Сто дней принятия

      Утро было тяжёлым. По-хорошему, оно началось ещё со вчерашнего вечера, когда незадолго после скромного ужина Эвна ощутила первые болезненные позывы. Живот опустился ещё два дня назад, так что командор оставалась в Дрезене, прекрасно понимая, к чему всё идёт. Тянущая резкая боль как от схваток приходила по вечерам, готовя тело к неизбежному появлению ребёнка и испытывая терпение командора и окружающих. Поэтому, вероятно, Эвна не обратила достаточно внимания на очередные рези, чувствуя лишь усилившуюся усталость.       Аппетита в последние дни не было, и она почти ничего не ела. После трагедии, произошедшей в Тюрьме Неизбежности, что-то внутри Эвны сломалось, оставив лишь болезненную пустошь. Собственными руками она была вынуждена убить своего возлюбленного, и весь груз отчаяния и усталости за раз придавил её плечи. Радость померкла, оставив лишь холодную печаль, и только дитя удерживало её от великого греха и стремления к смерти.       Душевная усталость накладывалась на физическую — ложные схватки утомляли, и эти два дня Эвна почти не спала. Сиила, Ланн и Зосиэль заботились о командоре, вместе с Ирабет и Аневией перетягивая на себя часть обязанностей и повседневных дел командора, давая время и возможность отдохнуть. Но оставаясь наедине с собой, Эвна погружалась в глубокую непроходящую скорбь, которую, казалось, ничто не могло прогнать и заполнить.       Поэтому первые вечерние звоночки она честно пропустила мимо себя, не особо обращая внимание на ритмичную боль, приходящую и уходящую словно волны. Даже смогла заснуть, проспав практически до рассвета без сновидений, прежде чем боль куда более резкая, сильная, глубокая и ощутимая разбудила её. И Эвна поморщилась, придерживая живот, чувствуя, как внутри всё холодеет от беспокойства и осознания, что на этот раз тревога была отнюдь не ложная — если какие-то сомнения ещё и оставались, то огромное влажное пятно на постели красноречиво развеяло их.       Очередной прилив боли полоснул по низу живота словно кинжал, и Эвна не сдержала болезненный стон. С трудом приняла сидячее положение, наклонившись вперёд, жмуря глаза и слабо покачиваясь, стараясь пережить интенсивные ощущения. Медленно поднялась на ноги, и придерживая живот, тяжело подошла к двери, выглядывая в коридор. И ещё никогда не была так рада дежурящей у неё под покоями охране. — Пожалуйста... — она простонала, покачнувшись на очередной схватке, так что один из солдат мгновенно бросился, поддерживая её. — Позовите... кого-нибудь из жрецов. Мне нужна... помощь. Одна я не справлюсь.       Охранник прытко убежал по коридору, поднимая тревогу, в то время как второй, поддерживая Эвну, помог ей вернуться в комнату и опуститься обратно на кровать. Стойко выдержал, когда командор упёрлась в его руки, ища опору, снова болезненно простонав. Схватки приходили всё чаще и становились интенсивнее, отчего Эвне казалось, что совсем скоро ребёнок родится.       Она ошиблась — на помощь командору охранник привёл самых доверенных лиц в виде Зосиэля и Рамьена. Из-за их спин встревоженно выглядывали Ланн и сонная Сиила, явно выдернутая из постели. Их присутствие было вовсе необязательным, но они всё равно остались, оказывая поддержку моральную и физическую, пока жрецы осмотрели командора, суетясь с нужными приготовлениями.       Интенсивность схваток с каждым разом становилась сильнее, а время между ними сократилось не более чем до пяти минут. И этот этап растянулся долгими часами раннего утра, хороня под собой чаяния родить до завтрака. Тело готовилось, обманывая ранней поспешностью, а теперь изводя медленной болезненной мукой.       Жрецы чутко следили за состоянием Эвны, а Сиила и Ланн сидели по обе стороны от неё, держа за руки и разрешая опираться на себя. Сочувствующе, паладинша мягко гладила командора по взмокшей спине, а Ланн вытирал влажным платком пот со лба и висков вместе с катящимися слезами. Хриплые стоны смешивались со всхлипами, и терпеть изводящую боль становилось всё сложнее.       Цитадель уже успела проснуться, и кажется, вместе со всем городом стояла на ушах, уже зная, что командор рожает. Время близилось к полудню, когда наконец-то интервалы между схватками сократились ещё сильнее, а сами они стали резче и болезненнее. Терпеть их было почти невыносимо, и эта боль не шла ни в какое сравнение со всей болью, которую Эвне доводилось переживать. Не только из-за мучительных физических ощущений, но и разбитого сердца, тянущегося к тому, кого больше никогда не будет рядом.       Вместе с возлюбленным ангелом они мечтали о счастливом мгновении, когда их дитя увидит свет. Вместе ждали этого, и Эвна хорошо помнила ощущение тёплой безопасности в руках любимого, когда он обнимал её, прижимая к себе. Ласково прикасался и гладил живот, надеясь на то, как однажды возьмёт малыша на руки. И вот, этот день пришёл, но Длань Наследницы не был рядом и больше никогда не сможет быть. Демоны забрали его, вынудив Эвну пойти на шаг, который преследовал её в кошмарах. Собственными руками подарить ему милосердную смерть, потому что существование в любом виде было мучением и страданием.       Рыдания смешиваются с хриплыми стонами и прерывистым дыханием, и слёзы градом катятся по щекам и к вискам. Физическая боль резонирует с душевной, и Эвна отдаёт последние силы, пока сердце сжимается туго, восставая в разуме нежными и так сильно ранящими воспоминаниями и разрушившимися мечтами. Теперь она должна быть особенно сильной, чтобы подарить жизнь ребёнку, но видит Вечная Роза, больше всего ей хотелось снова ощутить тепло и поддержку заботливых ангельских рук.       Но рядом была лишь Сиила — Ланна вежливо выставили за дверь, чтобы не мешал, когда схватки превратились в первые потуги. Верная надёжная подруга крепко держала за плечи, позволяя откинуться на свою твёрдую грудь. Хмурилась, сжимая челюсти, сопереживая страданиям командора — и была совершенно бессильна, чтобы как-нибудь разделить их и перетянуть на себя. Лишь шептать молитвы к Иомедай и редкие слова ободрения, которые Эвна не слышала в горячке боли, усталости и слёз.       Ребёнок шёл тяжело и медленно, растягивая процесс рождения бесконечной пыткой агонии. Эвна тяжело дышала и плакала, но упрямо напрягала тело, во что бы то ни стало желая подарить жизнь своему малышу. Величайшему сокровищу и последней памяти о том, кого она любила так сильно. — Ещё немного, — тяжело дыша, откинув голову на крепкое плечо Сиилы, в коротком перерыве Эвна услышала голос Рамьена. — Напрягись ещё — дитя уже почти показалось.       Долгие мгновения растянулись вечностью, прежде чем пришла долгожданная лёгкость, и комнату наконец-то огласил громкий детский крик. Маленькая здоровая девочка голосила на окровавленных руках Рамьена, и сквозь слёзы и мутный плывущий взгляд Эвна могла поклясться, что видела слабое золотое сияние, исходящее от неё — последнее благословение отца, что останется с ней навсегда, и Эвна устало рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как они потекли быстрее, не прекращаясь, пока сердце вновь мучительно распалось окровавленными осколками, причиняя боль гораздо более сильную, чем физическое страдание. И когда Рамьен опустил её матери на грудь...       Такая крохотная и беззащитная, для Эвны она была прекрасна с первых мгновений жизни. В трепетной нежности она обняла малышку, укрывая своими объятиями, и горькие рыдания облегчения, радости и неугасающего горя удушающими кольцами сдавили грудь. Эвна склонила к дочери голову, коснувшись щекой золотого темечка, тихо отчаянно прошептав: — Здравствуй, моя девочка. Моё удивительное сокровище. Мама любит тебя, моё дитя. И папа тоже любил бы тебя, моя хорошая, — слёзы продолжали течь бесконтрольным потоком, и Эвна судорожно всхлипывала от переизбытка счастья и ощущения невосполнимой утраты, не замечая искренней печали в глазах друзей, разделяющих и сохраняющих с ней этот сокровенный миг.       В конце концов слёзы всё-таки высохли, и осталась лишь усталость да тянущая боль родовых ран, когда жрецы помогли завершить роды, обмыли её и остановили кровотечение. Оставили отдыхать, увлекая за собой и Сиилу, никому не позволяя тревожить командора, так что Эвна погрузилась в тишину и молчание комнаты. Малышка мирно спала у неё на груди, и с тоскливой радостью мать рассматривала её, аккуратно поглаживая по золотому темечку и гладкой щёчке. Чудесный, удивительный дар и последняя память о возлюбленном — Эвна сделает всё, чтобы сохранить и вырастить из этой девочки достойную дочь своего отца.       Он так мечтал увидеть её рождение и впервые взять на руки, но судьба распорядилась совсем иначе. И Эвна поджала губы, чувствуя, как глаза снова становятся влажными. Мягко обхватила хрупкое дитя руками, чуть ближе прижав к себе так, чтобы не разбудить, слабо покачиваясь, силясь успокоить в первую очередь себя. Длань Наследницы погиб и больше никогда не вернётся к ним, так что их дочь она будет любить за двоих. И обязательно сохранит память о том, кто был так дорог и любим, как больше не будет никто и никогда.