"Эндрю перемещается в будущее, где они с Нилом уже многое пережили, а его версия из будущего появляется в их общем настоящем."

Утро пришло незаметно. Небо за окном едва посветлело, но шум за окном уже говорил о том, что кампус просыпается. Где-то хлопнула дверь, пронёсся чей-то смех, звякнула посуда. Всё как обычно. Словно и не было ночи, полной тишины, боли и молчаливого сближения. Нил всё ещё лежал спиной к Эндрю, но его дыхание стало ровнее. Он спал — вымотанный, наконец отпустивший напряжение. Эндрю не спал. Он просто смотрел в потолок, позволив себе редкую роскошь — ощущать тепло рядом. Он не двигался, боясь разрушить хрупкое настоящее. Но всё имело конец. Он медленно поднялся, стараясь не потревожить Нила. Неслышно оделся, прошёл в ванную, умывшись холодной водой. Взгляд в зеркало выдал всё — скомканный сон, напряжённые глаза, чуть дрожащие пальцы. Вернувшись, он нашёл на тумбочке телефон. Открыл — и убедился: дата всё та же. Прошлое. 12 лет назад. Всё, что происходит — не сон. Он действительно здесь. Эндрю встал у окна, глядя на кампус. Где-то там сейчас ещё нет Ади. Данте только узнаёт свет этого мира. Всё то, что кажется таким далёким, ещё впереди. Он знал, что должен что-то изменить. Что-то сказать. Но с чего начать? Стук в дверь вывел его из мыслей. Тихий, осторожный. — Эй, вы там живы? — послышался голос Кевина. — Если кто-то умер, скажите, я вызову помощь. Эндрю закатил глаза и, наконец, выдохнул. Начало положено. Нил проснулся от стука и голоса за дверью. Всё внутри протестовало против пробуждения — тело ломило, голова гудела, мысли путались. Он раздражённо скинул с себя плед и прошипел сквозь зубы: — Кевин Дэй, клянусь, однажды ты проснёшься в гробу. Он распахнул дверь с таким видом, будто реально собирался это устроить. Перед ним стоял Кевин, всё с той же невозмутимой физиономией и бутылкой минералки в руке. — Я просто беспокоился, вдруг вы тут поубивали друг друга, — пожал плечами Кевин, делая глоток. Нил лишь тяжело выдохнул, будто сдерживал все возможные варианты ответа. Позади него из комнаты показался Эндрю — всё такой же спокойный, с чуть опущенными веками и тем вниманием в глазах, которое знали только близкие. — Мы живы. Пока, — коротко бросил он, мельком глянув на Нила. Кевин прищурился, но, к своему удивлению, не увидел привычной напряжённой дистанции. Воздух между ними был всё ещё тяжёлым, но в нём уже не витала угроза. Скорее — осторожность. — Ну и отлично. Снизу Аарон завёл кофеварку. Если не поторопитесь, я выпью всё сам. Он развернулся и ушёл, оставляя за собой слабый запах цитруса и кофеина. Нил устало провёл рукой по лицу и, не оборачиваясь, тихо сказал: — Он всё ещё бесит. — Значит, ничего не изменилось, — тихо отозвался Эндрю. Нил впервые за долгое время усмехнулся. Почти незаметно, но всё же. Пары и тренировка пролетели почти незаметно. Всё происходящее казалось одновременно до боли знакомым и чужим. Эндрю ощущал себя странно — будто проживал чужую жизнь, которая, на самом деле, всегда принадлежала ему. Наблюдать за собой прежним, за Нилом — таким юным, упрямым, живым... Это было увлекательно. Почти захватывающе. Почти. Потому что за каждым моментом стояла боль — тихая, тлеющая, как не залеченная рана. Он знал, чем всё кончится, знал, как глубоко могут ранить слова, как сильно может давить молчание, как хрупка граница между "я рядом" и "уходи". И всё же — он был здесь. Среди этих голосов, запахов, взглядов. В этом времени, где всё ещё можно было что-то изменить. Или хотя бы попробовать. Первым в раздевалку вошёл Стефан — тот самый, из-за кого всё стало гораздо сложнее. Он. Поцеловал. Нила. А потом, как ни в чём не бывало, оставил свой номер на клочке бумаги, словно это не имело никакого значения. Стеф усмехнулся, едва заметив Эндрю у шкафчиков. Лицо его не выражало ничего, кроме лёгкого интереса — как будто между ними не было истории, как будто он просто шёл мимо. — Жаль, он так и не позвонил, — почти лениво бросил он, натягивая футболку. — Вы ещё вместе? Или я могу зайти дальше поцелуя? Он говорил это спокойно, почти насмешливо, будто специально проверял, насколько далеко можно зайти, прежде чем его поставят на место. Эндрю поднял на него взгляд — медленно, без лишних эмоций. Но в этих глазах было то, от чего даже самые дерзкие обычно предпочитали отступить. — Максимум, куда ты зайдёшь, — голос Эндрю был ледяным, ровным, обескураживающе тихим, — это в гроб. На секунду повисла гробовая тишина. Только капля воды со скамьи упала на кафель, будто подчеркивая паузу. Стефан хотел было усмехнуться, но взгляд Эндрю заставил его пересмотреть планы. Он понял: здесь нет места играм. Здесь — та черта, которую переступать не стоит. Первым в раздевалку вошёл Стефан — новенький, тот самый, из-за которого всё неожиданно усложнилось. Он был уверен в себе, самодоволен до наглости и, что хуже всего, не имел ни малейшего понятия, с кем играет в опасные игры. Он усмехнулся, замечая Эндрю, который молча стоял у шкафчика, закатывая рукава формы. — Жаль, он так и не позвонил, — лениво бросил Стефан, надевая футболку. — Вы ещё вместе? Или я могу зайти чуть дальше поцелуя? Слова повисли в воздухе, как раскалённая проволока. Эндрю медленно повернулся, взглянул на него с той самой ледяной отстранённостью, которая всегда означала: "ты на грани". — Максимум, куда ты зайдёшь, — произнёс он хрипло, почти безэмоционально, — это в гроб. Под собственное дыхание. Стефан хмыкнул, будто хотел ответить, но в этот момент в раздевалку ввалился Кевин, и за ним — Нил, Аарон и Ники. Смех, разговоры, шум — всё это сразу перерезало напряжение в воздухе, но не стерло его до конца. Нил бросил взгляд на Эндрю, затем на Стефана. Щёки слегка напряглись — он всё понял без слов. Аарон остановился у своей скамьи и нахмурился. — Что тут было? — Ничего, — сухо бросил Эндрю, уже надевая майку. — Всё ещё живы. — Вопрос — надолго ли, — пробормотал Ники, закатывая глаза. — Новенькие — как котята. Всё лезут, куда не надо. Стефан, не дожидаясь дальнейших замечаний, взял свою сумку и вышел, бросив через плечо: — До встречи на поле. Там, где всё решается честно, а не угрозами. Дверь за ним захлопнулась. Нил тихо выдохнул и подошёл ближе к Эндрю. Никаких слов. Только взгляд, в котором было всё: "ты в порядке?", "мы ещё нормально разговариваем?", "или опять придётся строить мост заново?". — Он не в твоём вкусе, — тихо сказал Эндрю, будто пытаясь пошутить. — Он не в ничьём вкусе, — отрезал Нил, не глядя. Через некоторое время они вернулись в общежитие. Первым делом решили перекусить — кто-то тянулся к лапше, кто-то к энергетикам, но не Нил. Он незаметно вышел, будто растворился в воздухе. Эндрю сразу это заметил. Он всегда замечал, когда Нил исчезал слишком тихо. Нил поднялся на крышу общежития. В руке — пачка сигарет. Те самые. Marlboro, как у Эндрю когда-то. Он специально покупал именно их — из-за вкуса, запаха, памяти. Из-за боли. Он сидел почти у самого края, ноги свесив вниз, как будто балансировал между чем-то большим. Сигарета дрожала в пальцах, он втягивал дым резко, будто пытался что-то из себя вытравить. Он не курил ради удовольствия — он наказывал себя. За слабость. За чувства. За то, что не умеет быть "просто в порядке". Эндрю не стал медлить. Он знал: начинается тот период. Когда Нил отказывается от еды, загоняет себя на тренировках до предела, повторяя сквозь сжатые зубы: "я в порядке". Ложь, которую Эндрю знал наизусть. Он тихо открыл дверь на крышу. Прошёл вперёд — медленно, без звука. Не сразу подошёл. Сел рядом, чуть поодаль. Тишина между ними была плотной, но не враждебной. Она просто была. — У тебя осталась ещё одна? — спокойно спросил Эндрю, не глядя. Нил молча протянул пачку, даже не повернув головы. Эндрю взял сигарету, но не закурил. Прокрутил её в пальцах, будто это был старый амулет, а не вредная привычка. — Я думал, мы уже прошли через это, — сказал он, наконец. — Мы и прошли, — выдохнул Нил, — просто иногда дорога зовёт назад. Он затянулся вновь, и рука слегка дрогнула. На секунду — совсем коротко — Эндрю почувствовал, как внутри всё сжалось. Он пожалел, что не заметил раньше. Или — хуже — не хотел замечать, что Нил снова тонет. — Я не знал, что сказать, — признался Эндрю. — Я видел. Но не знал, как подойти, чтобы ты не оттолкнул. — Может, и надо было оттолкнуть, — криво усмехнулся Нил. — Чтобы ты ушёл, как все. — Я не все, — твёрдо сказал Эндрю. — И я не ухожу. Никогда. Наступила тишина. Уже не напряжённая — уставшая. Нил взглянул на него. В глазах — боль, усталость и то самое чувство, которое он всегда прятал глубже всех шрамов. — Почему ты всё ещё здесь? — Потому что я — твой, — сказал Эндрю, — и ты — мой. И мы оба это знаем. Нил молчал. Потом аккуратно потушил сигарету, бросив окурок в старую жестянку рядом. Он повернулся полностью, глядя в глаза. — Даже когда я сам себе враг? — Особенно тогда, — ответил Эндрю. И в этом не было пафоса. Только правда. Их правда. Эндрю сел ближе, не спеша. Просто был рядом. Он не делал резких движений, не вторгался — только протянул руку, ладонью вверх, открыто, спокойно. Он не настаивал. Он просто показывал: "я здесь, если ты захочешь". — Нил… я хочу тебя обнять, — тихо сказал Эндрю, будто боялся спугнуть тишину между ними. Нил вздрогнул. Его лицо побледнело — не от страха, скорее от удивления. Эндрю… тот самый Эндрю, который всегда был сдержанным, закрытым, который прятал чувства за стенами и сарказмом… сейчас говорил это вслух. Просто. Прямо. Нил чуть отстранился, глядя на него с непониманием, будто пытаясь прочитать подвох в тоне, в глазах, в каждой черте лица. — Я просто… хотел быть с тобой честным, — добавил Эндрю, чуть тише. Он понял: может, не стоило. Это был порыв. Слишком искренний для него тогдашнего. Это должен был сказать тот Эндрю, из будущего. Но он не выдержал. Не мог. Нил колебался. Боролся с собой. Привычка — отталкивать. Привычка — сомневаться. Привычка — не верить. Но потом… он всё же позволил. Он шагнул вперёд — осторожно, как будто боялся, что всё исчезнет. Эндрю обнял его — крепко, надёжно, по-настоящему. Как будто держал не только Нила, но и всё то, что было между ними. Страхи. Прошлое. Обещания. И то, что ещё не было сказано. Нил прижался ближе. Сердце билось быстро, почти в горле. Он не знал, как держать ответную нежность — он учился этому прямо сейчас, в этих руках, в этой тишине. — Спасибо… — прошептал он почти неслышно, — что не ушёл. Эндрю не ответил словами. Он просто держал крепче.