесом, что возвышался за спиной трона фаэрона. Мрачные стражи хранилищ в сердцах звезд, их тела имели черный цвет с белыми полосами на голове, плечах и руках, а династическое оранжевое свечение реакторов было изменено на ртутный, что служило напоминанием о клятве тишины в некронской традиции. — Благодарю за приглашение. - Проговорил Эхтон. Эхтон обладал внушительным внешним видом - его бронзовый корпус был украшен серебряным кантом, прославляющим его былые победы в Войне в Небесах, на металлическом черепе были нанесены, подобно шрамам, глифы династии Хепс и глифы Вечной Верности, а трехлучевая обод-корона с серповидным навершием на лучах, выполненная из сплава металлов цвета золота и серебра, говорила о высоком военном положении. Помимо всего прочего, он был облачен в плащ-саван из плиток, стилизованных под чешую крупного теплокровного ящера, живущего в южных землях, наэлектризованных и готовых выпустить высокочастотное поле, сжигающее плоть до кости. Помимо тяги к оружию, Эхтон слыл знатоком некронской поэзии и сочинял гимны, посвященные звездам и туманностям. Некоторые из них исполнял Креопс, когда брался за инструменты, некоторые же, несущие в себе поучения, записывались в информационные потоки и транслировались Воинами и Скарабеями. Ор’Хатак находил эти гимны восхитительными, хоть они и были крайне логичны, тогда как во Времена Плоти Эхтон был любителем метафор и ярких эпитетов. — Ваша милость к моей скромной персоне будет воспета делами моими, фаэрон. - Произнес Хаптура. За прошедшее время Хаптура добился настолько впечатляющих результатов в работе с человеческими материалом и их знаниями, что даже Хоркну, считавшему себя верховным криптеком, пришлось признать, что его техники взаимодействия с людьми были неэффективны. Чтобы криптек признавал свою несостоятельность в каком-то деле было неслыханным событием. Правда, это признание лишь подстегнуло конкуренцию и Ор’Хатаку два оборотных цикла назад пришлось снизить Жатву до одного человека в два цикла, чтобы аппетиты Хоркну не опустошили поселение людей до критических значений, когда те заинтересуются пропажами и тогда исследование придется завершить, а людей истребить. Это было бы неприятно. А учитывая полученные знания о том, в каком государстве жили люди, Ор’Хатак не спешил себя обнаруживать: большая часть галактики, как и говорили Преторианцы Триархии, была заселена этой крайне молодой, по меркам Вселенной, расой и удивительно быстро. Они использовали эмпирийные течения для перемещения (Что было самым настоящим безумием. И отвагой. Идти в пасть нестабильных энергий с шансом остаться там навечно вызывало восхищение. И многое говорило о психологии расы.), примитивные, но эффективные материалы и источники энергии и сомнительные психологические практики, во многом базирующиеся на религиозных началах. Кроме того, Хаптура смог получить обрывки информации из разума одного знатного человека о неких генетически улучшенных особях людей, что вызвало всплеск энграммных протоклов вызова у лич-стражи, которая возжелала бросить вызов этой «касте геноотродий» из-за неосторожного употребления фразы «воинская каста» в отчете Хаптуры. Ну и, конечно же, знания о врагах людей... Обрывочные и неполные, наполненные исказившими инфографику мозга эмоциями ненависти, заставили некронов династии одобрительно кивнуть: крорки, выродившиеся в орков, являлись главным образом врага. Орудия Древних были частым явлением в среди звезд Хепс, плывя на своих разваливающихся кораблях, собранных из астероидов и грубого металла от планетоида к планетоиду, затянутые гравитационными колодцами и иногда прибивающиеся к Мернптаху. Враги орков ещё по Войне в Небесах, Хепс с мрачным удовольствием использовали свой арсенал ради превращение орды одержимых безумной жаждой битвы орков в ничто. Междоусобные войны человечества так же представляли интерес, но логичную оценку затмевали эмоции религиозно-психологической коррекции, так что Хаптура вынес предварительное суждение, что война людей с людьми ведется на основе верований и противоречий в них. Ор’Хатак благосклонно простер обе руки к сидящим, проявляя свою милость в их отношении, словно представляя их собравшимся в амфитеатре, а затем сложил руки на груди, ладонями обхватив свои плечи, оставив посох парить в воздухе. Жест высочайшего внимания к происходившему. Воля. Ожидание. Хуфту поклонился, повернувшись в сторону Ор’Хатака. Лорд-распорядитель был необычен даже в не-жизни: яркий, красный корпус, желтые руки и ноги, тяжелая, выступающая брюшная пластина, придающая ему бочкообразную форму, высокие наплечные пластины, прилегающие почти вплотную к широкоскулой посмертной маске, выкрашенной белой краской, под стиль первого акта пьесы, называемого: «Тление. Обман. Очищение.» «— Пение плоти с Династий начнем Чей рок под яростным Солнцем был предрешен Плоть истлевала! Горели тела! И не было смерти видно конца. В мир приходили, её чтоб познать, познанию тайн жизнь посвящать Тайны не плоти, но звезд и созвездий, начали мы шагать по вселенной...» Каждое слово сопровождалось иллюстрацией: мощные голографические лучи создавали блеклые образы труда и воззваний к звездам в тщетной надежде получить спасение от слабости и тленности плоти. Династия за династией, каждой уготована своя роль, свои владения, уходили с истерзанной радиацией планеты к звездам в поисках лучшей жизни. Лишь Хепс были не упомянуты: Ор’Хатак сознательно изменил название династии, когда вкладывал знания о пьесе в энграммы памяти своих поданных. Необходимость беречь созданное вынуждала поступать кощунственно даже по отношению к наследию расы. Война с Древними была показана во всей красе - некронтир терпели поражение за поражением, изгонялись с занятых миров, истреблялись миллионами. Голос Хуфту был полон ненависти. Он тряс кулаком, а голограммы Древних смеялись над ним. Загнанный в угол, бессильный в злобе, он упал на колени перед звездой. И звезда ответила. Звездные Боги, К’Тан снизошли к некронтир, протягивая им руку мнимой помощи. Жесты их гротескных фигур были полны пренебрежения, извращенного превосходства. Они надменно смотрели на раболепие некронтир, насмехались над их жаждой жить и шутя обрывали жизни тысяч из прихоти. Истинная божественность, лишенная озабоченности чаяниями тех, кто раболепствует.  Почти все некроны в амфитеатре заскрежетали: начинался Обман. Единственное чувство, роднившее К’Тан с некронтир была ненависть к Древним, но чтобы воевать и победить, боги должны были найти силы, а поданные сбросить несовершенство их Плоти. В биопечах некронтир превратились в некронов, обретя тела из нерушимого металла взамен отдав свою суть и души на пожирание Звездным Богам. Новые битвы сотрясли галактику и, на сей раз, Древние оказались разбиты. Эоны войны сливались в одну картину, где металлические воинства, ведомые Звезными Богами, сокрушали все на своем пути, в том числе реальность и время. В завершении первого акта пьесы был показан Последний Безмолвный Царь Сарех, взиравший на своих поданных в битве на одном из безымянных миров и в его энграммах пылали злоба, печаль и жажда исправить ошибку, совершенную им, когда его воля направила некронтир в биопечи для перековки. Бессмертие не стоило потери самих себя. Остальные акты пронеслись друг за другом: Совет и Единство сменились Истреблением и Расколом, а за ним пришел Покой, Сон и Изгнание. Они были наполнены личными трагедиями некронских династий, осознанием себя в новом мире без чувств, что давали душа и плоть и лишенном богов, расколотых и закованных в темницы силой освободившихся от оков верности некронов. Тишина звезд была угнетающей, но, в тоже время, бесконечно величественной. Новые расы занимали свое место в галактике и некроны отступили в свои исконные владения, где уходили в сон, длинною в вечность. Хронометр показал, что в реальности день сменился закатом, тогда как информационное восприятие отметило полный оборот вокруг двух солнц. Противоречие было учтено и блоки памяти стали неспеша воспроизводить информацию согласно реальному течению времени, так что ближайший оборотный цикл каждый некрон, видевший пьесу в амфитеатре будет проигрывать её в энграммах восприятия. Ор’Хатак поднялся с места и совершил жест великого почтения, обращённого как к лорду-распорядителю, так и к тем, кто был забыт, но чьи деяния позволили Некронам выстоять в Войне в Небесах. — Восславьте победу! И пусть фотоны несут слова наши от звезды к звезде! Победа в Небесах! - Прогремел Ор’Хатак. Лептана торопилась к месту встречи, накинув на голову капюшон своих алых с черным кантом одежд. С недавних пор она стала полноценным аколитом Машинного Культа и младшим специалистом по обслуживанию генераторных станций в районе Волкита, жилого массива, где жили рабочие ферм, окружающих правое Крыло Кроулана. Правда, она была лишена привилегии аугментации тела, так как ей трудно давались бинарные гимны и её наставник не видел в ней веры в Омниссию и лишь умениями она заслужила его благосклонность. Правда, в этих умениях было кое-что нечестное. Потерев браслет на правой руке, Лептана улыбнулась - Дрегг умело вправил черный камень в металлический браслет с символами Омниссии, который ей подарили при рукоположении в ученики Машинного Культа. Этот камень был тем самым преимуществом, благодаря которому девушка смогла впечатлить своего наставника: стоило коснуться механизма руками и Лептана уже знала, как починить его, как внести изменения таким образом, чтобы механизм работал лучше. Камень словно был информационной пластиной, соединенной напрямую с разумом девушки с помощью невидимых проводов. Со временем, даже без камня, Лептана могла справиться с механизмами, но без него ощущалось беспокойство и беззащитность, словно незримый взор её покровителя отворачивался от неё. Но ей хотелось доказать, что она способна добиться всего своими умениями и знаниями, боясь показаться бесполезной. Она говорила об этом чувстве Дреггу и тот, потрепав волосы, сказал, что нет ничего страшного в том, что она пользуется даром Омниссии, ведь техножрецы тоже пользуются им в виде аугметики: «Дух был мудр и глядел наперед, когда давал тебе это благословение.» Дрегг был хорошим человеком, хоть ему и не хватало быстроты мысли. Они продали несколько фруктов знакомому контрабандисту Дрегга, а на вырученные деньги купили документы и выкупили жилой блок в районе Волкита на двух человек, находящийся близко к окраинам, но и недалеко от тех, кто обладал властью. Дрегг легализовался, как мелкий местный ремонтник-ремесленник, занимаясь штамповкой деталей и их подгонкой, а Лептана пошла учиться на техноадепта, показав одному из приглашенных Дреггом техножрецов свое умение в работе с электрической цепью, восстановив её работу. Впервые ощутив свою небесполезность, Лептана не могла найти слов, чтобы выразить свою благодарность Императору, Духу Омниссии и Дреггу и потому обходилась скромными дарами, каждому по истребованию и по её возможностям: Императору посвящалась молитва, Духу желаемые его владыке ответы, а Дреггу Лептана носила букеты цветов: здоровяк очень любил яркие цвета и сладкий аромат растений своего нового дома. За семь лет Дрегг отрастил бороду, длинные волосы, собранные в пучок на затылке и стал пользоваться честно заработанным уважением среди жителей района, как человек, способный решать споры и прийти на помощь и Лептана гордилась своим приемным отцом. А он гордился ею. — Уф... А тут красиво. - Произнес идущий следом Дрегг, когда они вошли в поля, заросшие фруктовыми кустами, на которых распускались красные цветы. — Да. Думаю, это место было выбрано Фаэроном не случайно: жрецы говорят, что Омниссия испытывает предрасположенность к красному цвету, что отражает страсть к Знанию. - Ответила Лептана. — Умные мысли. Мне кажется, что Омниссия укладывает в цвета понимание, что нам недоступно из-за скромности умов. - Ответил Дрегг, пальцами касаясь красного цветка. В вечерний час эти поля пустели: до сезона жатвы местных плодов было далеко и люди старались не задерживаться за границей города, опасаясь ночных хищников, рыскающих в окрестных лесах и забредающих на поля в поисках легкой добычи. Лишь несколько часовых сервочерепов кружили где-то на границе леса, высматривая особо крупных зверей, способных угрожать городским кварталам. Когда Дух Омниссии явился к ним вчера и объявил, что Фаэрон требует встречи, Лептана и Дрегг ощутили беспокойство: Дух сообщил это не терпящим возражений тоном, с благоговейным величием, словно выносил приговор, не отвечая на осторожные вопросы и быстро покинул их дом. За последние семь лет он стал частью их жизни и задерживался в доме, который он именовал не иначе, как «склеп», на несколько дней, тихо паря под потолком или лежа на полу. Он проявлял крайнее любопытство к журналам, книгам и пикт-снимкам, периодически запрашивая их изъятие для того, чтобы «Представить запечатленные излияния разума Фаэрону». Он даже начал обозначать свои эмоции в разговоре с помощью слов. — Как думаешь, что от нас хочет Фаэрон? - Спросила Лептана, чуть замедлив шаг. Они уже приближались к ряду плодоносных деревьев, где Фаэрон, по словам духа, ждал их. Сердце забилось сильнее. — Не знаю. Может Омниссия хочет увидеть нас, чтобы оценить. - Дрегг вздохнул, — Или изъять нас из механизма. — Вознести? — Разве мы достойны? Мы долго пользовались его дарами и вниманием и теперь он хочет оценить, достойны ли мы его внимания и дальше. — Хотелось бы... - Лептана вновь потерла браслет. Внезапно до их ушей донеслась музыка. Это была мелодия, непохожая ни на одну из тех, что они слышали на улицах города: темп её был растянут, а ноты наслаивались друг на друга, создавая ощущение, что играло сразу несколько инструментов. Неужели кто-то остался на полях в закатный час? Замедлив шаг ещё сильнее, они ступили под тень плодоносных деревьев и шли на звук музыки, который становился все более гармоничным и отчётливым. Источником музыки оказалась сидящая, сгорбленная фигура, одетая в серое тряпье. Когтистые пальцы, выполненные из совершенной с виду аугметики, отливающие бронзой, скользили по струнам странного инструмента, созданных будто бы из солнечных лучей, с неспешностью и изяществом. Даже не оборачиваясь, фигура подняла левую руку с отставленным указательным пальцем, заставив замереть Лептану и Дрегга. Девушка заморгала, рассматривая узоры на руке. Они были похожи на те, что приносил Дух Омниссии на таблицах из черного камня, но более вычурные. Смотреть на них было больно - что-то внутри Лептаны говорило, что такое совершенство недостойно взгляда её несовершенных глаз. Пытаясь оторвать взгляд, она перевела тот на плечо, где сидел крупный жук с оранжевым глазом, подобным глазу Духа, смотрящий на девушку. Музыка завершилась, когда сумерки взяли свое и фигура, отложив инструмент, поднялась на ноги, медленно поворачиваясь к пришедшим и снимая тряпье: почти трехметровое существо, окутанное оранжевым сиянием внушало величие. Совершенная и внушающая трепет машина, схожая строением с человеком, но бесконечно далекое от него. Мессия. В оранжевом свечении глаз читался интерес и противоестественный, чуждый разум. Если бы не убеждение себя, что перед ними стояло воплощение Омниссии, то Лептана и Дрегг наверняка с ужасом бы бросились бежать или сошли бы с ума - настолько велико было давление представшего перед ними существа. Жук с плеча воспарил без крыльев, зависнув над налобной пластиной существа, выполненной из серебряного, затененного метала, покрытой глифами и напоминавшей нимб. — Ваше имя. - Раздался голос. Прорезь рта существа не двинулась, не вспыхнул в нем и огонь. Голос словно доносился откуда-то сверху. — Л... Лептана Инкриат. - Пролепетала девушка, не в силах отвести взгляда от оранжевых глаз исполина. — Дрегг... Дрегг Грануро. Повисшее молчание было ужасным. Существо будто бы взвешивало их имена на весах. Лептана вспомнила себя семь лет назад и вздрогнула. Точно так же вел себя Дух Омниссии, когда она сказала ему, что не умеет читать. «Это не моя вина, что я родилась несовершенной. Это не моя вина, что я была никем. Простите меня. Я буду стремиться к лучшему. Вы дали мне шанс и я прошу не отбирать его...» Думала она, закусив до крови нижнюю губу. Исполин сделал шаг вперед, протянув металлическую руку вперед и подхватив Лептану под подбородок. Металлический палец скользнул по надкусанной губе, вытирая кровь. От существа исходил запах озона, металлические пальцы были холодными, словно космическая пустота и обжигали кожу. Душу девушки захлестнул ужас - всего одно движение и это существо свернет ей шею. Оборвет жизнь. Но, в конце-концов, кто как не он, давший ей возможность продолжать жить, имеет право её оборвать? — Несовершенная оболочка. Надо быть аккуратнее. - Произнес мессия Омниссии, убирая руку от лица. Его металлический, холодный голос был полон мягкости. Снисхождения. Понимания, — Но она живет. Чувствует. Испытываешь ли ты благодарность за то, что она тебе дана, Лептана Инкриат? — Я... Я не знаю. Среди... Среди тех, кто носит такие же одежды, как я, плоть считается... Неприемлемой. Нефункциональной. — Верно. Но в несовершенстве лежит право на развитие. Изыскивается стремление. Величие покоряющее исходит из стремления. Береги плоть. Повернув свою голову, исполин посмотрел на Дрегга. Даже ему, рослому верзиле, пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в глаза существа. — Благородство. Разум чистый, стремящийся, но не достигающий вершин познания. Довольствующийся малым, но готовый воздать своей жизнью за воплощение справедливости. Дрегг глупо моргнул и существо кивнуло ему: — Защитник. Верный и жертвенный. Достойный Страж. Человек широко улыбнулся, хотя улыбка была вымученной - ему было сложно смотреть в глаза столь великого существа. — Я узрел вас. Вы узрели меня. Знание обо мне - тайна и запрещаю я говорить обо мне. Но вы - мои глаза и уши. На звездах клятву приношу я, что вы и ваши потомки - под моим покровительством, подобно колосьям, оберегаемым до Жатвы, до той поры, пока стремитесь вы к молчанию обо мне. Взымаю с вас клятвы без произношения их. Они вернулись в дом, когда на улицах погасли фонари, погружая город в ночь. Испуганные и, вместе с тем, ободренные, они молчали всю дорогу, боясь проронить хоть слово. Исполин, мессия Омниссии, исчез в вспышке оранжевого света, оставив их наедине с осознанием свершенной им милости. Лептана так и не смогла сомкнуть глаз, шепча одними губами: «Стремление». Сто-Шесть неодобрительно застрекотал, усевшись на плечо, когда они с Ор’Хатаком оказались в тронной зале, возле реанимационных склепов. Фаэрон лишь постучал пальцем по корпусу скарабея, призывая того к анализу ситуации, а не воспроизводству энграмм неодобрения. — Фаэрон. Я полностью согласна с вашим скарабеем. Опрометчиво являть себя людям без почетной стражи и без оружия. - Произнесла подошедшая Нарим, принимая из руки Ор’Хатака солнечный канун, — Пусть они и примитивны, но это не значит, что они не опасны. — Этикет. - Ответил Ор’Хатак, проводя пальцем по своей ротовой прорези. — Что? — Этикет, Нарим. Соблюдение этикета встречи необходимо, чтобы быть теми, кем мы являемся. Приди я с оружием или стражей - это означало бы, что я признаю в них правителей, что я вершу вопросы мира и войны, что я готов объявить Жатву. Но они не правители. Они не представляют всех людей. Они трепетали предо мной, принимая меня за одно из своих божеств. Пускай они так думают, но я не стану от этого богом. Я явился к ним, как Посланник. Наблюдатель. Сторонний взор. Я играл музыку, что звучала во времена, когда погасшие звезды обретали нашими стараниями новую жизнь. Проявив к ним милость личного явления, я вложил в них то, что вкладывает правитель в тех, кто находится у подножия его трона: стремление. — Но зачем? — Потому что я так захотел. Мне интересно, что из этого выйдет. — Мой анализ подсказывает, что ничего хорошего. — Потому что ты воин, Нарим. Ты видишь в них врагов. - Ор’Хатак взял в руку свой посох и провел пальцами от навершия до глифов власти на рукояти. — А что видите в них вы? — Ничего. Потому мне и интересно, чем станет ржа колосящаяся, что Жатвой нетронута. Что там с новыми цветами? Нарим поклонилась в почтении и улыбка скользнула в её энграммах: — Они прекрасно прижились в вашем саду. Желаете посмотреть на итог нашего труда?