Кубок со дна

Митя проснулся оттого, что его гладили по лицу. — Дима, — мамины глаза тускло светились беспокойством. Она то и дело прикладывала руку ко лбу сына в надежде почувствовать следы ночной температуры: сначала всю ладонь, потом костяшки пальцев и так несколько раз, пока Митя не поймал ее запястье, привлекая к себе внимание. — М? — пробубнил не до конца проснувшийся парень. Стоило титанического труда сфокусироваться на мамином лице, хоть как-то подготовиться к ее расспросам, даже просто отслеживать рисунок разговора, чтобы в нужное время вдумчиво кивнуть, не вызывая никаких подозрений. — Мы с отцом поедем в город, — парень напрягся, вслушиваясь. —Машину нужно в автосервисе ребятам показать, там карбюратор что-то не в порядке. Да и продукты почти закончились, надо закупиться. Сережа у нас ещё на неделю останется, — с кровати послышался тяжёлый вздох. — Что не так? — Когда вернётесь? — обреченно, почти жалобно. — Ой, ну не знаю... Наверно, ближе к вечеру, может раньше, — мама разгладила складки платья и немного нервно поправила циферблат наручных часов. Митя разглядел время: шесть утра. Рассвет уже прошёл, но, судя по ощущениям, утро только занималось. Никто из соседей ещё не вышел в огород, не развернул бурную деятельность вокруг теплиц и бань, не было слышно даже скот. — Понятно, — глухо прохрипел Митя. Настроение упало вместе с мотивацией вообще вставать с кровати. — Так что давай, дружок, остаешься сегодня за старшего. На тебе полив и прополка, приеду — проверю, — с нотками строгости сказала женщина, а затем добавила неожиданно, но мягко: — И попробуй хоть немного поговорить с Сережей, а то все отмалчиваешься, убегаешь, как дикарь. Будь гостеприимен, он ведь и твой друг тоже. — Вот ещё, стану я его развлекать, — фыркнул парень. Пижамная рубашка разошлась, обнажая узкую грудь с выступающими ребрами. — Дим...Ну это невежливо, — нахмурилась женщина и взяла сына за руку. — Он тебя с пеленок нянчил, купал, играл с тобой...— каждое слово женщина сопровождала легкой тряской. Дима внутренне сжимался от этих слов. — Вы как умудрились поругаться-то? — Все, мам, иди, я понял, — в ответ Митя ободряюще сжал женскую ладонь. Парень корил себя за излишнюю резкость и грубость в общении с мамой. На самом деле, он сильно любил ее и хотел хоть один день не доставлять родителям серьёзных беспокойств, но с приездом полковника парень совсем потерял сон и какое бы то ни было самообладание. Сегодня же, уставший от недомогания Митя поставил себе благородную, почти рыцарскую цель: дожить до вечера, ни с кем не ругаясь, попутно переделать все дела в огороде и ни во что не вляпаться. — Разберёмся, — заключил он и кивнул в подтверждение своих слов. — Надеюсь. Только когда пропалывать будешь, не выдерни мне морковку вместо сорняков, — лукаво улыбнулась мама. — Я что, по-твоему совсем с ума сошёл? — притворно возмутился Митя. Чтобы натурально отыграть обиду, он даже приподнялся на локтях. Заспанный и всклокоченный, парень выглядел, как мультяшный попугай Кеша. Снаружи раздался машинный гудок — видимо, отец уже по третьему кругу терял всяческое терпение. — Ладно-ладно. Ну все, мы поехали, пока, — мама потрепала сына по голове и спешно вышла. С ее уходом дом, как и это утро, потеряли свои краски.

***

Запутавшись в мыслях, Митя сгорал и плавился от своих неконтролируемых эмоций, пока в полдень не взял со стоном треклятое ведро и не спустился на прополку. Окинув хмурым взглядом стоящего у казана Сергея, парень чинно проследовал мимо беседки к теплице, не стремясь как-то лишний раз напоминать о себе. — О, а вот и наш студент проснулся. Доброе утро, — полковник, казалось, не замечал стены, которую прилежно строили для него все эти дни. Впрочем, позже, сидя в теплице, Митя заключил, что надо иметь целиком и полностью точное представление о ситуации, чтобы так натурально симулировать свое неведение. Скорее всего, Сергей знал, что ему здесь не все рады, но предпочёл не обращать внимания на такую мелочь, как Митя Арсентьев. Что ж, это было обидно, но ожидаемо. Вот уже почти два часа Митя ползал на ненавистных им грядках с ведром в руках. Первостепенной задачей было сделать все, что для него на сегодня запланировала мама, а потом снова скрыться где-то на речке и не появляться дома до самого вечера. Митя не любил себя в такие моменты, потому что это было поведение и реакции какого-то сопливого подростка, а не взрослого человека, но ничего поделать с этим пока не представлялось возможным. Котов одновременно и раздражал, и привлекал. А ещё от разносившегося по округе запаха плова сосало под ложечкой. — Твою-то — богу душу — мать, — выругался огородник, когда глубоко под ноготь зашел мелкий камешек. Он снова забыл надеть перчатки. — Вот это да! Виртуоз родного слова, что ещё сказать! — наблюдавший все это Котов усмехнулся в усы. Митя даже не повернулся. Он продолжал ковыряться в земле, словно полковника и вовсе не существовало. Молчание затянулось, угнетая обоих. Неожиданно парню стало тоскливо от самого себя, грустно и пусто, а ещё противно и в какой-то мере стыдно: он, взрослый человек, член студсовета, и он —Дмитрий Арсентьев — сын героя афганской войны, не может постоять за себя, встать и чётко дать понять, чтобы от него отстали... Сбоку послышался легкий звон ведра и глухие шаги. Котов присел рядом. Работал он быстро, а говорил медленно: — Что ж ты, Митенька, на меня взъелся-то? Чего я тебе плохого сделал? Я ни разу в жизни не бил тебя, никогда не кричал, не унижал. Чем я заслужил твое презрение? Ответь мне, пожалуйста, как мужчина, — на мгновение парень задержал дыхание. Ему казалось, что сердце вот-вот сделает кульбит и упадет к чужим ногам, минуя его расшитую каплями скорби грудную клетку. — Я вас...— земля холодила сжатые в кулак ладони, — я вас ненавижу, — процедил Митя и сам ужаснулся своему голосу. Руки Котова на пару секунд застыли над грядкой. Мужчина медленно повернулся, и его спокойное ничего не выражающее лицо утонуло в тенях. Парень тяжело посмотрел на собеседника, готовясь к удару. — Повтори, — вместо пощечины прохрипел Котов. — Вы все это заслужили, — пошатнувшись, проговорил Митя. Голова кружилась. — Я вас ненавижу, понятно?! — голос прибретал истеричный нотки — предвестники срыва. Полковник сидел на корточках, разглядывая парня снизу вверх. В его стальных глазах застыло то, чему лучше никогда не быть высказанным. — Кто вообще вас просил приезжать?! А?! Я вас спрашиваю! Поймать губами воздух он смог не с первого раза — тело будто забыло, как вообще нужно дышать. На коже выступил холодный липкий пот. Внезапно Митя схватился за грудь, словно закрываясь от пули, в его глазах застыл ужас и ни с чем несравнимая паника. Полковнику достаточно было лишь одного взгляда, чтобы понять, что дело дрянь. Мужчина в один прыжок оказался рядом с трясущимся парнем, сгреб его в объятья и волоком потащил к выходу из теплицы. Ноги Диму совсем не держали. — Митя... Митенька... — не переставая шептал Котов, пока нес парня до спальни. — Митя, родненький, — приговаривал он, укладывая больного на кровать. — Я сейчас за водой сбегаю, ты только держись, — гладили широкие шероховатые от мозолей ладони, шептали сухие потрескавшиеся губы, и парень слушал, держался, раз за разом непременно обещая дождаться. Когда на лоб лег холодный компресс, Арсентьев почти застонал от облегчения. Откровение, свет, погибель — все в одном и все с ним. — Прости, — прошептали чьи-то губы.