Сто дней принятия

      Сентябрь в этом году выдаётся неприятно промозглым. Я ненавижу такую погоду, а потому лишь поправляю шарф на шее и прячу руки в карманах. Рядом идёт Ромка, с которым я общаюсь, и это первый за последние несколько месяцев раз, когда он идёт к нам в гости.       Ключ поворачивается в замке, щёлкает резко, и я открываю дверь, пропуская гостя внутрь. В доме тепло и тихо, и я вскидываю бровь в немом вопросе.       Помогаю Ромке, как заботливый хозяин, разумеется, повесить его на вешалку, и ответ на застывшие в воздухе невысказанные слова находится сам собой.       Он следит за моим взглядом и улыбается. А я тихо фыркаю, не сдерживая смешок.       Моя маленькая Принцесса спит в кресле в гостиной, которая просматривается в приоткрытой двери. Она полулежит, укутавшись в плед, съехав по спинке, и голова её повёрнута в мою сторону, отчего я могу разглядеть её умиротворённое лицо. Одна рука свисает к полу, и пальцы дотрагиваются до страниц раскрытой книги, лежащей на полу в компании ещё парочки закрытых томов. Вторая же рука покоится на корешке раскрытой страницами вниз книги, что лежит на круглом животе моей возлюбленной супруги, и весь этот её уютный домашний вид поднимает в моей душе волну всепоглощающего тепла.       Я тихо захожу в комнату, подхожу к ней и осторожно забираю книги. Небрежно складываю их в стороне, а после аккуратно поднимаю её на руки. Моя малышка смешно морщится во сне, но не просыпается, лишь бессознательно льнёт ближе, касаясь виском моего плеча, и я даже через одежду чувствую, как отдаёт жаром от её тела.       Ромка вопросительно вскидывает бровь, с улыбкой наблюдая за мной, пока я переношу свою супругу в комнату, укладывая там её в удобную кровать. — Мила приболела, — отвечая на вопрос своего коллеги и самого близкого друга нашей семьи, тихо произношу, укутывая возлюбленную одеялом. — Пусть спит. — Хоть ничего серьёзного? — Ромка меняется в лице, хмурится, взволнованно глядя на меня, и я качаю головой. — Нет, всего лишь простуда, — проверяю лоб своей Принцессы, и тот оказывается горячим, но я знаю, что это не критично. — Ни ей, ни ребёнку угрозы нет, — чувствую, как смягчается мой взгляд, и я не могу удержать себя от того, чтобы коснуться её круглого живота.       Там, внутри, растёт наше дитя.       Ромка кивает и выходит, оставляя нас наедине. Я, впрочем, скоро присоединяюсь к нему за неспешной дружеской беседой. И вовсе не замечаю, как летит время, а в коридоре раздаются тяжёлые шаркающие шаги.       Моя маленькая Принцесса сонная и заспанная, она кутается в плед и больше смахивает на взъерошенную сову. Неловкая и рассеянная, двигающаяся вразвалочку, медленно и с трудом, она держится одной рукой за поясницу, а второй ласково гладит круглый живот. — Вирт, почему ты не разбудил меня? — она забавно хмурит брови и неловко смотрит на Ромку, который с лукавой приветливостью отвечает на немое приветствие. — Как ты себя чувствуешь? — игнорирую её вопрос, вставая и подходя ближе, заключая её в свои объятия, и чувствую, как она вздыхает, привычно расслабляясь в них. — Всё хорошо, — бормочет куда-то в плечо, обнимая меня в ответ, и я спокойно прикрываю глаза.       Все лишения, которые нам довелось пережить, явно того стоили.