На расстоянии поцелуя

— Ну как прошло? — поинтересовалась мама, когда я вошёл. Они с отцом сидели на кухне и поедали какие-то яства маминого приготовления. Странно. Вроде никаких праздников не намечалось. — Как прошло что? — Папа поднял голову от тарелки, чтобы посмотреть на супругу и случайно выпустил изо рта кусок пирога. Мама сначала поморщилась, а потом рассмеялась. Я тоже заржал и незаметно прикрыл альфий укус, поправив пиджак по пути к островку кухни. Папа наконец справился с управлением собственным аппетитом и поприветствовал меня радостной улыбкой. Он был красивым мужчиной среднего роста, крепкого телосложения и выглядел хорошо до сих пор, хотя был при морщинах и при лысине. От папы мне достались тёмные волосы, светлая кожа и любовь к хорошей еде, а от мамы — голубые глазки, твёрдый характер и склонность к манипуляциям. — Нормально, — отмахнулся я. — Есть не буду, сразу к себе. — Нормально? — крикнула вслед маман. — А чего тогда вернулся так поздно? — И уже шёпотом отцу: — Всё прошло замечательно! — Что прошло? А-а... так ты про... Дальше я уже не слышал, потому что почти бегом поднялся на второй этаж, закрыл дверь в свою комнату, а затем и в свою ванну. И сполз по стене. Пиздец. Я дал себя пометить альфе в день знакомства. Нет, не так. Я дал себя пометить. Не взбрыкнулся, не послал нахуй, не дал в нос. Застонал и открыл шею. А потом кончил в трусы, как малолетка. И что за странная ситуация? Вместо того, чтобы поцеловать, привести к себе и заняться пламенным (а я уверен, он таким и был бы) сексом, этот парень, как голодный пёсик, ставит свою метку. Я прикрыл глаза руками и рассмеялся. Что ж. Определённо можно сказать только одно: вот и я наконец-то влюбился. Влюбляться ведь не страшно, верно? Вон, Башик влюбляется раз в месяц. А Минс кайфует от укусов альф (и теперь я понимаю, почему) и однажды у него было две метки подряд от разных альф, из-за чего он слёг с температурой на неделю или две. И ничего. И мне пора уже было влюбиться. Жаль, что в парня из страны с такими строгими нравами, да и вообще из другой страны. Я выдохнул и поднялся. Нужно помыться и осмотреть фронт работ. Кажется, Амин отодвигал край футболки, чтобы оставить укус пониже, значит, его будет легко прикрыть... От воспоминаний о скользящих по задней стороне шеи пальцах по моему позвоночнику пробежала дрожь. Вот вроде большой мальчик, с опытом, а ощущения, как в первый раз. Я привожу себя в порядок, и встаю спиной к зеркалу, чтобы осмотреть метку. Выглядит безумно эротично. Моя крепкая задница, моя крепкая спина со стройной, почти девчоночьей, талией, мои крепкие плечи, и на одном из них, близко к шее, два глубоких, собственнических прокола от клыков. Смотрю на них и даже без присутствия Амина коленки так и тянет опуститься на пол и разъехаться как можно дальше. Я прикасаюсь кончиками пальцев к укусу, поглаживаю наливающийся синяк. Член тут же встаёт, хотя я устал за день и кончил не больше часа назад. — Как же я хочу тебя, Амин, — шепчу в своё отражение сзади так, словно он может услышать, затем берусь одной рукой за член, а второй поглаживаю метку. Восхитительно. Лучший секс, который у меня когда-либо был. Точнее не-секс. Но даже этот не-секс лучше любого моего опыта с кем-то. Я нетерпеливо поглаживаю член. Не хватает стимуляции сзади, но я чувствую, что вот-вот изольюсь, а за игрушкой идти лень. С протяжным вздохом спускаю себе в ладонь и чувствую, как по ягодице стекает капля вязкой смазки. — Е-е-е-еба-а-ать... — с восхищением и святым ужасом затянул Минс, и нажал пальцем на моё оголённое плечо. Я зашипел и вывернулся. Прикосновение другого человека к метке было не то чтобы неприятно, но как-то... неправильно. — Мощно он тебе засандалил. Месяц точно будешь ходить меченый, а то и больше. Я накинул рубашку и встал с крышки унитаза. — Всё, пойдём, не хочу опоздать к Герберту. Думаешь, как скоро болеть перестанет? — Ну даже не знаю... — задумался Минс, выходя из кабинки. Какой-то альфа из младшекурсников увидел, как двое омег выходят из одной кабинки, и многозначительно ухмыльнулся. Я изящно приподнял бровь и посмотрел на него свысока. Обычно такой взгляд мог стереть любую гадкую ухмылочку. Стёр и в этот раз. Альфа без комментариев пропустил нас на выход. — Все малыши думают, что ты меня шпёхаешь, дружок, — хихикнул Минс, оглядываясь на альфу. — Я вчера приходил занести курсовую и слышал, как два пекуса обсуждали омега ты или бета. Аргументом за бету было то, что ты меня шпёхаешь. — Минс закряхтел в ладошку. — Прекрати говорить «мы» и «шпёхаться» в одном предложении, придурок, — засмеялся я и легонько треснул друга папкой с курсовой по макушке. Минс был ниже меня на полголовы, и уж по его-то виду сложно было не заметить его принадлежность к омегам. — Так что там по метке? — Да помажь бодягой, как обычный засос. — Минс махнул рукой. — Вообще надо было лёд приложить, но уже поздно. Сойдёт, как сойдёт. Пошли давай, Башка нас уже заждался поди. Пара была интересной, но стояла четвёртой по счету, и под конец я уже весьма приунывал (как и все остальные, включая преподавателя). Всё-таки к последним курсам быстро привыкаешь меньше работать головой и больше прогуливать. Когда-то и пять пар высиживали... Интересно, как там Амин? Спускал ли напряжение, придя домой, как и я? Уверен, что да. Его «напряжение» я своим собственным «напряжением» прочувствовал. В тот момент, когда я задумался о напряжении Амина (интересно, у него большой? толстый? а какой узел?), мой телефон высветил мне сообщение от незнакомого пользователя, у которого вместо имени были какие-то непонятные завитушки. Я с любопытством открыл сообщение и увидел фото моря и нежный-нежный, розовый-розовый рассвет. Красивое фото. Такое спокойное. Засмотревшись на фотографию, я не сразу увидел следующее сообщение. «Это рядм с маим домом» «Море» «Рядом с маим домом» «МОИМ» И хитрый смайлик. Я прикрыл рот рукой, чтобы не захрюкать прямо на паре. «А ты умеешь заинтересовать, Амин, — написал в ответ. А затем сделал селфи со своим помирающим лицом и прислал следом. И смайлик-ботан тоже прислал. — Не знал, что ты уже улетел». «Ночью был вылет, — тут же пришёл ответ. — Напиши, как освободишься, я спать». «Ты такой красивый». Я тепло улыбнулся экрану телефона. Считает меня красивым, милашка. Я написал Амину сразу после пар, как он и просил, хотя ехал на заднем сидении у Башика прямо в клубешник с Минсом и Гордеем. Башик — альфа и мой друг детства (наша дружба началась с совместного похода ползком за бутылочкой с молочком на тесном семейном празднике), Гордей — бета (и с ним я познакомился чуть позже — во дворе его дома — и мы закидали друг друга грязью до невообразимого состояния), а Минс и я — омеги. Минс даже, наверное, больше омега, чем я, ведь он-то хотя бы знал о своём половом статусе с самого начала. В общем, омега он не только по строению половой системы, как я, а в душе. И с ним мы до первого курса вообще знакомы не были (хотя Минс тоже из богатеньких), ведь он учился в какой-то закрытой школе за рубежом. «Я думал, ты на моем языке только говоришь хорошо», — я. «Названия ваших блюд невозможно произнести трезвым!» — Амин. «Кстати! — я. — Я думал, вам нельзя пить алкоголь». «Нам много, чего нельзя». «Что ещё вам нельзя?» — Эми-и-иль, приём! Планета земля на связи! — Что? — Я стыдливо заблокировал экран и недовольно посмотрел на Башика, который, забив на то, что он за рулём, пялился на меня, сидящего на заднем сидении. — Ты сохранился что ли? — Да не трожь ты его, Башка, — хихикнул Минс, кокетливо тыкая в меня пальчиком. — Ему горячий иниец написывает. — О-о-о-о-о! — дружно протянули Башик с Гордеем, и Башик наконец-то отвернулся к дороге. — Что, тот самый, из Р.К.? — А ты-то откуда знаешь? — удивился я. — Мама твоя рассказала, — подмигнул Башик. — Ах ты сука! — Я пнул ногой спинку его сидения. — А мне не мог рассказать? — Эмиль, блять, это же натуральная кожа... — Вообще-то Эмиль прав, мог бы и рассказать, — поддержал Гордей. — Вабьсета Эмиль пляв! — передразнил его альфа, вызвав у Минса истерический хохот, и даже я ухмыльнулся. — Что, разве такое плохое свидание было, раз ты теперь в облаках летаешь? — Сказать всё равно стоило, — Гордей был непреклонен. — Ой, что-то душно стало! — Альфа помахал рукой у шеи, отчего Минс разразился просто гомерическим ором. — Так это душнила на корабле! В обычное время я бы тоже поржал, потом вставил бы дерзкий панч в защиту Гордея от Башика, но сейчас больше хотелось заглянуть в мессенджер. Но только я нажал на разблокировку, как машина остановилась. Приехали. Я всё же улучил момент, чтобы проверить сообщения от Амина, когда Башика задержали на фейс-контроле, и ребята стали дружно ругаться с охранником в стиле «да ты знаешь, кто мой папа?!» «Лучше спроси, что нам можно», — был ответ от Амина. А дальше следовало фото, на котором я залип на несколько минут. Это опять было море. Оно было захвачено в момент надвигающихся сумерек, и сделано через панорамное окно. По паре деталей я понял, что это, скорее всего, его офис. Я закусил губу. До смерти хотелось пофлиртовать с ним, но, учитывая нравы их страны, мне было также и до смерти неловко. Обычно довольно раскованный, я превращался в форменного стесняшку. Я хочу ему понравиться. Поэтому боюсь показать, что я на самом деле омега с опытом, ведь такие, как он, обычно со скрежетом воспринимают, что кто-то до них где-то уже побывал. С другой стороны, есть ли смысл притворяться? Могу ведь я быть искренним? Покажу ему, что взбудоражен им и плевать, что он подумает, этот сноб! Если будет презирать меня, просто заблочу контакт. Если нет, то нас ждёт приятный флирт. Возможно, что-то больше, чем флирт, но это сомнительно, учитывая, как он далеко сейчас. Я выдохнул и написал: «нельзя целовать свободных омег, но можно ставить им метки?» Заодно и это наше странное помешательство обсудим. Я скрыл переписку и подошёл к компании ребят, где Башик уже звонил своему дяде, владельцу клуба. — Ну что, мож ну его, пошлите пока закинемся по одной, — предложил я Минсу с Гордеем, которые скучали у входа. — Ага, — согласился Минс. — Башка, давай там, подваливай, как закончишь! — Эй! — крикнул Башик нам вслед, но было уже поздно: мы втроём, гаденько хихикая, стали пробираться к бару. — Вообще зря мы не дождались Башку, он бы нас сразу в вип-комнату привёл, — заметил Гордей мне на ухо. — Сначала тут, — крикнул я в ответ. Идти сразу в випку не хотелось, хотелось поотжигать немного с другими безумцами, а потом уже идти в более тихое место и бухать узкой компанией. Мы втроём закинулись по шоту и я, галантно взяв Минса за руку, повёл друга танцевать. Н-да, мы, конечно, больше просто прикалываемся, но, во-первых, в каждой шутке есть доля шутки, а во-вторых, понятно теперь, почему все на нас косятся, почти как на парочку. Не будь в нашем поле близкого общения Башки и Гордея, точно бы уже поженили. Мы выходим на полный народу танцпол. Музыка бьёт по ушам, в воздухе разлит какой-то пар, пахнущий сладким попкорном, весенними цветами и ещё бог знает чем, Минс смотрит мне глаза в глаза и, кажется, мы пьяны одним уже только запахом, одной только атмосферой. Глаза у Минса синие, я знаю это, но в темноте они кажутся сиреневыми, почти чёрными. Я приобнимаю его за талию, улыбаясь, наверное, слегка безумно, и Минс смотрит так, как смотрит только в особые моменты. Мы двигаемся в одном ритме, иногда сталкиваясь с чужими телами, почти соприкасаясь носами, улыбаемся, касаясь друг друга. Когда наваждение отходит на второй план, мы возвращаемся к Гордею, к которому уже присоединился Башик с красивым мужчиной в пижонском пиджаке. Мужчина чуть старше нас, и я делаю вывод, что это его дядя. Дядя Башика стреляет в нас с Минсом глазами (видимо оценил наше взаимодействие), и отходит от племянника, предоставляя его нам. «Желание пометить тебя было сильнее, чем поцеловать, — прочитал я ответ Амина, сидя в випке и задумчиво выдыхая кальянный дым, пока ребята были увлечены каким-то пьяным спором. — Потому что с меткой ты не позволишь себя целовать никому, кроме меня». Я перечитывал это сообщение уже в десятый или пятидесятый раз, и радовался, что надел джинсы, а не лёгкие брюки. Отвратительно-собственническое и даже в какой-то мере сексистское, это сообщение, помимо возмущения, вызывало острое желание и даже трепет. «Как метка помешает мне целовать другого?» — написал я наконец. Амин ответил через пару минут: «Тебе ответить вырезкой из научной статьи или хочешь послушать, как ты выражаешься, надменное альфье бурчание?» Я на мгновение завис. «Хочу твое надменное альфье бурчание». Когда телефон зазвонил, я вздрогнул, радуясь, что про меня все забыли, шмыгнул в уборную, заперся в большой красивой кабинке, и принял звонок. — Привет, — шепнул я. — Привет, Эмиль. — Его голос дрожью скользнул по ушам, шее, позвоночнику. Метка приятно запульсировала, словно приветствуя своего хозяина. — Как твои дела? — спросил я чуть хрипло. — Вчера утрясли моменты о поставках. — Он сделал паузу. — Так что я приеду ещё, через месяц-два, как и планировал. Он приедет ещё! Я постарался унять разбушевавшееся сердце. — Надолго? — спросил я. — Пока не знаю. А как бы ты хотел? Раком, в позе наездника, у стены... — Как в прошлый раз, — признался я, хоть и понимал, что спрашивает он о продолжительности визита в мою страну. — Только с продолжением. — Хм, — только выдал Амин. — Что? — Ты такой быстрый. — Я мужчина. — Ты омега. Я нахмурился и замолчал, и лишь пульсация в метке, что превращала моё тело в желе, а член в камень, не давала мне сказать ему что-нибудь грубое. — Я бы сказал, что это ты быстрый. У нас метку обычно ставят после определённого времени, проведённого в отношениях. — У нас тоже, — ответил Амин. — Просто... — Он вздохнул и сделал паузу. — Я не буду извиняться за метку, — сказал он пристыженным тоном. — Ты мне понравился, и я видел, что это взаимно. Твоя реакция... — Он снова запнулся, а я вспомнил, как едва ли не кипятком писался от его прикосновений, а когда он вонзил в меня свои клыки, и вовсе позорно кончил в штанишки. — Тише, не переживай ты так, — я мягко осадил его. — Я же чуть сам на твои клыки не напоролся. У меня впервые такое. — У меня тоже. Мы немного помолчали. — Амин. — Да, Эмиль? — Если через месяц я не окажусь у тебя на узле... — О боже, Эмиль! — Я прямо таки услышал испуг и возмущение в его голосе. — Тихо ты, — прервал я его. — Если, через месяц ты не засунешь в меня узел, я прилечу и сяду на него сам. На пару мгновений повисло тягостное молчание, пока Амин наконец не справился с собой. — Кажется, отец мало тебя порол в детстве, — сказал он полушутя. Именно «полу», потому что серьёзности в его голосе я ощущал достаточно! — Папа ни разу не поднял на меня руку, — сказал я с нежностью. — Но ты можешь меня выпороть, если захочешь. — Стоило, конечно, остановиться ещё на «узле», иначе у этого скромника мог случиться инфаркт члена, но меня немного несло от возбуждения и выпитого алкоголя. — Так и сделаю, — ответил Амин тихо, а я прикусил губу, чтобы не застонать. Даже если этот чудик реально решит выпороть меня в воспитательных целях, то я всё равно буду воспринимать это, как эротическое наказание. — Эмиль? — Да? — Ты пьян? — Догадался все-таки. — Немного, — признался я. — Ты планируешь ехать домой? — Сейчас или вообще? — Эмиль. — Мы только пришли, — сказал я, сам себе удивляясь, что выпрашиваю у незнакомого, фактически, парня разрешения потусить. Хотя чего уж там. На мне его метка. По законам предков я его омега. — Ты говоришь со мной, как с ребёнком, — мягко проворковал я. — А ты считаешь себя взрослым? — также мягко ответил он. — Не только я. И ты тоже, раз уж поставил на мне свою метку. — Язык у тебя хорошо подвешен, Эмиль. Сразу видно, что из тебя растили наследника. Я хотел было сказануть что-то в стиле «мой язык ещё и не такое умеет, малыш», но понял, что после такого можно либо погибнуть от руки ревнивого возлюбленного, либо заставить его испытать все прелести инфаркта в молодом возрасте. Я уже называю его возлюбленным, боже... — Тебя это не пугает? — Пугает, если честно, — ответил он открыто. — Но меня восхищает твой ум. Когда я, наконец, вышел из туалета, ребята уставились на меня, словно папарацци на звезду телеэкрана. — Запор замучил, ребят, — ухмыльнулся я.