Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

Лептана сидела на своей кровати, обняв колени и хныча - на плач уже не было сил. То огромное насекомое, приползшее в шалаш из грубо сваренных между собой листов металла, сказало, что мамина жизнь забрана в обмен на немного фруктов. Когда ей было три терранских года, мама принесла три кусочка сушеных фруктов, купленных у кого-то из блюстителей. Они были сладкими и мама сказала, что некоторые готовы отдать жизнь за то, чтобы попробовать настоящие. Но разве это справедливо - брать жизнь за еду? Лептана готова была вернуть фрукты обратно в обмен на то, чтобы мама вернулась, но даже так они были лишены общего пайка, так как их никогда не существовало. Они были одними из сотен неучтенных членов экипажа огромного космического корабля, вычеркнутые из списков в связи с утратой единственного работающего члена семьи. Мама бралась за любую работу, нередко крайне опасную и нарушающую законы корабля и сойдя с судна, она не стала искать работу среди строителей и команд расчистки. Используя старые связи, она вступила в отряд контрабандистов, что промышляли «расширением пищевых рационов». Таких, как мама, ценили. Они умели обращаться с оружием и хорошо прятались, а так же не боялись открытого пространства, в отличие от большинства пусторожденных, поколениями живших на кораблях и испытывающих страх открытого неба. Лептане было восемь терранских лет и она была самостоятельной настолько, насколько позволяли рост и разум. Довольно рано она приучила себя не плакать и не скучать по маме, которой могло не быть по несколько дней подряд, зная, что она всегда вернется. Но теперь этого не произойдет и девочка пыталась как-то осознать эту потерю. Сначала через страх, потом через злость, а теперь через печаль и тоску. На краю своего детсткого сознания девочка понимала, что без мамы она или умрет от голода, или же её ждет судьба стать сервитором. В лучшем случае. Она видела этих существ со стеклянным взглядом и едва двигающимися губами, но от них была польза обществу, а мама говорила Лептане, что нет ничего важнее, чем приносить людям пользу. — Маленький живой пускает жидкость из глаз, предвосхищая внимание фаэрона. - Раздался резкий, тихий, похожий на разряд статики голос. Огромное насекомое появилось перед Лептаной так же внезапно, как и в прошлый раз. Сегментированное тело, переходящее в гибкий хвост, на который опиралось насекомое, с оранжевым свечением изнутри, затейливые символы на спинных пластинах, оранжевый глаз с тремя исходящими из него лучами и восемь лап, по четыре с каждой стороны: он внушал смесь омерзения и интереса. — Твое почтение отмечено. - Насекомое наклонилось. От него разило озоном и старым, истлевшим пергаментом. Одна из его лапок протянула черную пластину, — Фаэрон выражает желание удостоить тебя своими словами. Читай. Девочка заморгала и утерла слезы, взглянув на протянутый предмет, после чего присмотрелась к символам на нем. Замотав головой, Лептана залепетала: — Я... Не умею... Не умею... Меня не научили... — Читай. - Произнесло насекомое, чуть отстранившись, — Фаэрон написал. Ты должна читать. — Но... Я не умею читать! Я не знаю букв! Только... Красный круг. Желтый квадрат. Синий треугольник. Отсек получения рационов. Складской отсек. Безопасное место сна. Некоторое время насекомое молчало. Лептана могла поклясться, что в глазу существа можно было увидеть, как сверкают его мозги от напряжения. — Маленький живой не научен. Это не непочтение к фаэрону. - Протрещало насекомое. Лептана чуть вжала голову в плечи, чутьем понимая, что когти существа сейчас могли сомкнуться на ней. — Простите. — Это не вина маленького живого. Это вина алгоритмов обучения. Но фаэрон хочет, чтобы ты читала. Компромисс: читать будет эта единица, а маленький живой - слушать. Шмыгнув носом, Лептана уставилась на насекомого. Она не могла отказаться, ведь сейчас единственный, кто проявлял к ней внимание и заполнял образовавшуюся пустоту был этот зверь из лесов с голосом, состоящим из гула электричества, и этот фаэрон, что написал ей. Мама говорила, что писать умеют немногие и, обычно, пишут люди значимые. Насекомое опустило свой взор и начало было читать, но шипящие звуки не были похожи на речь людей. Видимо, ему тоже было сложно... — Ты поняла, маленький живой? - Спросило существо, оторвав взгляд от таблички и вернув его на Лептану. — Нет... - Ответила она честно, — Ваш голос... Сломан. Некоторое время насекомое просто пялилось на девочку, отчего той стало не по себе. — Ошибка. Эта единица внесет корректировку и прочитает ещё раз. Дитя народа людей. Фаэрон этого мира, владыка всего сущего приветствует тебя в его владениях и надеется, что пребывание в нем будет приятно тебе, несмотря на утрату существа, бывшего тебе близким. Этот мир создан красивым и опасным и потому в нем надо быть осторожным и терпеливым, чтобы узреть прекрасное и избежать дыхания преждевременной смерти. Я буду следить за тобой и задавать вопросы, которые покажутся мне нужными. В свою очередь, в ответ на обозначенную выше услугу ты можешь просить моей помощи и защиты, но помни, дитя народа людей, что я не Бог, которого вы зовете Императором. И для того, чтобы скрепить этот устный договор, я задам вопрос, ответ на который ты можешь передать устами или буквами на любой поверхности: как тебя зовут. Ты все поняла, маленький живой? — Меня зовут... Лептана. Лептана Инкриат. — Я передам твой ответ фаэрону. Насекомое начало уползать, удивительным образом просачиваясь через стены, словно оно состояло из света. — П... Подожди! Я... Мы ещё встретимся? — Как того пожелает фаэрон, маленький живой. — Я... Я буду ждать! Ор’Хатак неспешно шел по лесу, раскинувшемуся у подножия горы, где был сокрыт один из входов в гробницу. В сопровождении Креопса и Нарим, чьи корпуса были выкрашены в ярко-желтые цвета, он следовал по усыпанной лепестками цветков тропе, опираясь на посох и сгорбившись, следуя традиции. Лич-стражи, стоявшие вдоль тропы, поднимали щиты и били по ним рукоятями мечей, возвещая на мили вокруг о том, что фаэрон идет возжигать Огонь Формирования. Древняя жаровня, выполненная из нерушимых сплавов, искусно срощенная с корой планеты и черпающая энергию из геотермальных сил мантии, раз в десятилетие возжигалось, знаменуя начало Цикла Перемен, когда терраформирующие машины работали на полную мощность, чтобы удержать мир от разрушительных процессов гравитации двух солнц. Уже шестьдесят миллионов лет это было не более чем традицией - и планета, и солнца были укрощены и подчинены некронам и их желаниям, но Ор’Хатак, как и его предки ещё во Времена Плоти, придавал огромное значение ритуальным практикам, знаменующим нерушимую связь прошлого с настоящим. Эоны назад этот день был наполнен радостными криками, красками и весельем. Ныне же праздничная церемония стала одиночным ритуалом, где не было места никому из его поданных. Попытка осознать, что значило возжигание огня в жаровне уничтожала энграммы памяти, подавляя искуственный интеллект и заставляя металлическое тело уничтожать само себя от осознания неправильности своего существования. Тусклая искра памяти, хранившаяся в подданных на каком-то подпрограммном уровне отчаянно пыталась вспомнить и сжигала саму себя. Лишь лич-стража имела право сопровождать его, но ровно до места, где расположена жаровня. Движением руки Ор’Хатак заставил вырасти на пустом участке тропы цветы и сбросить лепестки, заполняя пустоту тропы и наполняя её величественной живой красотой разноцветного ковра. Его посох покрылся сетью молний, которые перешли на его тело. — Бодряще. - Произнес фаэрон, чуть распрямляясь. Креопс кратко кивнул. Церемония внушала ему гордость: стойкий приверженец традиций некронтир, он принимал за честь ступать по левую руку от фаэрона, сопровождая его и отмечая безупречность его личной фаланги лич-стражи и недочеты у фаланги Нарим. Его  выкрашенные в династический оранжевый воины гармонично дополняли пестрый противоположный строй воинов Нарим, раскрашенный в синий, зеленый, черный, пурпурный и красный цвета, чередующиеся в цветовых схемах, обозначающих почтение и покорность. — Ты опять занимаешься порицанием? - Спросила Нарим, бросив на Креопса взгляд осуждения. — Лишь неправильного угла подъема меча Эхтаром и Вехтор. - Невозмутимо ответил Креопс. — Их мечи подняты идеально. — Полтора градуса вверх. — Идеально. — Ты никогда не отличалась точностью в оценке некракхских кат сопровождения и приветствия. — А ты никогда не мог освоить атакующие формы строя на уровне инстинктов. — Наставления пишутся кровью глупцов, поддавшихся эмоциям. — Слава достается рискующим. — Устаревший параграф немессора Зандреха. — Все ещё актуальный параграф фаэрона Анракира. — Импульсивная. — Замерший. — Острый клинок в пустоте. — Щит, защищающий стену. Ор’Хатак даже замедлил свое хроновосприятие, наслаждаясь тихим спором своих сопровождающих. Самообучающаяся программа за эоны смогла подменить душу, а безграничные возможности энграмм памяти были способны вмещать развивающиеся сознания, но все же Ор’Хатак чувствовал тоску: программа развивала их в заданном векторе, не давая отклониться от заложенных в энграммы протоколов в порыве эмоций. Они были лишены нехарактерных их личностям импульсов, резкой смены поведения и развития по иным путям самостоятельно. Лишь сам Ор’Хатак мог направить на эти пути. «Что есть душа?» - вопрос, ответ на который фаэрон и знал, и не стремился узнать. Но всегда задавал его себе.. Четыреста семьдесят три шага к жаровне он проделал в одиночестве: именно столько дней длился оборотный цикл на Мернптахе. Подойдя к изделию из черного металла, Ор’Хатак коснулся посохом четырех пазов, заставляя механизмы в глубине мантии заработать, толкая вверх поток магмы. Высыпав восемь порошковых эссенций из местных цветов, фаэрон терпеливо ждал, когда лава поднимется из глубин и заполнит собой чашу, исписанную глифами. — Ещё цикл. Да будет изгнано прочь небытие и забвение. Да отступит пустота. - Проговорил Ор’Хатак, когда лава сожгла порошок и стала менять цвета с ярко-оранжевого к зеленому, а от него к багряно-красному. Память самопроизвольно воззвала к временам Плоти. Радостные кличи, звуки музыки, топот танцующих ног. Голоса, воспроизводимые настоящими ртами. И вот они рядом, Нарим и Креопс, стоящие друг напротив друга, облаченные в церемониальные доспехи, соревнуются в идеальности выправки. Вот Хоркну, изрядно испивший фруктового вина и отплясывающий в обществе молодых девушек в венках. Горячие руки касаются его тела, оставляя следы краски на нем, на его настоящей плоти, пусть и истерзанной наследственной для всех некронтир болезнью. Звезды даруют ещё одну эпоху... Ещё одну эпоху познания, ещё одну эпоху жизни. Фаэрон Ор’Хатак не хотел открывать глаза, не хотел уходить из грез, что были так явны, что прошедшие эпохи казались дурным сном. Он не хотел открывать глаза, потому что не мог заплакать. Он вернулся к сопровождающим его лич-стражам к закату и молча, одним жестом, скомандовал им следовать за собой. Сто-Шесть, парящий рядом с Нарим, сообщил, что каноптековый призрак вернулся, с ответом человеческой особи. Коградер покачивал своими бедрами при ходьбе: изящный, даже женственный, он совсем не походил на члена строительных отрядов, эмблема которых была вышита на его серо-синем, хорошо подогнанном комбинезоне. За ним следовали трое: Веск, рослый и крепкий мужчина, бывший надзиратель с хорошо поставленным ударом и доступом к оружию; Энари, молодая женщина, бывшая служкой при одном из проповедников с транспортника; Дрегг, огромный, широкоплечий и туговатый детина с лысой головой, на которой была вытатуирована шестерня Культа Механикус. — И куда дальше? - Спросил Коградер, уперев правую руку в бедро. Голос его полностью соотвествовал облику и, будь он более набожным, вполне мог бы сделать карьеру в Экклезиархии. — Направо. Ближе к засечке. - Ответил Веск, прикуривая изжеванную трубочку лхо, — Не смотрите так, босс... В этих трущобах нет никаких патрулей. Засечным нет дела до бесполезных. — Я надеюсь. Хотелось бы обойтись без взяток. Сколько ей? — Восемь терранских лет, Ког. - Проговорила Энари, улыбаясь, — Даже не придется стимуляторы тратить, чтобы сломать. — А правильно ли это? - Спросил Дрегг, хлопая глазами, — Ну, она же ребенок... Да? Зачем ребенок... — Заткнись, Дрегг. Твое дело не думать... Проклятье, если бы не твои связи с тем адептом-шестеренкой... - Процедила Энари, поглаживая кобуру на поясе, где покоился лазпистолет. — Хватит. Идем. - Коградер, цокнув на спутников. Основание нового мира открывало безграничные возможности не только тем, кто обладал полнотой власти, но и тем, кто умело подстраивался к новым условиям. Коградер и его банда были одними из тех, кто в трюмах кораблей были никем, но, оказавшись на планете, стали достаточно влиятельны, чтобы противостоять строгой иерархии Империума и не навлечь на себя гнев тех, кто следовал закону. Они торговали живым товаром. Женщины, мужчины и дети из тех, кто был неучтен, кого не существовало в списках и кто никогда не подаст голос ибо его у них не было. Идеальный ресурс для продажи, особенно если знать, как им распорядиться. Они скользили по темным переулкам, сформированым грубо сделанными хижинами «неучтенки» в сумерках, достаточно светлых, чтобы не включать фонари. Местные, жалкие и находящиеся на грани голода, попадались на глаза не часто, но Коградер старался оценить каждого встреченного им человека, отмечая в голове, кто и сколько даст за того или иного «неучтенника». Рынок был обширен: рабочим требовались шлюхи, контрабандистам приманки для зверей, штопальщикам органы, а блюстителям - живые мишени. — Каждый служит Императору исходя из своих данных. - Повторил мантру Коградер, недобро усмехнувшись. Сам он успел побывать в роли товара, проданного за красоту одной знатной особе на его родной планете, но он бежал от неё, прихватив ценности. Увы, Император тогда не смотрел в его сторону и, пойманный, он был направлен в строительную бригаду, где избегал тяжелого труда, предоставляя определенные услуги нужным людям. Теперь он был важным человеком. Если повезет, он даже сможет накопить достаточно денег и доверия, чтобы стать частью формирующейся знати. — Глеаран была хорошей. - Произнес Дрегг, шмыгнув носом, — И дочка у неё хорошая. Зачем её трогать? — Трон, Дрегг, сколько раз объяснять? Глеаран нам задолжала за оружие и экипировку для своих похождений в леса. И мы берем оплату. - Рыкнула Энари. Энари была беспринципной девушкой, лишенной сострадания. Работая служкой у миссионера с самого детства, она пользовалась значительными, по меркам обычного человека, привилегиями, в том числе и властью, но стоило её покровителю скоропостижно умереть, как она оказалась один на один с теми, кого истязала из прихоти и те попытались отомстить. Используя лазпистолет, она отправила их на суд к Императору, но сама, понимая, что без защиты почившего миссионера её повесят за стрельбу в священных стенах часовни, скрылась у Коградера, справив через него себе поддельные документы. У неё оставались связи среди духовенства, а духовенство имело деньги и желало много слуг. Безропотных и лишенных прошлого. Черноволосая, с правильным овалом лица и острым носом, она была бы красива, если бы не шрам на правой части лица, оставленный безмозглой свечницей, плеснувшей кислотой, за что получила самое большое количество лазерных зарядов, испаривших верхнюю часть тела, из всех нападавших. — Все равно... Неправильно. Дрегг был неприятен многим в банде Коградера: слишком тугоумный и непонимающий, он был полезен только из-за своих технических знаний и интуитивного восприятия технологий. Веск в шутку говорил, что Дрегг - это попытка «шестеренок» сделать из сервитора человека и явно неудачная. Действительно, наивный и зацикленный на перебирании механизмов, верзила не отличался от сервитора почти ничем, кроме отсутствия аугметики и умения говорить и последнее казалось лишним. — Уже близко. - Веск облизнул губы и хмыкнул. Для него работа на Коградера была напоминанием о том времени, когда он хлыстом подгонял нерасторопных рабочих на стройке укреплений и его опыт контроля, запугивания и наркотической обработки был приятным дополнением к его умению выслеживать цели. Они подошли к хижине на окраине и замерли у двери: смерть Глеаран была неподтверждена и они прислушались к шуму внутри. Топот одной пары ног и, судя по шагам, в ходившем было меньше тридцати килограмм. — Делаем чисто. Не хочу привлекать много внимания. - Процедил Коградер и Веск, кивнув, ловко подцепил внутреннюю защелку через щель с помощью крючка-отмычки. Они вошли внутрь, и Веск сразу же вжал девочку в стену, не давая той и вскрикнуть,  ладонью прикрывая рот. — Убого. - Бросил Коградер, оглядывая жилище, — Дрегг, тащи сюда мешок. Энари, свяжи товар. Так-так-так, а это что? - Моргнув, он подошел к грубо сколоченному столу, беря с него сине-красный овальный предмет, размером с его кисть. — Откуда это у тебя? Девочка замычала. — Веск. Рыкнув, Веск опустил руку с губ девочки. — Откуда это у тебя? — Это плата за жизнь мамы. - Всхлипнула девочка. — От кого? — Ф... Ф... Фаэр... — Фаэр? Кто такой Фаэр? Фраг, на кого вообще работала её мать, Энари? — Не смотри на меня, Ког. Я не знаю. — Ты ее нанимала. — Да на кого ущербная «неучтенка» может работать?! — На многих? - С сарказмом в голосе ответил Веск, не выпуская начавшую хныкать девочку, — Это же «неучтенка»! У них много господ, а они - рабы всех. — Кто такой Фаэр? Может это прозвище? Должность? — А в чем вообще проблема? - Энари чуть склонила голову. — В этом. Такого даже на столах господ не найти. - Коградер вытянул руку с овальным предметом. — Все ещё не понимаю. — Его вырастили. - Чуть сжав пальцы на гладкой поверхности, он выдавил несколько капель сладкого сока, — Похоже, что кто-то из контрабандистов организовал плантацию в лесах, где выращивает фрукты... Или «шестеренки» взялись за дело. Это интересно. А как часто к тебе приходит Фаэр, а? Девочка замотала головой и всхлипнула. — Дрегг, бери мелкую и пошли отсюда. Векс толкнул девочку в Дрегга, который, уложил руки на её плечи. Она затряслась и прикрыла ладонями лицо, пытаясь скрыть от незнакомцев слезы. Коградер надкусил фрукт и прикрыл глаза: — Очень сладкий. — Это... Не ваша... Плата... - Захныкала девочка. — Замолкни, малявка. - Огрызнулась Энари, — Ты и все, что было твоим теперь наше. — Это плата за... Маму... — Да? Вот, что я думаю насчет этого. - Энари подошла к столу, где лежали ещё несколько фруктов и, бросив один на пол, раздавила тот сапогом, — Твоя мать подохла зря. Дрегг заметался: в его руках дрожала и хныкала маленькая девочка, лишённая справедливости и оказавшаяся в плену нелогичных правил, установленных сильными. «За жизнь, отданную во благо, следует оплата. Таково равновесие, заложенное Омниссией.» - прозвучало в его голове наставление Апокрита, его учителя и того, кто спас маленького Дрегга от голодной смерти, когда его отец, мать и две его старшие сестры сварились заживо в кипящем машинном масле, спасая механизм заряжания колоссального орудия. Гибель наставника в последнем бою была актом отчаянного самопожертвования, где Дреггу отводилась задача вовремя довернуть рычаг, стать завершающей шестерней в планах Омниссии. Свое предназначение он выполнил и после отчаянно искал новое. Так и не ставший частью братства Механикус на корабле, он все ещё был востребован, как исполнительный слуга, но не более того. Не осталось тех, кто мог бы подтвердить его обучение. На планете ему пришлось идти за Коградером, потому что тот обещал «посодействовать» в продвижении Дрегга. Найти ему место. «Наше предназначение открывается в минуты испытаний как несовершенных тел, так и души. Поступок правильный запускает шестерни, что угодно Омниссии.» - Вспомнилось другое наставление Апокрита. Рукой он чуть оттеснил девочку за свою правую ногу и произнес глуповатым, но твердым тоном: — Неправильно все это. Нелогично. — Дрегг? - Векс уставился на здоровяка. — Нельзя так с ребенком. Ей бы жизнь получше. Учителя найти. Путное выйдет что-нибудь. — Фрагг, хватит тупить, огрин-недомерок. - Прорычала Энари, открывая кобуру и кладя руку на рукоять пистолета, — В голову тебе стрелять бесполезно, увалень, так что с удовольствием прожгу тебе дырку в груди. Коградер? — Векс. Мощный удар в челюсть заставил Дрегга пошатнуться. Векс двигался быстро, а по меркам Дрегга и вовсе неуловимо. Следующий удар пришелся в солнечное сплетение здоровяка, заставив того согнуться пополам. Дрегг отмахнулся, но опытный Векс отпрянул назад, а после нанес удар носком ноги в тяжелом ботинке в мощную шею и только крепкие мышцы в ней спасли от перелома. — Не... Правильно. - Выдавил Дрегг, согнувшийся и завалившийся влево, все ещё пытаясь прикрыть девочку своей рукой. — Все правильно. Слабые используются сильными. - Процедил Векс, — Добить? Надкусив фрукт ещё раз, Коградер подошел к здоровяку и пнул того подошвой в лицо. — Тупица. Раздался треск электрической статики и новый голос, монотонный и без всяких эмоций вклинился в разговор. — Дары фаэрона. Топчут и вкушают недостойные. Не вам дана милость. Огромный оранжевый глаз смотрел на прекрасное лицо Коградера, отражая удивление, а за ним и ужас. — Изуверская тварь! - Прорычал Векс. И исчез в вспышке оранжевого пара. Йанх навис над двумя живыми, один из которых был отмечен фаэроном, а другой, судя по анализу его химических процессов и электронных импульсов, пытался защитить перового. Достойно. Но не эффективно. Из живых плохие Воины. Впрочем, сейчас было не до оценок: гнев в его энграммах был направлен на двух оставшихся живых, что посягнули на дары, предназначенные не им. Один топтал, другой поглощал. Третий живой выказал в мыслях обратиться к разрушительным плазменным энергиям и Йанх не собирался проверять, способны ли живые создавать подобное из биохимических процессов тела. Он просто его устранил. Испарил ударом гаусс-хлыста. Прежде чем жующий дар фаэрона смог закричать и привлечь внимание, Йанх использовал нейроподавление. Разум живого не справился с мощью исходящих из окуляра каноптекового призрака волн и замер, пуская на пол слюну. Быстрая оценка показала, что он лишился девяносто трех процентов мозговых функций. Достаточно, чтобы он помнил, чем карается посягательство на дары фаэрона. Второй живой потянулась к своему энергетическому извергателю, но слишком медленно. Она испытывала страх настолько сильный, что даже отключив анализ электрических полей, Йанх мог бы ощутить его. Ускорив хроновосприятие на максимум, каноптековый призрак скользнул вперед и обвился вокруг живого, как змей, не давая двигаться. Он думал, какой урок преподать ему и алгоритм действий подсказал повторить свершенное ею действие. Реактор внутри Йанха разжегся сильнее. Металл резко набрал температуру, а хвост полностью скрыл тело живого. Понадобилось всего пять секунд для того, чтобы выпарить всю воду из живого. Он даже крикнуть не успел. Иссушенная мумия упала на пол с треском разрываемого пергамента. Понижение температуры заняло немного больше времени, чем выпаривание живого. Щелчки гаусс-кнутов испарили мычащего и мумию, а затем Йанх подполз к маленькому живому, рядом с которым вставал оставшийся живой, глупо хлопавший своими несовершенными глазами. — Омниссия ниспослал нам своего защитника. - Прошептал живой, прикрывая с упорством лич-стража ту, которой дарована милость фаэрона. — Послание. Я прибыл вручить послание с вопросом от владыки. Ты научился читать? — Нет, посланник. - Произнес живой. — Вопрос был задан не тебе. Человек замолк и посмотрел на девочку. — Я... Простите. Я не научилась. Спасибо. Спасибо, что пришли. Они хотели меня забрать... И испортили то, что вы принесли мне за маму. Маленькая живая старалась смотреть только на Йанха, но ее глаза то и дело обращались на места, где почерневший металл и остаточные электрические разряды от гаусс-хлыстов отмечали места живых. — Учиться необходимо. Это будет полезно. Фаэрон учится, чтобы общаться с тобой. Совершенство в стремлении. Живой склонил голову, повторив слова Йанха, чем вызвал его одобрительный треск. Этот живой, судя по всему, сразу понял мудрость владыки. Хороший экземпляр. — Я научусь. Обязательно! - Закивала маленькая живая. — Лептана из династии Инкриат. Я, фаэрон Ор’Хатак, задаю вопрос тебе. Кем приходился тебе павший, за чью жизнь я заплатил дарами. Расскажи о ней и как вы сблизились. Какие узы связывают тебя с ней, что тоска на лице твоем не сходит днями. - Прожжужал Йанх, воззрившись единственным глазом на Лептану, записывая каждое её слово. Слова Лептаны были полны смешанных чувств: печаль об утрате мешалась с гордостью и обожанием, а мелкие детали их жизни, хоть и были незначительны с точки зрения некронов, были полны красок. Она говорила об утраченной живой, как Йанх говорил бы о фаэроне, если, не приведи звезды, он исчез бы из его жизни. Быстро угасающие от естественных биологических процессов живые жили мгновением, которое было наполнено для них огромным массивом данных, многие из которых были продиктованы не рациональностью, а эмоциями и описывались неподходящими эпитетами и метафорами, преувеличивающие значимость описываемого. Но Йанх был терпелив и вежлив, а в некоторые моменты даже пытался подражать эмоциям большого живого, повторяя его жесты, обозначавшие вовлеченность. — ... я любила маму... А теперь её нет и мне страшно. - Закончила маленькая живая. — Ответ будет передан. Фаэрон хочет знать о том, что ты хочешь получить взамен. — Б... Безопасность. — В мудрости своей владыка предвидел этот вариант. - Йанх подался вперед и вытянул на верхней лапе небольшой черный круг, похожий на камень.. — Омниссия протягивает благословение... - Протянул живой, — Избранница. — Это - безопасность. Девочка с осторожностью приняла камень и кивнула Йанху. — Вы вернетесь? — Как будет угодно моему владыке. Да. - Произнес каноптековый призрак, проведя анализ вариантов, которые изберет фаэрон.