Сто дней принятия

      В себя Рекарт приходил тяжело. Голова гудела, а мир перед глазами немного плыл. Тело болело и было совсем непослушным, но с трудом он мог пошевелить конечностями и хотя бы слабо, но всё-таки подвигаться чтобы сменить позу. Ну, уже хлеб, учитывая, что по-хорошему он должен был стоять пред светлы очи Фаразмы и выслушивать вердикт касательно своего посмертия.       Тифлинг нахмурился, силясь вспомнить, что произошло. Минималистичные своды храмового госпиталя он узнал сходу — сюда доводилось попадать далеко не раз и в самых разных состояниях. Но что стало причиной в этот раз...       Воспоминания приходили отрывками. Была погоня, крики, проклятия и заклинания, летящие в спину. Рекарт всегда был проворным ловким вором, и эти навыки стараниями Аневии, пусть благоволит ей Сладострастное Жало, успешно удавалось применять для шпионажа и незаметного проникновения туда, куда враги не хотели, чтобы всевидящие очи Орлиного Дозора проникали. Но в этот раз это было самовольным решением, то ли укоренившейся глубоко внутри тревожностью, вопящей, что (почти) никому нельзя верить, то ли обострившейся после всей той истории с осколками Ситхада интуицией. И Рекарт проник в кабинет Шатора, одного из старших офицеров, доверенного лица и Аневии, и Ровуса, раздобыв там много интересной и полезной информации.       Всё это было ловушкой — и проникновение к Шатору, и сходняк, на который он пытался заманить основные силы Орлиного Дозора. Сука оказался высокопоставленным тамплиером Костяного Лабиринта, чрезвычайно талантливым шпионом, манипулятором и интриганом. Настолько тонким мастером, много лет прячущимся у них под носом, что даже два параноика, всё те же Аневия и Ровус, ничего не заподозрили. И вот теперь он собирался провернуть свою самую грандиозную интригу, заманивая в ловушку цвет Орлиного Дозора, чтобы просто перебить их всех, словно овец на заклание — культисты Бафомета, в отличие от дескаритов, и не думали затихать и прекращать вести свою подрывную деятельность, не остановленные ни поражением своего патрона от рук командора, ни закрытием Мировой Язвы. Откровенно говоря, Рекарт не удивился бы, если бы узнал, что они начали искать новый способ открыть новую Язву!       Но им не повезло, что под боком оказался один такой вот тревожный вор, у которого что-то грызло под лопаткой и он просто хотел удостовериться, что тревога беспочвенна. Ага, беспочвенна, как же, и удирая от шавок Шатора, Рекарт пожалел, что рядом не было Сендри или Пенты, которые могли бы быстро телепортировать его в штаб.       Несколько заклинаний прилетело ему в спину, и буквально на последнем издыхании Рекарт всё-таки добрался до штаба, передавая новости. А затем отключился, понятия не имея, успел ли он, и чем вообще вся эта история закончилась.       Он поморщился, тяжело вздохнув, и с трудом накрыл ладонью глаза. Рядом послышалась слабая возня, и Рекарт встрепенулся, резко повернув голову. Тут же об этом пожалел, но проглотил недовольное шипение, с удивлением замечая невысокую женскую фигурку, сидящую на стуле рядом с его койкой. Поддерживая под низом округлый живот, она медленно подняла опущенную голову, осторожно поведя плечами, разминая затёкшее тело и болезненно морщась. Нежность мелькнула в глазах Рекарта, и укол вины, прежде чем пришло беспокойство вместе с пониманием, что Эльвара сидела тут рядом с ним и дежурила явно какое-то продолжительное время. — Элли?.. — он осторожно позвал её, не узнавая охрипший от долгого молчания голос, и осторожно протянул руку, погладив гномку по колену. — Ты чего здесь? — глупый вопрос, конечно, но Рекарт неловко не знал, как ведутся разговоры в таких ситуациях. — А где мне быть? — заспанно потерев глаза, фыркнула Эльвара. — Кое-кто тут на тот свет попытался отъехать. Решил оставить меня матерью-одиночкой? Ну уж нет, мой дорогой, видит Дезна, я тебя и на суде Фаразмы достану, — она наигранно проворчала, но за этим недовольством Рекарт отчётливо слышал страх и беспокойство.       Он виновато улыбнулся, опустив взгляд. Игнорируя огрызающуюся боль, тяжело перевернулся набок. Эльвара попыталась запротестовать, говоря, что ему нужно лежать и не двигаться, но ослиное упрямство у них было одно на двоих. Поэтому игнорируя её причитания, он приблизился поближе к краю, осторожно обняв сидящую женщину, уткнувшись в бок её округлого живота, потеревшись о натянутую кожу, оставив извиняющийся лёгкий поцелуй сквозь одежду. Эльвара мгновенно оттаяла, обняв Рекарта за плечи, второй рукой зарывшись в жёсткие волосы, гладя по голове. — Я вообще-то переживала, засранец рогатый, — она доверчиво расслабилась, прикрыв веки, судорожно вздохнув и тихо признавшись. — Как получила новости, что тебя полумёртвого отнесли в храм к целителям. Думала с ума сойду, пока меня к тебе пустят — тут в госпитале той ночью был полный аврал. — Я не хотел заставлять тебя тревожиться, — Рекарт нахмурился, аккуратно проведя рукой по животу. — Я не ожидал, что всё так обернётся. Я просто хотел успокоить свою тревогу. — Ты опять стал героем, знаешь? — Эльвара усмехнулась. — Хоть ты не успел предотвратить побоище, но добытые тобой сведения в последний момент уберегли Орлиный Дозор от удара в спину. Они успели войти в ловушку, но хотя бы оказались подготовлены. Загасили тамплиеров всех до единого. Правда, наших тоже много полегло, Аневия и Ровус в соседних палатах. Аневия полегче, она даже сама до храма дошла, а Ровуса Рафаэль почти буквально с того света вытащил. Но если бы не ты, все они лежали бы в могиле, а тамплиеры праздновали победу.       Рекарт вздохнул, поморщившись. Слышать о потерях было неприятно, но мысль о том, что он всё же смог минимизировать ущерб и помочь соратникам и друзьям, радовала и скрашивала печаль утрат. Героем, правда, сам себя он не считал, но это было и неважно. В конце концов, ему тоже повезло остаться в живых. — Прости меня, — он чуть ближе прижался к Эльваре, слабо поморщившись. — Меньше всего я хотел заставлять тебя волноваться. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось — никогда не хотел, но теперь ты уязвима, и я должен заботиться о тебе, и... — гномка накрыла пальцем его губы, призывая к молчанию, и Рекарт снова вздохнул. Трепетно обхватил её тонкое запястье, оставив на нём поцелуй, и тихо признался: — Вы всё, что у меня есть. Намного больше того, о чём я мог мечтать. — Я горжусь тобой, — Эльвара улыбнулась, продолжив мягко перебирать жёсткие волосы. — И я не против позаботиться о тебе. Мы же один отряд, помнишь? Семья. Мы всё делаем вместе. Я боялась потерять тебя, но ты жив, и это главное. Всё остальное неважно.       Рекарт снова вздохнул. Прикрыл глаза, расслабляясь и сосредотачиваясь на ненавязчивой ласке. Мягко гладил живот, ещё не чувствуя движений ребёнка, но всё равно словно желая убедиться хотя бы так, что всё хорошо. Что тяжёлые переживания никак не повлияли на Эльвару, хотя бы видимо, и он сможет вернуться к привычной спокойной жизни, когда покинет стены госпиталя. К счастью, он оказался большим везунчиком, и он усмехнулся своим мыслям.       Они замолчали в уютном молчании, наслаждаясь и успокаиваясь близостью друг друга. Испытания остались позади, и вдвоём они верили, что дальше будет мирная и спокойная жизнь, которую они разделят как семья.