Сто дней принятия

      Осень в этом году выдалась тёплой — погода после закрытия Мировой Язвы постепенно возвращалась на круги своя, но всё равно ещё была нестабильной. Поэтому даже сейчас, когда время близилось к зиме, ещё было достаточно тепло, а снегом не пахло и близко. Кассия была этому отнюдь не против, ведь любила тепло больше, чем холод.       Она ухаживала за любимыми цветами, высаженными на заднем дворе дома. В последние дни чувствовала себя неважно, поэтому оставалась дома, не уходя в потихоньку разрастающееся поселение поблизости. Раньше на этих землях был больной лес и пустошь, и они с Эргрегори жили в одиночестве и тишине, скрытые и от демонов, и от крестоносцев, но теперь, когда всё закончилось, природа возрождалась, и сюда прибывало много магов и исследователей, кто помогали в её восстановлении. Всё это занимало не один день, растягиваясь долгими годами, так что неудивительно, что места стоянок пилигримов потихоньку превращались в полноценный городок.       Они вместе со Сфорзацем стояли у его истоков. Как только Мировая Язва была закрыта, они вернулись домой, желая остаться наедине друг с другом в тишине и покое. Сфорзац завершил тяжёлую борьбу, окончательно отрекаясь от своего происхождения, и хотел отдохнуть. Наверстать упущенные годы вместе со своей путеводной звездой, единственной женщиной, которую он когда-либо любил. Эргрегори же вместе с Арушалай отправился в путешествие по Авистану и не только, желая показать суккубе удивительный мир, частью которого она теперь стала. Путешествие затянулось на годы, так что родители посвящали своё время друг другу.       Постепенно они тоже начали вливаться в кипучую деятельность вокруг. Сфорзац взял шефство над раскаявшимися демонами, пошедшими за Уголёк и ступившими на путь покаяния и отречения. Не всем дано было пройти его до конца, но те, у кого это получилось, тоже остались здесь, помогая бороться с последствиями демонической отравы. Пилигримы, конечно, поначалу смотрели на них очень настороженно, но после того, как Сфорзац отогнал несколько разбойничьих банд да мародёров, также помогая в строительных работах и тяжёлой активности, их мнение начало медленно, но верно меняться.       В конце концов, демоданд-ренегат овладел ремеслом плотника и кузнеца и ходил в растущее поселение на работу, оказывая услуги нуждающимся. Оставшиеся демоны тоже нашли себе занятия здесь же — лишь пара бримораков отправилась в путешествие повидать мир и поискать себя в нём. Мир и спокойствие возвращались на эти земли, и проделавшим огромную работу над собой созданиям хаоса нужно было понять и прочувствовать их, остановиться и отдохнуть.       Кассия тоже помогала им. В поселении она была знахаркой, травницей и целительницей. Ласковая и добрая ко всем, она быстро завоевала всеобщее доверие и расположение. Ей же просто нравилось помогать другим и приносить пользу, и сердце радовалось от того, как постепенно исцеляется природа вокруг и возвращается процветание. Процветание...       Нежная улыбка коснулась губ аазимарки, и она опустила взгляд в землю. Последние несколько дней она чувствовала себя неважно, и лишь сейчас ей стала понятна причина недомогания. То, о чём она подозревала и на самом деле втайне мечтала — и после долгой разлуки и долгого перерыва её утроба вновь была тяжела. Любимому и единственному желанному мужчине она вновь готова была подарить дитя, и сердце в груди трепетало, сжимаясь от предвкушения, как это будет теперь, в этот раз, когда нет никакой опасности и не нужно никуда бежать. Когда не будет расставания, и Сфорзацу не придётся жертвовать собой, чтобы защитить их, но он сможет остаться рядом и познать, что значит быть папой. — Так и знал, что найду тебя здесь, — Кассия обернулась, расплывшись в улыбке, подскочив к Сфорзацу, протягивая к нему руки. Он охотно обнял её, неизменно трепетно и аккуратно, но уже гораздо увереннее, не опасаясь навредить каждым движением. — Тебе уже лучше? Как ты себя чувствуешь? — он поцеловал её в лоб, погладив по голове — лишь с ней одной этот суровый крепкий мужчина так заметно смягчался и проявлял нежность. Лишь с ней он познал, что это такое, и лишь ей охотно отдавал всё без остатка. — Сейчас всё хорошо, но недомогание со мной теперь надолго, — Кассия хихикнула, зажмурившись, прежде чем улыбнулась с тёплой нежностью, накрыв ладонью мужскую щёку и глядя в тёмные глаза, улавливая, как в обеспокоенности Сфорзац чуть свёл на переносице брови. — У нас будет маленький. Я беременна, Сфорца, — она рассмеялась счастливо, а на лице Сфорзаца отразилась трогательная растерянность.       Он чуть крепче прижал хрупкую женщину к себе, пряча за своей крепкой плечистой фигурой. Помнил дни, когда Кассия была беременна впервые, но тогда его заботили другие мысли и тревоги. Он защищал её, бежал вместе с ней, стараясь укрыть её в безопасности — в конце концов тогда он ещё был исчадием и очень слабо понимал радость юной девушки и трепет ожидания потомка. Ведь подобные ему создания никогда и ни о ком не заботятся, и даже новорожденные потомки с первых мгновений жизни брошены на произвол судьбы сами по себе.       Это осталось в далёком прошлом. Теперь же была семья, и Сфорзац мог соприкоснуться ещё и с этой частью. Ведь старший сын давно вырос, когда они встретились впервые, а теперь вообще где-то путешествовал, создавая собственную семью. А у отца появилась возможность наверстать утраченное и понять, что значит быть родителем. Папой... — Я совершенно не знаю, что мне делать, — он пробормотал негромко, признавая свою слабость, но чувствуя внутри любопытство и странное предвкушение. — Забота о потомках для меня непознана и непонятна. — Я научу тебя, — Кассия улыбнулась, поцеловав тёмный висок. — Ты не останешься один. И вместе мы дадим жизнь и воспитаем дитя в большой любви.       Сфорзац ответил скупой, но искренней улыбкой. Он верил Кассии, всегда верил, и вместе с ней готов был делать шаги в любую неизвестность. Познавать семью и растить потомка — всё это имело смысл только вместе, одно на двоих. И теперь в мире и спокойствии они могли разделить этот опыт друг с другом.