Мать Бормочет

В доме ожидают, что вы выполните задание и не пострадаете. Хотя в прошлом это не всегда было ожиданием, теперь каждый ребёнок знает, что, если задание не выполнено, отец будет недоволен. Ходят слухи, что матери всё равно, вернётесь вы или нет, главное, чтобы задание было выполнено. Но отец совсем не такой, как мать. И она ясно дала это понять своими новыми негласными правилами, которые должны соблюдаться в доме. Сегодня эти ожидания не оправдались. Они не только не выполнили задание, но и сами пострадали. Лини идёт, и при каждом вдохе у него болит в груди. Линетт тащится за ним, и с каждым шагом она всё больше спотыкается. Следом за ними, прижимая руку к груди, идёт Фримине. Он идёт позади, заметая следы, и с помощью своего видения стирает кровавый след, который они оставляют на снегу, возвращаясь в Дом Очага. Ожидания не только не оправдались, но и были полностью разрушены. По крайней мере, на улице темно, и им будет проще вернуться незамеченными. Конечно, им придётся прятаться от стражников и случайных прохожих, наслаждающихся прохладной ночью, но это не слишком сложно. Это одно из самых простых дел, которые они сделали за эту ночь. Лоб Линетт покрылся капельками пота к тому времени, как они увидели место, которое сейчас называют Домом, ее дыхание стало прерывистым. Когда он тянет ее обратно в переулок, скрываясь из поля зрения другой фигуры, она слегка всхлипывает. – Мы возвращаемся домой. Он должен был защитить её. Он снова потерпел неудачу. Фремине выглядывает из-за угла. – Они ушли... Это требует некоторых усилий, но Лини всё равно улыбается своему младшему брату. – Спасибо. Давай продолжим путь. Мальчик кивает и идёт впереди, заглядывая за каждый угол, чтобы убедиться, что там никого нет. Лини тоже внимательно смотрит по сторонам и прислушивается, не приближается ли кто-нибудь сзади. Было бы мучительно объяснять, почему они — трое детей, тащились домой в темноте, дрожа от холода и перепачканные кровью. Лини боится не столько этого, сколько того, что они действительно доберутся до дома. Он не на самом деле хочет идти домой. Он… никогда ещё так плохо не проваливал задание и… и он не знает, что будет дальше. Он ненавидит эту неизвестность. Он ненавидит её. Фрименет тоже, кажется, волнуется, и это беспокойство нарастает по мере того, как они приближаются к дому, и Лини ненавидит это ещё больше. Его младший брат не должен волноваться. Лайни должен избавить его от этого беспокойства, сделать его счастливым. Но Лини и сам боится. Он не хочет возвращаться в Дом, но он должен. Он должен. Линетт полагается на него. Линетт нуждается в помощи, а он не может её оказать. Это разрывает его изнутри. Он не может помочь. Фремине тоже больно, и он не знает, что не так. Он не знает, как это исправить. Лини нужно помочь своим братьям и сёстрам. Поэтому они вместе возвращаются домой, спотыкаясь и хромая, но всё ещё дыша. Лини не уверен, что они смогут дышать, когда вернутся, не получив ничего, кроме ранений. Эта миссия была важной. Важной. Отец доверил им это задание, а они провалились. Они облажались. Они... их убьют. Пока они возвращаются в отель, никаких проблем не возникает. Дверь со щелчком закрывается, отрезая их от внешнего мира. За стойкой регистрации никого нет. Они знают, что не стоит задерживаться после наступления темноты, чтобы не увидеть то, чего не следует. Неизбежная проблема возникает, когда они проходят через главный вход и видят, что их отец ждёт их в холле, скрестив ноги и держа в руках чашку с чаем. Она поднимает бровь, когда они входят, ставит чашку на стол и встаёт. – Доложите о ситуации. Она вздёргивает подбородок и смотрит на них сверху вниз, прищурившись. Лини делает глубокий вдох, морщась от возникшей боли. – Миссия провалена. Цель сбежала. Все ранены. – Мне нужны подробности. – Информация была неверной. Врагов было больше, чем мы думали, и... Их отец поднимает руку, чтобы остановить Лини, ее глаза сузились еще больше. – Не о задании, Лини. – (Не о… почему не о задании? Что еще она могла бы...) – Сломанная рука, не более того. Фримине, кажется, первый понимает, чего она хочет услышать. Она кивает, и в голове у Лини что-то щёлкает. – В Линетт стреляли. И у неё сломано колено. Лини говорит за свою сестру, которая в этот момент едва может держать глаза открытыми. – А у меня ушиб рёбер. Она поджимает губы и прищуривается. Затем наклоняет голову и отворачивается. – Пойдём. В медотсек. Медицинский отсек — это ещё один переделанный гостиничный номер, который должен напоминать медицинский отсек в их прежнем доме. Конечно, в доме нет врача, который мог бы их осмотреть. Их отец присматривает за ними, когда может, а когда не может, то вызывает медика, которому доверяет. Лини не понимает, но женщина добрая и часто угощает их чем-нибудь вкусным, что нравится Лайнетт, так что он не будет возражать. Лини осторожно принимает такое положение, чтобы он мог опустить Линетт на одну из кроватей, не причиняя себе слишком сильной боли в рёбрах. Фримине сидит на другой кровати и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Как только Линетт оказывается у него на руках, его отец оказывается рядом и подталкивает Лини к кровати рядом с Линетт. Затем она опускается на колени, чтобы снять с Линетт ботинки и придать её ногам более удобное положение, приподняв травмированную ногу. Сделав это, она подходит к другой кровати и помогает Фремине развязать шнурки. Затем она подходит к Лини и опускается на коле ниперед ним. Он сглатывает, глядя на её макушку, пока она сосредоточенно развязывает его ботинки и стягивает их. При следующем вдохе у него темнеет в глазах. – Лучше пока не наклоняться и не двигаться слишком резко, пока мы не выясним, что у тебя с рёбрами. – Я уже послала за врачом. Лини медленно кивает. – ...Хорошо. Он переводит взгляд на Фремине, который садится и осматривает своего пингвина на предмет повреждений. Затем они поворачиваются к Линетт, которая лежит с закрытыми глазами, её грудь едва заметно вздымается и опускается. Но она в безопасности. Он знает, что с ней всё будет в порядке, когда его отец начинает прижимать ткань к её ране. Его братья и сёстры в безопасности. С ними всё хорошо. Отец… Отец защитит их. Эта мысль позволяет его телу наконец отключиться. Тьма по краям его поля зрения наконец поглощает всё, и он проваливается в небытие. Фремине видит, как Лини внезапно падает, а его отец, развернувшись, подхватывает его, положив руки ему на плечи, и осторожно опускает на кровать. Она хмуро смотрит на него, нахмурив брови. Это выражение не успокаивает и самого Фремине. Он виноват в том, что его братья и сёстры пострадали, не так ли? Миссии близнецов обычно проходят успешно, но... но он присоединяется к ним однажды и теперь они оба без сознания в медотсеке, а он бесполезен с этой рукой, и он... он... — Дыши, Фримине. То что сегодня случилось, это не твоя вина. Фримен начинает дышать. Арлекино прижимается ухом к груди Лини, и её волосы падают на его окровавленную рубашку. Фремине тяжело вздыхает. – Он... – Он жив. Его дыхание прерывистое. Думаю, у него кровь в лёгких, возможно, лёгкое проколото из-за сломанных рёбер. Она вздыхает и садится. – Он мне солгал... – Не сердись! Он... – Просто хотел, чтобы вас двоих сначала осмотрели. Я знаю. Фраминет хотел сказать не это. – Фремине, мне нужна твоя помощь. Его отец говорит это, и Фремине кивает. Вскоре она подводит его к Линетт и помогает ему надавить на рану у неё на боку. – Держи руку там. Надавливай сильно, даже если ей будет больно. Ты должен остановить кровотечение, понял меня? Он кивает и надавливает на рану здоровой рукой. Сквозь импровизированную повязку, которую Лини сделал из собственной рубашки и ткани, которую дал ему отец, просачивается кровь. Она пачкает его пальцы, и он надавливает сильнее. Линетт тихо стонет, её брови хмурятся, а веки трепещут, но она не просыпается. — Хорошо. Так и держи. Он продолжает говорить, пока отец идёт позади него. Затем он слышит шорох ткани, когда она начинает обрабатывать рану Лини, надеется. Он не уверен, что она действительно может что-то сделать. Она не врач. Она разбирается в ранах, но… – (А что, если она просто хочет, чтобы ему было комфортно перед смертью?) Фремине слегка качает головой. – (Нет. С Лини всё будет в порядке. С Линетт всё будет в порядке. С ними всё будет в порядке. Всё в порядке. Всё хорошо.) Это всё его вина. Им было бы лучше без него. Как и велел ему отец, он делает вдох и сосредотачивается на том, чтобы надавить на рану Линетт. Даже когда её лицо искажается от боли, он продолжает прижимать руки к тряпке, которая быстро краснеет под его ладонями. Он морщится от этого зрелища и предпочитает зажмуриться, лишь бы не смотреть, как растёт пятно. Они умрут. Это моя вина. И они умрут. Нет. Нет. Он делает ещё один вдох. Ему просто нужно было верить, что отец позаботится о них. Ему просто нужно было верить в отца. Он мог. Он бы. Да. – Я... я сожалею о том, что произошло во время миссии, о-отец. Позади него кто-то шаркает ногами, и его отец вздыхает. Фремине не знает, рад он или расстроен тем, что не видит её лица. – Ничего страшного, Фремине. Гораздо важнее, что ты вернулся в Дом относительно целым и невредимым. – Миссия была важной... – Ты важен для меня! От резкости в её голосе он замолкает. Она снова вздыхает. – Я могу исправить последствия того, что произошло. Это был бы самый простой путь. Однако я всегда готова взять на себя дополнительную работу, если это значит, что ты и близнецы будете продолжать возвращаться. Фремине не знает, что на это ответить. Врач не заставляет себя долго ждать, и как только она приходит, Фремине может отойти от Линетт и наблюдать издалека, как его братья и сёстры выздоравливают. С ними всё будет в порядке. Его собственная рука болит, но он терпеливо ждёт, смахивая слёзы разочарования и боли. Его отец стоит рядом с братьями и сёстрами, помогая медсестре, чем может, и заботясь о них всеми возможными способами. Когда она не может помочь, она отходит на шаг, закладывает руки за спину и не сводит глаз с детей. Время от времени она оглядывается на Фремине, словно желая убедиться, что он всё ещё здесь. Да. Теперь с ними всё будет в порядке.