Тяжба над повешенным богом

Виа Долороса

И я воздвигну крест нерукотворный

Тропа скорби

Он стоит там, где не так уж и давно все лили слёзы

А я иду теперь по ним и не пролью свои

(Свои не пролью)

      — Заброшенный парк развлечений в префектуре Фукусима, окончательно закрылся в 1999 году. По предварительным данным в нём были замечены проклятие первого уровня и ещё несколько третьего и четвёртого — точной информации о количестве нет, но предполагается, что не меньше пяти. Причиной возникновения, вероятнее всего, стал ряд несчастных случаев, произошедших ещё во время работы парка. Ни одно из происшествий не было признано администрацией официально. За последние три года пропало около семи человек, трое — подростки, четверо — более опытные сталкеры, среди которых место стало популярным, как только пошли слухи о таинственных исчезновениях.       Невзрачные пейзажи лесистых гор проскальзывают в окне хмурой, тёмно-зелёной массой. Юджи внимательно прислушивается к монотонной речи Мегуми, продолжая наблюдать серое, мрачное небо и вязкий туман, то ли волочащийся за машиной, то ли идущий ей навстречу. Обычно сельская местность вызывала у Юджи ностальгию по местам, где он вырос, но сейчас по коже пробегает холодок. Заброшенный парк развлечений — уже звучит довольно жутко, стоит признать. Юджи однажды бывал в таком, правда, в работающем, и это было весело и беззаботно, оттого сейчас у него возникает идея, что надо бы сходить ещё раз уже с Нобарой и Мегуми, как только выдастся возможность. Конечно, с каждым годом дождаться этой самой возможности становится всё тяжелее — проклятия плодятся дурной бесконечностью, а вот магов всё так же не хватает. Миссия идёт следом за миссией, а после снова… миссия; разбавляется это разве что занятиями в техникуме. И это напрягает и истощает.       На этот раз с Мегуми и Юджи отправили первогодок, и у обоих присутствовало вязкое ощущение, что на них спихнули чужие обязанности. Для младших эта миссия то ли первая, то ли вторая — едва ли в таком случае курировать их должны третьекурсники. Конечно, всё упиралось в факт того, что магов действительно стало меньше в разы по сравнению с проклятиями. Даже преподавательский состав едва успевал давать студентам хоть какой-то учебный материал в перерывах между своими заданиями. И всё же нянчиться с младшими во время боя — так себе радость. Вот Нобаре, в отличие от них, действительно повезло — ей-то выпала одиночная миссия.       — Когда осматривал, заметил нечто вроде зародыша. Уровень — неизвестный. Кокон с ним перемещается по всему парку, — добавляет спустя недолгую паузу Мегуми, и Юджи отстранённо кивает, делая пометку касаемо не пробудившегося проклятия неизвестного уровня, которое весьма вероятно будет отнесено к особому по факту того, что является аномалией. — Те, кто застал работающий парк, говорят, что несчастные случаи вправду были. Нашли женщину, которая утверждает, что в 1989 году она потеряла в этом парке дочь, но это замяли и выдали «компенсацию» — сущие копейки.       Юджи досадливо вздыхает: неужто жизнь стоит гроши?       — Что насчёт первокурсников? — уточняет Юджи, когда местность за окном начинает понемногу размываться из-за тумана. На время его внимание перетекает к Мегуми — тот расположился на соседнем сидении, взгляд вперив в рабочий планшет. Его немного отросшие волосы пушатся из-за повышенной влажности, и хотя выглядит его лицо хмурым и серьёзным, взъерошенная причёска портит строгий образ.       Долго рассматривать друга, испытывая его терпение, Юджи не приходится — наконец-то проглядывается заброшенный парк: первыми бросаются в глаза американские горки и колесо обозрения — единственное, что можно разглядеть через плотный, стелющийся по низу туман. Высота их конструкции поражает своим размахом, и Юджи чувствует странное сочетание тревоги и взбудораженности. С тихим скрипом колёс автомобиль тормозит, и помощник робко оповещает их о прибытии на место.       — Вскоре тоже приедут, — наконец бросает Мегуми, выходя из машины. Стоит ему открыть дверь, как неприятная, промозглая сырость сразу же проникает внутрь, заставляя поёжиться. Юджи выходит следом, и стоит ему оказаться на земле, как они вдвоём, отзеркаливая друг друга, недовольно вздыхают. Отвратительная видимость, как для боя. Славно.       Шелест листвы, скрип и плеск слышатся где-то на периферии, а перед глазами белой дымкой ползёт злосчастный туман, высотой достигающий верхушек деревьев. Угрожающе возвышаются самые громоздкие аттракционы, увиденные ещё через окно машины, прячутся в глубине парка те, что пониже — и оттого пугают ничуть не меньше. Природа своенравно отбирает то, что некогда принадлежало людям: присмотревшись к виднеющимся частям построек, можно заметить, что они укрыты зелёным пледом, и растения прорастают тут и там.       Парк с такой видимостью удаётся рассмотреть только в общих чертах, и походит он на скелет клоуна: некогда яркий и жизнерадостный, он был наверняка наполнен счастливыми и предвкушающими возгласами, а нынче стал не более, чем отголоском былого озорства. Даже не любя размышлять о времени, невольно задумываешься о его беспощадности, которая настигнет рано или поздно каждого. Впрочем, не лучше ли заместо меланхолии ожидания неизбежного лелеять моменты настоящего? И здесь, в парке — представлять прошлое, видеть перед глазами счастливых детей (наверняка и не только их) и думать о том, что до своего закрытия парк подарил кому-то счастливый день, возможно, самый беззаботный в жизни.

«Особенно для тех, чьи жизни он унес. Да, определенно самые беззаботные дни.»

      Юджи дёргает головой, отгоняя назойливый голос Сукуны; даже если знаешь, что каждый день — каждую минуту — умирают люди (не один, не два и даже не десять), мысли о подобном всё ещё отдают горько-дерущим послевкусием. Кто-то умирает правильно: своей смертью, в кругу семьи; а кто-то шёл в ожидании оставить в памяти яркие, пылающе весёлые впечатления от дня, но не оставил себя.       — Надо нам сходить в нормальный парк аттракционов, — отогнав посеянные Сукуной дурные мысли, наконец озвучивает засевшую идею Юджи, облокачиваясь на машину и вглядываясь в белёсое полотно. Мегуми вдумчиво осматривается, заторможенно кивая в ответ.       Чуть поодаль от машины совсем плохо, но виднеется входная вывеска парка. Когда ветер слегка тревожит туманную дымку, ненадолго развевая её, рассмотреть входную группу становится проще. Некогда ярко-красного цвета металлическая арка почти полностью облезла, над ней накренённой висит полуразодранная приветственная табличка с огромным мультяшным слоном. Порой ветер затрагивает и её, и она неприятно скрипит, создавая впечатление, что вот-вот рухнет, особенно, если пройти под этой аркой.       По редким всплескам проклятой энергии где-то там, в мглистой неизвестности парка, чувствуется отдалённое присутствие проклятий, но Юджи и Мегуми ещё не выдвинулись, намереваясь для начала дождаться первокурсников, сброшенных на их плечи — впрочем, сам Юджи не особо против присутствия младших, ему не в тягость и узнать их даже интересно: не только в бою, но и как личностей, ведь видел он их мельком и знает лишь имена и ранги.       Так что, как Юджи понял ещё в пути, это больше прерогатива Мегуми — недовольствоваться перспективой совместной с первогодками миссии, ибо: «мы что, вдвоём не справимся? Они вынудят нас отвлекаться и присматривать, как нянек»; «даже если у них высокие ранги — у двоих, по крайней мере, — это не значит, что в бою они не будут мешаться». Юджи не может отделаться от мысли, что тот с каждым годом всё больше превращается в ворчливого деда — вот его дедушка был прям таким же.       Из-за постепенно уплотняющегося тумана вторую машину токийского колледжа легче сперва услышать, нежели увидеть. Тихий шорох шин, мягко ступающих по заросшей дороге, оповещает о прибытии первогодок ещё до того, как чёрный автомобиль наконец выплывает из белого марева. Слышится скрип тормозов, и сразу после — резкий, молниеносный звук открытия двери заднего сиденья. Кубарем из машины вываливаются двое юношей, то ли сражающихся друг с другом, то ли просто неудачно зацепившихся.       Казалось, будто инь и ян переплелись между собой в человеческом обличии — у одного были чёрные, длинные, взлохмаченные этим неудачным выходом волосы, а у другого короткая, абсолютно белоснежная стрижка. Вслед за этим клубком с другой стороны машины куда более аккуратно выходит девушка, поражающая своим спокойствием на фоне этих двоих. Лишь закатив глаза при виде грохнувшихся на землю однокурсников, она сразу же возвращается к телефону в своих руках. Судя по всему, за тот короткий срок, проведённый с ними с момента начала обучения, ей уже удалось свыкнуться с их дурным нравом.       Парни спешат вскочить на ноги, при этом случайно — или нет — отпинываясь друг от друга в попытках первее встать. Их помощник на первом сидении бьётся головой о руль, о чём-то возмущённо причитая, но этим двоим хоть бы хны. Остаётся надеяться, что их дурачество не помешает; это неплохо — наоборот, скорее хорошо, — но ровно до тех пор, пока они не столкнутся с проклятиями.       Юджи отталкивается от машины и расправляет плечи, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Его оценивающий, свойственный каждому магу взгляд быстро и внимательно скользит по всей вышедшей троице, а в противовес этому взгляду идёт добродушная — располагающая к себе в нежелании конфликтов — улыбка. В отличие от него Мегуми даже не старается выдавить дружелюбие, однако не источает и недовольство — скорее остаётся сосредоточенным на задаче, оттого со своим бесстрастно-холодным выражением кажущийся хмурым.       — Вы кто?       Вопрос звучит резко, но вполне ожидаемо — ранее им не доводилось нормально познакомиться, хотя Мегуми вроде как вскользь упоминал, что виделся с Годжо Сатору — этим юношей, со стороны которого и прозвучал вопрос. Его и сам Юджи признаёт среди троих первым: наслышан, и внешность — выдающаяся, необычная. Он, пожалуй, наравне с Сосудом Сукуны ходит по устам за закрытыми — и не только — дверьми, знаемый всеми, но не знакомый со всяким, и если же Сосуд Сукуны вызывает болезненно-опасливый трепет до скручивающего неприязненного пожелания смерти, то Шестиглазый — ожидающие его надежды, прикрывающие корысть. Одновременно схожее и такое разное, это даже забавно с кислым послевкусием.       — Итадори Юджи, третий курс, — Юджи уважительно кланяется, представившись, и пихает локтем в бок Мегуми, чтобы он не стоял каменным изваянием.       — Фушигуро Мегуми, — холодно отзывается друг.       — Сёко Иери, — машет девушка, коротко улыбнувшись и встав рядом с выпрямившимися однокурсниками. Прохладой от неё веет не меньше, чем от Мегуми — в руках тоже маячит телефон, внимание к которому было приоритетным даже во время привествия со старшими.       Мегуми, как и Иери, печатает что-то на телефоне, и цокает, когда, судя по всему, сообщение не собирается отправляться. Попытавшись ещё пару раз, он убирает телефон обратно в карман, наконец бегло проходясь взглядом по первогодкам. Скорее всего писал сенсею.       — Я печатала это сообщение чуть ли не всю дорогу, а вы хотите сказать, что тут не ловит? — разочарованно бормочет под нос девушка, прокручивая телефон в руке, и, кажется, вслух выражая мысли Мегуми. Разве что есть сомнения, что она тоже писала что-то касаемо миссии. Спустя пару тщетных попыток поймать связь и недолго потупив взгляд в экран, она, в конце концов, убирает телефон и устремляет своё внимание на третьекурсников. — Мегуми Фушигуро и… — девичий указательный палец с аккуратным «медицинским» маникюром направляется на Юджи, а уже после на Мегуми: — Юджи Итадори?       — Наоборот, — беззлобно поправляет её Юджи, позволяя смешку слететь с губ от этой путаницы.       Словно наблюдая за новорождёнными котятами, Юджи готов пока что простить им всякие мелкие глупости, слишком уж забавными и любопытными они ему кажутся. Даже замечая, как первокурсница разглядывает прорези дополнительных закрытых глаз на его лице, он не чувствует ничего, кроме снисходительного равнодушия. Давно смирился с таким вниманием.       — Действительно Сосуд Сукуны? Я подумала, что меня пытаются обыграть, — в конце концов растягивает девушка, не пытаясь скрыть коснувшееся её лица любопытство, и Юджи, уже привыкший, решает смолчать и не придать значения.       — Итадори Юджи, — заместо него ледяным тоном поправляет Мегуми, останавливая свой взгляд на первокурснице. Серые глаза впиваются в неё с такой строгостью, что образовавшаяся тишина ощущается более гнетущей, чем сам заброшенный парк.       Мегуми и Нобаре, кажется, ещё больше, чем самому Юджи, нетерпимо само по себе словосочетание «Сосуд Сукуны», обесценивающее личность и лепящее нечто ужасное заместо их друга. Наверное, Юджи должно быть приятно, что его друзья заступаются даже в такой мелочи — а мелочь ли? Но Сёко явно не хотела быть грубой, она просто казалась вдумчиво-заинтересованной, будто перед ней нечто занимательное; а в ответ на слова Мегуми лишь бросила рассеянное: «А, ага…»       — Гето Сугуру.       Юджи ненавязчиво изучает представившегося парня, пытаясь отыскать в голове больше информации, нежели ранг, и припоминает-таки смутно технику — вернее то, что она как-то напрямую связана с проклятиями. Он кажется весьма спокойным и уравновешенным, но следом за этой мыслью всплывает картина того, как тот возился с однокурсником — хочет произвести хорошее впечатление перед старшими или просто сочетает в себе эти качества?       — Надеюсь, мы сработа…       Гето оказывается бесцеремонно перебит другим первогодкой:       — Годжо Сатору, первый ранг. А вы какой? — Годжо получает в бок локтём от Гето и прикрывает собственный интерес нахальством — Юджи это понимает невербально.       Эти двое точно подружатся — отмечает вскользь Юджи и отвечает за двоих:       — Полупервый.       — И нас отправили с ними? Это даже не первый, — всплеснув руками и полуобернувшись к своим однокурсникам, фыркает Годжо. — Видимо, миссия закончится, не начавшись, — ссылается на предполагаемую лёгкость он.       — Мы сейчас не будем тратить время на твои возмущения, — отрезает Мегуми, складывая руки на груди. Это и вправду определённо не то, на что стоит тратить время. — Здесь проклятие первого уровня, несколько третьих и четвёртых и одно неизвестного — кокон, — не вдаваясь в подробности и не обращая внимание на препирания младших, рассказывает Мегуми. — На вас — третьи и четвёртые. Увидите первого — желательно не вступать в бой, а привести его к нам с Юджи. Увидите кокон — устраните без промедлений, не позволяя вылупиться. Даже если проклятие кажется слабым, оставайтесь настороже и не расслабляйтесь. Появились проблемы — зовите нас с Юджи. Аномалий со звуком здесь не зарегистрировано.       — Вы нас недооцениваете? У меня ранг выше, — вклинивается Годжо, раздосадованно-недовольно вздыхая, и Юджи снисходительно улыбнулся на это.       — Да срать я хотел на твой первый ранг, ваша задача — слушаться старших, — кидает уже со сквозящими нотами раздражения Мегуми, пока помощник устанавливает завесу, после чего парень двигается внутрь неё.       — Мегуми, — укоризненно одёргивает друга Юджи и рассеянно чешет затылок, вновь осмотрев троицу перед собой, в конце концов тяжко вздыхая. — Указания слышали. Просто не хотелось бы неприятностей, ладно? — он наконец выдвигается следом за другом, вполуха слушая разговоры за спиной и оглядываясь, дабы убедиться, что младшие идут за ними прямо в гущу тумана.       Конечно, Юджи понимает, что нельзя быть курицей-наседкой, но он не может не чувствовать ответственность за порученных им первокурсников, потому, думается, по-хорошему стоило бы держаться рядом, дабы своевременно заметить неладное, но с другой стороны, его задача — найти проклятие первого уровня и кокон; в конце концов он убеждает себя в том, что ходить с ними за ручку — необязательно, поскольку они не дети малые, а потому более свободно начинает изучать местность, продолжая стараться не уходить слишком далеко.       Видимость изначально около ста метров. Проходясь по разбитой и поросшей дорожке, он подмечает потрёпанные аттракционы, будки, киоски, административные здания с оставленной макулатурой и даже коляску. Чем больше деталей, вещей он замечает, тем больше оседает неприятное ощущение, что место не столь пугает своей заброшенностью, сколь атмосферой застывшего времени: если бы не растительность, создавалось бы ощущение, что парк работал ещё на прошлой неделе, а не несколько лет назад. Беспощадно рвущееся вперёд время застыло, поставленное на паузу, растворяясь в конечном счёте бестолковым понятием.       Когда Юджи проходит мимо коляски и заглядывает в неё, кажется, у него на пару мгновений останавливается дыхание — от неожиданности увидеть что-либо (хотя ведь было ожидаемо?), мозг рисует младенца заместо куклы, но и та оказывается не лучше — даже перевидавший всевозможные ужасы Юджи смеет назвать её жуткой: со словно исплаканными круглыми глазами, но такими чёрными и пустыми, под которыми впитались тёмные (чёрные? бордовые?) дорожки, с треснутым пополам лицом и сшитым обратно грубыми верёвками. Разглядеть лучше Юджи не успевает — отскакивает, когда из-под головы куклы поползло множество членистоногих тварей, и его напугала эта неожиданность. Пожалуй, стоит идти просто дальше.              Маги недолюбливают сталкеров — людей, которым лишь бы залезть в какую-нибудь дыру потрепать себе нервы; хотя обычных детей и подростков со жгучей погоней за адреналином кличить так — громко. Недолюбливают потому, что они нередко становятся причинами или же жертвами проклятий — ну вот почему им просто неймётся? Каждое — каждое — заброшенное место рано или поздно оказывается поражённым проклятием, и в конце концов это надоедает и отягощает своим постоянством. Это касается не только заброшенных мест, но и любых сколько-нибудь жутких, ведь всегда найдутся те, кому лишь бы пощекотать нервы, не раздумывая о последствиях.       Старающийся быть внимательным, Юджи не может определить, в какой именно момент он теряет первогодок, и всё пространство кажется больше, нежели каким должно быть на самом деле. Тревога невольно оседает неприятной пылью, образовываясь в шипы и впиваясь до окровления.       Шорох и клацанье, возросшая проклятая энергия — всё это даёт понять, что проклятие где-то рядом, и Юджи, принимая боевую готовность, внимательно оглядывается: в конце концов, что-то весьма большое проглядывает позади заржавевшей и потускневшей карусели. Виднеется только смутный чёрный силуэт.       Когда прямо под ноги прилетает смрадно-кисло пахнущая субстанция, Юджи успевает вовремя отскочить вбок — не хотелось бы на себе узнавать, что она делает и насколько опасна. Рядом ступает длинная, будто бы изломанная чёрная спица, лапа, и ещё одна, ещё — и в моменте Юджи различает напоминающий паука образ: с упитанным брюхом с непонятными буграми на нём, с мерцающими многочисленными глазами на подобии морды, с десятью лапами (с этим проклятье прокололось, у пауков их восемь) и клыками, чёрное, но наполовину грязно-цветное, местами мохнатое, такое несуразно-мрачное.       Он никогда не был восприимчив к нередко пугающему виду проклятий, и это — словно бы сошедшее с экрана при просмотре очередного хоррора, которых Юджи пересмотрел бесчисленное количество. Разумеется, фильмы и реальность — абсолютно разное, но адреналин бурлит отнюдь не от вида. Опасность — вот что действительно будоражит.       Юджи вновь отпрыгивает, когда на место, где он секундой ранее был, вонзается лапа. Проклятье нападает острыми лапами, клыками и брызжет, судя по всему, ядом, и, несмотря на свои габариты, оно оказывается поразительно быстрым и ловким. Туман в действительности препятствует, однако было бы гораздо сложнее с более мелким проклятием, но чем больше Юджи атакует, тем больше, казалось бы, сгущается туман, и в какой-то момент приходится больше полагаться на слух и поиск местоположения сгустка проклятой энергии, когда проклятие достаточно далеко, чтобы рассеяться. В сравнении с прошлым, атаки Юджи стали более выверенными и резкими — не мог терять возможность совершенствоваться.       Сердце клокочет чёткими и громкими, но редкими ударами, дыхание остаётся ровным несмотря на все движения, и в голове появляется лишь одна мысль: «устранить». Здесь нет не-магов, и оттого спокойнее: нет шанса кого-то задеть, как-либо навредить или… убить. И Юджи больше нравятся миссии в таких местах — нет лишней ответственности за чью-либо жизнь.       Нуэ пикирует вниз, задевая проклятие — вот и Мегуми подоспел. Когда удар Юджи приходится на брюхо, слышатся визжащие крики — противные и оглушающие, такие, что хочется заткнуть уши, а в следующий момент проклятье сбрасывает что-то с себя — этим чем-то оказываются мелкие проклятия с меньшим количеством проклятой энергии и, вероятно, являющиеся теми четвёртыми и третьими уровнями, про которые говорилось. Проклятие первого уровня отступает назад, скрываясь в тумане, и обнаруживается взобравшимся на американские горки, опасно пошатнувшиеся — сперва это распознается по гулкому скрипу, и лишь после — по расплывающемуся силуэту. Видимо, и сносить парк не придётся — они справятся с этим сами.       Вспоминаются пауки, гущей поползшие по коляске и периодически встречающиеся в том или ином месте в парке. Оно их наплодило, что ль?       Нобаре явно не понравилось бы здесь: она на дух не переносит пауков; а арахнофобия Мегуми имеет значительно более лёгкую форму. Юджи находит их многочисленность здесь неприятным, но не более.       Внезапно вонзается мысль: где первогодки? По крайней мере, они не сражаются с проклятием первого уровня, поскольку оно сейчас возложено на плечи Юджи и Мегуми. С более мелкими уровнями они справятся… А если вылупился кокон?       Мегуми обращает внимание Юджи на паутину, обвязанную поверх каждого мелкого проклятия, которая, судя по всему, ведёт к большому — в этом они убеждаются, когда первоуровневое подтягивает к себе пару мелкоуровневых этой самой паутиной.       Показываются Сёко и Гето, которые без проблем помогают устранять мелкие проклятия, а потому выдаётся возможность сосредоточиться на первоуровневом; думается, что также необходимо поскорее отыскать кокон, так что, вероятно, им с Мегуми придётся разделиться.       — Где Годжо? — уточняет с мелькнувшим в тоне беспокойством Юджи у младших.       — Оторвался. Решил пойти к наибольшему источнику проклятой энергии, — отвечает Гето, выпуская ещё одно присвоенное проклятие, которое помогает расправиться с подобравшимся к нему враждебным проклятием.       Раз, два, три… Юджи глубоко вздыхает и кивает.       Самонадеянный подросток. Чего ещё стоило ожидать? Впрочем, кто поначалу не грешил таким, верно? Или это попытки Юджи успокоить себя? Хотя он был — есть — не лучше.       — Я поищу Годжо! Вероятно, он у кокона! — кричит он Мегуми, доверяясь его силе и помогающим первогодкам. Мегуми даёт понять, что услышал, и при помощи Нуэ ловко взбирается на высокий аттракцион. Юджи видит, как его фигура пробегает по рельсам.       Раз он не здесь, где проклятие первого уровня, значит, он у кокона. Вариантов не то чтобы много здесь, только если нет ещё одного неизвестного доселе проклятия.       Кажется, с туманом распространяется прохлада, которую Юджи не особо любит, и если не будет холодать дальше, то ему будет продолжать хватать толстовки под формой. Он осматривает попадающиеся ему аттракционы, вблизи уже становится заметнее влияние времени на них, и остаётся поразительным, как всё быстро может подвергаться влиянию природы и разрушаться без человеческого фактора. Ветра нет, но всё равно всё скрипит, нагнетая; не видно, как хотя бы мало-мальски двигаются аттракционы, оттого ещё боле парк кажется застывшим. Если изначально ещё предполагалось, что туман может быть обычным природным явлением, то после боя стало ясно, что он вызван проклятием.       По нависшему куполу расползается темнота, аттракционы приходят медленно в движение, издавая больше скрежета, начинают светиться и в противовес этому ржавеют, резко состариваясь; видимость уже в лучшем случае десять метров. Нехороший знак.       Пробудилось.       Глухой стук. Когда Юджи осознаёт — видит — причину звука, его пробирает дрожь: стоит приблизиться к колесу обозрения, как на земле замечается распластавшийся Годжо без очков — те валяются рядом. Скрежет оглушает, конструкция колеса начинает накреняться, и на осознание уходит секунда — этого хватает, чтобы быстро отреагировать и, подхватив Годжо, но забыв про аксессуар, побежать назад — дальше от зоны крушения, дабы их не задело; вряд ли дезориентированному Годжо сейчас бы хватило реакции.       — Я бы… и сам, — бурчит юноша, отпихивая придерживающего его Юджи, и, судя по всему, высота падения была небольшой: на ногах Годжо стоит достаточно уверенно для такого вывода, но ещё некоторое время цепляясь за плечо Юджи.       — Не время для этого, — отсекает Юджи, отпуская подростка и всматриваясь в сторону рухнувшего аттракциона, но разглядеть проклятие не даётся из-за тумана. Раз недовольствует, значит, всё в порядке.       Годжо резко налетает своим телом на Юджи, сбивая его с ног и падая сверху, но тут же откатываясь в сторону и вставая, и Итадори в то же мгновение понимает причину: проклятие хотело напасть со спины, пользуясь своей скрытностью благодаря туману.       И.       Ох блять.       Расширение территории — и ведь это нечто только вылупилось из своего гнусного кокона.       Территория, в противовес этому парку развлечений, яркая, насыщенная и похожа на цирковой шатёр: полосатый красно-белый, внутри которого первыми замечаются клетки и канаты; она — тот самый клоун, чьим скелетом предстал парк, укрывающий усыпляющей бдительность пеленой. И, мимолётно думается, если паукообразное проклятие было порождено родителями, то это — детьми.       — Вот видишь! Мы теперь тут вдвоём! — рявкает Годжо.       — Запомни: бой — не время для разборок, — осекает Юджи, даже не глянув в сторону Годжо, будучи ещё больше обычного сосредоточенным из-за ощущаемой им ответственности за кохая.       Приходится использовать простую территорию. Вероятно, территория нацелена удерживать их внутри, и оттого снаружи более хрупкая — если бы на них наткнулся Мегуми, то с лёгкостью смог бы сломить; но нет, он занят.       Само проклятие человекоподобное, но кривоватое, с кукольным лицом младенца, рот которого широко растянут вниз — даётся рассмотреть лишь здесь, без тумана. Жалкая, незаконченная марионетка, безрезультатно мимикрирующая под ребёнка, отчего облик её пригожий лишь для таких же гротескных марионеток. Безобразное. Как и все проклятия.       Уходит некоторое время, прежде чем проклятие начинает атаковать, и маги тратят его на то, чтобы атаковать самим, не теряя и секунды. Быстро и сильно, не попадая в такт друг друга, но по отдельности оставаясь убийственно опасными, однако эффективнее было бы, если бы они умели работать вместе, но это приходит лишь с совместным опытом и то не у всех. Боевые искусства у обоих на высоком уровне, сила — тоже, и проклятой энергии — сполна; пока что это покрывает их неслаженность.       Канаты рассекают пространство, но благодаря использованию простой территории даётся уворачиваться от них, однако не приходится сомневаться, что при попадании они разрезали бы. Поначалу приходится пытаться приловчиться, изучая проклятие и его территорию, и некоторые атаки даже их задевают — приходится использовать манипуляцию кровью заместо обратной проклятой техники, поскольку Юджи проще пользоваться ею.       Приходит понимание, что проклятие недостаточно сильное, чтобы так долго держать территорию, а потому формируется решение взять его на износ, и, когда постепенно атаки действительно слабеют и урежаются, Юджи удостоверяется: территория сама рассеется, когда проклятие истощится, и тогда стоит уже атаковать по полной — так они смогут максимизировать наносимый ими урон.       Годжо всё порывается нападать на проклятие дальше, и от своих импульсивных действий часто грозится попасть под атаки проклятия, которое теперь не подпускает их к себе. Бесспорно, Юджи, наблюдая, успевает понять, что Годжо действительно весьма сильный и точно станет сильнее в будущем, тем не менее сейчас приходится следить за ним — так, для собственного душевного спокойствия.       — Больше уворачивайся. Атакуем, когда ослабеет, — негромко командует Юджи, оказавшись возле Годжо и успев помочь увернуться от пылающих стрел, но тот отмахивается от указания, в следующий же момент вновь кидаясь на проклятие, но оказываясь впечатанным в стену территории крупным ярко-красным мячом.       Стоит успеть осознать, что не получится увернуться от каната, Юджи концентрирует проклятую энергию в месте, куда должен прийти удар, и это действительно ослабляет ущерб от атаки.       Он сплёвывает кровь. И ощущает этот жар. Бросаться в атаку, пробивать напролом, двигаться вперёд — вот, что кричит внутри; и даже если он научился оценивать ситуацию и даже подбирать какую-никакую тактику, в нём всё ещё полыхает этот огонь, требующий просто нападать, достигая какого-то безумия. А ведь они схожи чем-то даже? Но Юджи не может сейчас себе позволить действовать опрометчиво и прилагает усилия к тому, чтобы взвешивать свои решения и действия.       Туман начинает рассеиваться до лёгкой дымки, аттракционы возвращаются в прежнее состояние, за исключением разрушенного колеса обозрения, американских горок, карусели и картинга. Даже холод отступает.       Юджи оседает на землю, ощущая себя измотанным — и это учитывая, что он действительно вынослив в бою. Тело простреливает болью, в основном в плече, животе и голове, но это уже что-то весьма обыденное, привычное, хотя менее неприятным от этого не становится. Он зарывается пальцами в собственные спутанные волосы и случайно пачкает их кровью и грязью.       Как звеняще тихо. Несмотря на отдалённые свойственные заброшенному месту звуки — тихо.       Годжо подбирает палец, оставшийся на месте побеждённого проклятия, прокручивает его в руке, рассматривая, и показывает его Юджи:       — Это причина его силы?       — Да. Оставь пока у себя, потом передай Мегуми, — тянет Юджи. Не хватало ещё, чтобы эта падла сожрала сама палец, так что лучше самому его не брать.

«Не смей меня называть так. И я его всё равно поглощу».

      Даже если Сукуна говорит внутри что-то ещё, то остаётся проигнорированным, как нежелаемый звонок.       — С чего ты решил, что я вообще собирался его тебе отдавать?       Выглядящий дезориентированным из-за покачивания, Годжо подкидывает палец и ловит его, выглядя не менее подуставшим и потрёпанным, в конце концов, оседает подле старшего — хотя скорее рухнул. Кажется, его хорошо помотало — вероятно, «с непривычки». Сражались с проклятием они весьма долго, и это было не столь тяжело, сколь утомительно, несмотря на выдержку и объём проклятой энергии.       — Они с ума сошли отправлять первогодок на задание с проклятиями первого уровня и особого, — Юджи пропускает мимо ушей колкость Годжо, разминая пострадавшее плечо и шипя от этого. Впрочем, и не через такое проходил.       Ладно, Юджи признаёт, что Годжо определённо сильнее обычного первогодки; и ловит себя на мелькнувшей мысли, что походит сейчас на деда-Мегуми.       — Сам-то даже ещё первого не получил, — закатывает глаза Годжо, вытирая кровь под носом, но скорее размазывая её. Юджи замечает, что некоторых из колец, которые он вначале видел у Годжо, сейчас нет, и они, видимо, утерялись во время битвы, как и давно забытые очки. Кто вообще носит кольца на подобные миссии?       — Говорит тот, кто чуть не оказался раздавлен арматурой, — кидает даже без тени колкости в голосе Юджи, и они замолкают на целую минуту, пока он не начинает хрипло смеяться, и Годжо, не сдержавшись, отчего-то подхватывает тихий смех.       — Я бы сумел избежать этого! — стоит на своей самостоятельности Годжо.       — Можно было просто сказать «спасибо». В общем, нечего рассиживать. Подъём, надо найти остальных и выбираться.

☾°°°○°♧°○°°°☽

      — Кто вернулся, — тянет женский голос со стороны дивана, девушка машет рукой, но голову даже не поднимает. — Вас так долго не было. Что, плохо справляетесь? Ну хоть не сдохли, и на том спасибо, — не стесняясь в выражениях, усмехается она.       Юджи заваливается на правый край дивана, где лежат ноги Нобары, и она возмущённо вскрикивает на это и в отместку укладывает ноги на колени Юджи, который откидывается на спинку, даже не пытаясь скинуть их — бесполезно. Стоило понятию личного пространства между ними размыться, и Нобара дорвалась до власти в их компании; если попытаться убрать её ноги, она положит их ему на голову. Мегуми опускается на пол рядом, опираясь спиной на диван и прикрывая глаза. Он отдал палец сенсею.       Вялость — скорее ленивая, нежели усталая — расползается по телу, приковывая к дивану. А завтра занятия. Потом ещё миссия.       — О, мелкие, — Нобара, разминая шею, приподнимается на руках, дабы взглянуть бегло на пришедших вслед за её друзьями первокурсников. — Кугисаки Нобара, — представляется она, рухнув обратно и поудобнее устроив голову. Подкинувшаяся по инерции пятка было не ударила Юджи по гудящим от усталости ногам, но он вовремя её перехватил, аккуратнее опуская на место. — Не было времени даже познакомиться.       Юджи расслабляется, чувствуя, как это делает Мегуми и что Нобара в хорошем настроении; она, наверное, больше их двоих испытывала энтузиазм от знакомства со своими кохаями, но он не переходил черту обычного интереса, так что возможности она не искала. В прошлом году у них не было кохаев, хотя, вернее сказать, был один — один, — который погиб в первый же месяц; и это пусть и оставило неприятный осадок, но не оказалось чем-то слишком шокирующим, поскольку с ним они не успели сблизиться, однако лишь больше вырезало в них осознание, насколько беспощадна жизнь магов — будто бы без этого не знали.       В общем, прошлый год выдался негустым на новых магов. Однако в этом году первогодки сильные и на своём первом задании справились достойно: Мегуми рассказал Юджи, что Гето помог добить проклятие первого уровня, а Иери пусть и не настолько хороша в бою, но помогла с ранами. Вряд ли придётся беспокоиться, что они умрут в первые же несколько месяцев, но всё же жизнь магов таит в себе каждый свой миг что-то непредвиденное.       — Если мы мелкие, то ты карга, — едко подмечает Годжо, заваливаясь в кресло.       Юджи вяло улыбается, запрокидывая голову на спинку дивана и прикрывая глаза, вслушивается в разношёрстные голоса. О, они друг друга стоят — пусть эти двое столкнулись только что, но Юджи в этом даже не может сомневаться.       — Слышь ты, мелочь! Ты кого каргой назвал?! Где твоё уважение к своим сэмпаям?! — взвинчивается Нобара, вцепившись в диванную подушку, мягкую и безобидную только на первый взгляд. — Если не извинишься, то она полетит тебе в лицо, — ставит ультиматум девушка. — Раз, два…       Юджи слегка пихает ногой Мегуми и в ответ на вопросительный взгляд лишь хмыкает, а другу и не требуется пояснение: он тоже подумал о Нобаре. На самом деле Нобара сильно изменилась к третьему курсу, а вспыльчивость по большей части стала напускной, хотя, стоит признать, что она всё ещё может быть резкой и даже грубой, сохраняя свой темперамент, нередко кажется высокомерной, однако Юджи и Мегуми слишком хорошо её знают, и она на деле преданна и бывает заботлива. Все они втроём цепляются друг за друга и можно сказать, что знают лучше, чем сами себя — нередко Юджи так кажется.       Они втроём часто бывают синхронными — это выражается в жестах, словах и даже мыслях, и если Юджи это улыбает, то Мегуми и Нобара отчего-то постоянно пытаются опровергнуть данный факт (и когда они делают это одновременно, становится лишь ироничнее). Создаётся впечатление, что они знают, что лучше друг для друга: когда необходимо быть рядом, когда — позволить побыть в одиночестве, и так во всём, отточившие читать невербальные знаки друг друга. Умение быть родными людьми, комфортно совмещая различия характеров и расхождения во мнении, развивалось параллельно остальным навыкам и даже их обгоняя. Ещё неизвестно, что у них получалось лучше — бороться или быть друг для друга опорой.       Спокойно. Кажется, несмотря на присутствие первогодок, Юджи готов заснуть прямо здесь. Окружение отдаётся фоновым шумом, сопровождающим бегающие мысли, выстраивающие образы Нобары и Мегуми.       Сукуна сравнительно весьма редко напоминает о себе — или Юджи слишком виртуозно научился отфильтровывать этот противный голос. Когда говорят слишком много — считай, не говорят вовсе, и в данном случае это подходит незатыкаемому в начале проклятию, истратившему лимит убедительных угроз слишком быстро. Всё в порядке, пока Сукуна не вырывается наружу, ничего не говорит вслух, а всё остальное — вполне возможно игнорировать, научившись не придавать значение его словам. Как помехи радио — раздражающие, но ничего не значащие и приедающиеся до безразличия к ним.       Юджи внезапно обнаруживает, что провалился ненадолго в свои мысли, и, сместив свой фокус обратно на настоящий мир, слышит вопрос:       — Как ты потеряла глаз? Или он есть, просто повреждённый? — Сёко стоит позади дивана, сложив свои руки на его спинке и рассматривая повязку на левом глазу Нобары.       Юджи и Мегуми давно перестали обращать внимание на отсутствие глаза, ведь Нобаре было это неприятно, она хотела, чтобы все делали вид, словно этой проблемы нет — впрочем, по ней и не сказать, что это проблема: не потерянное полностью зрение, её навыки — на хорошем уровне, и в бою она отнюдь не становится обузой. И всё ещё остаётся красивой — пусть Юджи и Мегуми не тешат её эго подобными комплиментами, но они полезут в драку с тем, кто посмеет это оспорить, причём это было доказано.       — Очень грубо задавать такие вопросы девушке, тебе ли не знать, Сёко-чан? — Нобара поджимает губы и прикрывает повязку рукой, недолго потупив взгляд вперёд, но, убрав руку, возвращает своё внимание к Сёко, спокойно приулыбнувшись. Она отпустила это. Юджи — нет. — Его нет. Инцидент в Сибуе, — негромко говорит Нобара, но улыбается так легко, словно это — ничто.       А у Юджи бегут мурашки.

«Ты же помнишь её тело? Это ведь по твоей вине».

      Голос Сукуны отдаётся тупой пульсирующей болью в голове.       Нет, Юджи ведь ничего не мог сделать…

«Ты просто оправдываешь себя».

      Юджи не может спорить. Это и вправду оправдания.       Оправдания.       Глубокий вдох.       На самом деле гораздо хуже, чем трёп Сукуны, — это когда он подбирает момент и бьёт по больному: без лишнего давления, лишь наводя на плохие мысли и позволяя самостоятельно их достроить.       Юджи не считает себя человеком, привыкшим винить себя во всем, и, как ему казалось всегда, он, напротив, старается трезво смотреть; у Сукуны не получилось бы посеять зерно сомнения, если бы изначально этих негативных и удушающих чувств не было, ведь Юджи не тот, кто легко поддаётся подобного рода внушению.       Кровь расползается по хладной поверхности, взгляд стеклянный — и это понятие в полной мере познаётся. Ужас крошечными, выворачивающими лапками ползёт откуда-то из сердца в желудок, скручиваясь узлом-трилистником — отнюдь не маленьким, а занимающим всё пространство в теле и, кажется, вытесняя даже Сукуну. Чувства смешиваются и выжигают одно отчётливое «ненавижу» — на самом сердце можно прочесть это. Пробивает холод.

А я пятый год пытаюсь не сойти с ума

И кроме вопля боли, ужаса отчаяния

Мне кажется, что, в общем-то, отлично получается

      Он искоса смотрит на расслабленную подругу и чуть ли не вздрагивает, пересекаясь с ней взглядом — таким поразительно-привычно проницающим, что кажется — она определённо видит его мысли до безобразия нагими.       Просто усталость. Он устал, потому позволил плохим мыслям проникнуть в его голову, такое бывает.       — Слышал о нём, — вдумчиво рассматривая повязку Нобары, говорит сидящий как и Мегуми на полу Гето, но разве что не возле дивана, а возле кресла, где Годжо. Однако развивать эту тему, кажется, не собирается. Даже интересно, сколько они знают о нём, ведь сами не участвовали, однако Юджи тоже не намеревается продолжать тему инцидента в Сибуе, поскольку думать об этом, мягко говоря, неприятно.       — Странно думать о том, что пока я в тринадцать лет пыталась не спалить кухню, вы бились с проклятиями в Шибуе, — усмехается Сёко и, когда Нобара наконец-то соизволила сесть, устраивается рядом с ней, с противоположного от Юджи края. Сёко немного возится, усаживаясь поудобнее: поджимает одну ногу к себе и укладывает на неё руку. — Тебе это как-то мешает? Как это влияет на бой?       Сколько людей тогда умерло? Сколько умерло из-за Юджи?

«Много».

      Сукуна не упускает шанс услужливо напомнить.       Становится немного щекотно — это оказывается проделкой Мегуми, который слегка оттянул носок, чтобы пощекотать ногу и перевести внимание Юджи на себя. Голос Сукуны глохнет, и Юджи отвечает другу слабой улыбкой, давая понять, что всё в порядке. Он знает, что Мегуми тоже тяжело было — тот даже в конце первого курса извинился за то, что выпустил Махорагу, когда Юджи обнаружил его бессонно мающимся из-за кошмара. Он выглядел таким разбитым. И самое утешающее в столь, казалось бы, отчаянно-печальной ситуации, что им есть, с кем разделить пожирающее чувство вины.       Мегуми облокачивается сбоку на ногу Юджи, укладывая голову на колено. Мегуми — отнюдь не самый тактильный человек, однако это не касается Юджи и Нобары, которым он всегда позволяет себя касаться и сам невзначай касается тоже, к примеру, как сейчас.       — Ну и славно, что вас там не было, а то мы бы снова остались без кохаев, — хмыкает Нобара и слегка взъерошивает волосы Сёко. — Я уже привыкла к его отсутствию, и мой второй глаз видит превосходно, так что я ещё как могу надрать зад, — самодовольно отзывается подруга и решает переключить внимание: — Как прошла ваша первая миссия?       Юджи упирается локтём в подлокотник и подпирает кулаком щёку, предпочитая молчать и дальше, даже желая узнать, что скажут первогодки насчёт их совместной миссии; для него же она, за исключением внеплановых напарников, была не отличающейся в целом от других. Он ощущает себя чертовски лениво, чтобы как-то втискиваться в разговор, и Юджи может охотно поддерживать его, но бывают такие моменты, когда хочется просто послушать.       — Там было проклятие первого уровня и ещё особого, — Годжо взбирается на кресло с ногами, пересекаясь взглядом с Юджи, который в ответ посылает вежливо-спокойную полуулыбку. Годжо спешит отвести взгляд и продолжает: — Мы с Юджи попали в территорию особого, но мы всё равно его победили, — ухмыляется подросток, и Юджи, будучи сам далеко не ярым фанатом формального общения, кривится на фамильярное обращение, ведь иметь какие-то границы надо, а они не друзья.       — Итадори, — поправляет Юджи, даже не требуя никаких суффиксов.       — Вообще Итадори-сэмпай, — добавляет Мегуми, и Юджи толкает его несильно ногой, поморщившись, ведь это пресловутое «семпай», приставленное к его фамилии, бьёт по ушам, поскольку ему когда-то не посчастливилось увидеть самый отвратительный в своей жизни (он уверен, что и в принципе в мире) хентай, где использовалось это обращение.       — Ещё хуже, — одёргивает друга Юджи. — Лучше Итадори-сан или Итадори.       — Мы с Фушигуро-сэмпаем и Сёко устранили проклятие первого уровня, — возращает беседу к теме миссии Гето, доселе выглядевший безучастным. — И с десяток-другой мелких.       — Интересно, когда следующая миссия? — тянет Годжо, устраиваясь в кресле так, что теперь его голова лежит на одном подлокотнике, а ноги свисают с другого.       — Интересно, когда полноценный выходной? — передразнивает Нобара, и Юджи тихо смеётся — то ли с ехидного голоса подруги, то ли с бьющего ключом подросткового энтузиазма. — Когда он будет, вы, — она указывает сперва на Юджи, потом на Мегуми, — не сможете отвертеться. Мы обязаны сходить в торговый центр. Как минимум, у меня кончилось много чего из косметики.       — За твой счёт? — поддразнивая, хмыкает Юджи, задавая вопрос не всерьёз.       Да, обязаны. Потому что они просто обязаны вместе отдохнуть и выбраться из колледжа погулять, даже если это значит час-другой бродить по магазинам, кивая на ту или иную вещь, зачем-то показываемую Нобарой — всё равно ведь выберет противоположное. Умиротворение от мысли такого непринуждённого времяпрепровождения растекается внутри, становится легче — тяготящие мысли о Сибуе практически отступили.       — Обычно парни платят за девушек, Юджи. Неудивительно, что девушки у тебя всё ещё нет, — насупилась Нобара, но следом рассмеялась.       Впрочем, дальнейшая суть разговора уже ускользает от Юджи, но затянуть у них получилось даже притихшего Мегуми. Юджи решает ускользнуть так же, как и нить беседы, пока Нобара о чём-то спорит с Годжо и приплетает Мегуми, который провожает хмурым взглядом, почувствовав, что его недоподушка решила свалить.       — Эй, а вы куда, Итадори? — окликает Сёко, отвлёкшись от набирающей обороты перепалки, в которой фигурирует слово «карга» от Годжо и «бестолковая мелочь» от Нобары.       — Спать, — отмахивается Юджи. Может, он и не умеет врать, но сейчас же он не врёт, верно? Покурит, помоется и вправду пойдёт спать. Ну, грубо говоря, не врёт ведь.       — Комнаты в другой стороне, — отвлекаясь от дискуссии, подмечает с усмешкой Годжо, вскидывая бровь. — Или ты часто так планировку общежития забываешь? Вы не подумайте, Итадори-сэмпай, но всё-таки третий год здесь жить…       — Годжо, — одёргивает Гето. Кажется, ему не очень нравится чрезмерная наглость однокурсника.       Юджи замирает. И цокает. Глядя на Годжо через плечо, он невпечатлённо вскидывает бровь в ответ, замечая, как чужая самоуверенность сдувается, хотя виду подросток старается не подавать.       — Главное ты помни дорогу до своей, мало ли что в темноте может быть, — Юджи невозмутимо улыбается, поворачиваясь-таки полностью к Годжо.       — Не думал, что ваше хобби — стрелки переводить, — Годжо выглядит весьма самодовольным, а Юджи — всё ещё невпечатлённым. Ему хватает одного с пустым трёпом в попытках задеть, хотя в последнее время тот перестал быть таким балаболом.

«Это ты кого назвал балаболом, ничтожество?»

      А ведь Юджи даже не уточнял. Вот, точно оправдывает своё прозвище.       — Если ты пытаешься вывести меня, то у меня плохие новости: к балабольству иммунитет, — Юджи решает, что развивать эту перепалку дальше не имеет смысла, а потому наконец-то направляется на улицу, и ему доносится в спину:       — А я и не пытался, вы слишком раздражительный, раз так считаете.       Тёплый воздух обволакивает и позволяет свободно вздохнуть. Сейчас поздний вечер — если не ночь, — и на небе поблёскивает россыпь огней, среди которых Юджи выискивает знакомые ему созвездия, и это действие уже стало каким-то непроизвольным, привычным и умиротворяющим. О большинстве знакомых ему на данный момент созвездиях он узнал ещё от дедушки, и на самом деле забыл об это на некоторое время, пока не обнаружил, что находить их на ночном небе — действительно нечто, дарящее спокойствие.       Из кармана выуживается пачка «Hope», из которой достаются сигарета и зажигалка. Вспыхивает новый огонек, но на этот раз в руках, и подносится к зажатой губами сигарете, после чего Юджи убирает упаковку с зажигалкой обратно. Благо курит он нечасто, потому на сигаретах не особо разоряется; а о том, чтобы прекратить, он не задумывается — привычка появилась где-то в начале второго курса.       Время теряется, схлопывается в единое с пространством и рассеивается вокруг непонятным понятием, и рассеянный смех разливается следом, уподобенно смешиваясь с воздухом, проникающим в лёгкие, и оседая табачным дымом.       Доселе меланхоличное настроение перетекает в умиротворённость, расползающуюся по венам и дарующую расслабленность, позволяющую милой пустоте осесть в голове, вытесняя не только Сукуну, но и собственные беспорядочные мысли — и это не абсолютная пустота, а безграничный поток не оседающих и на секунду мыслей, ненавязчивых и неважных.

Сердце грохочет что мочи каждый удар

Как автоматные очереди в упор

Но я жив, пока держатся прочно

Старые точки моих опор

И что мочи каждый удар, как очереди в упор

Автоматные, моё сердце грохочет — тяни затвор

И скажи меня придушить

Я жив, и я буду жить

До тех пор, пока прочно

Старые точки моих опор стоят

      — Ты ведь не думаешь о Сибуе? — голос ровный и по звучанию сравним с шелестом листвы.       — Нет, — Юджи даже не оборачивается, тушит истлевшую сигарету и убирает её пока в пачку, дабы не мусорить и выкинуть потом в урну. Хотя из-за этого пачка, а впоследствии и он сам начинает больше пахнуть горечью сигарет, но поскольку курит нечасто, то это и не критично. — Нобара всё ещё развлекает первогодок?       Мегуми ходит тихо, и Юджи даже не услышал его приближение до того, как тот заговорил. Беспокойство и утомление, видимо, смешались и подтолкнули найти Юджи.       Промычав что-то, что подразумевает «да», Мегуми встаёт рядом, складывая руки на перилах. Нет — значит нет, особенно в случае Юджи, который до сих пор откровенно плохо врёт; и даже будь это ложью, Мегуми не может давить на него.       — Что думаешь насчёт них? — Юджи склоняет немного голову в сторону Мегуми, прокручивая в голове последние пару часов и предшествующую миссию. — Мне кажется, они перспективные и уже довольно сильные, это даже если не опираться на ранг.       Мегуми кивает, соглашаясь с этими словами, перекатывает на языке мысль, прежде чем озвучить:       — Годжо и Гето, весьма вероятно, оба станут особым рангом. Сёко в бою не так хороша, но язык не повернётся назвать её слабой. Она уже сейчас хорошо справляется с обратной проклятой техникой.       — Даже интересно узнать, как они смогут развить свои силы, — Юджи улыбается спокойно, но со сквозящей заинтригованностью. — Но я удивлён, что те двое уже первые ранги в начале первого курса.       Молчание виснет недолго: ни уютно, ни неловко, ни напряжённо — просто таковым, каковым является по своей сути: пустым. Но не в отягощающем смысле этого слова.       — Мне кажется, палец мог быть там не случайно, — наконец-то озвучивает Мегуми, и Юджи всё же поднимает на него взгляд. Молчит. Крутит в голове эти слова. Гоняет, пытаясь как-то перевернуть, чтобы это звучало более приемлемо для него, но стоит смотреть правде в глаза.       — Как бы ни хотелось, но, может, исключать не стоит, — сдаётся Юджи и отталкивается от перил. Продолжать не хотелось. Развивать эту мысль дело гиблое и бессмысленное. Абсолютно бестолковое. — Пойду и вправду спать.       Мегуми не возникает, не останавливает и лишь желает спокойной ночи, Юджи отвечает ему тем же. Тепло и тишь вечера преследуют Юджи до самого момента засыпания.              И вновь снилось — ничего. Необъятное и пустое одновременно, утешительное, но с привкусом ржавчины.       Ему снились яркие сны — такие, что в пору назвать психоделикой, сладкие и не очень, но бесспорно впечатляющие, сюжетные и бессюжетные, напряжённые то от тревоги, то от переизбытка динамики, иногда слащавые, иногда — горче прожжённого кофе.       А сейчас практически ничего не снится, и это даже хорошо: не тратит ресурсы мозга и не захламляет его, и в целом его жизнь нынче похожа отчасти на те сны — кто бы мог подумать, что он станет магом? Наверное, в детстве у него даже проскальзывала мечта о чём-то подобном «волшебном». Каково на вкус теперь?       Утро встречает трезвоном будильника, который кажется необходимым отправить в стену, но заместо этого Юджи сдержанно его выключает и заставляет себя сразу же сесть на кровати, дабы не вырубиться случайно обратно. Встаёт. Подбирает со стула штаны и красную толстовку. Надо постирать. Мегуми говорил, что убраться — тоже. Потом. Не забывает взять пакетик корма. Сегодня даже Мегуми не пришлось его будить — нечастое явление.       Умыться, покормить кошку, приготовить завтрак, отправиться на занятия, вечером — на миссию.       Умыться. Покормить кошку. Приготовить завтрак. Отправиться на занятия. Вечером — на миссию…       План действий на репите прокручивается в голове, пока Юджи бредёт до ванной комнаты, где сталкивается с выходящим заспанным Мегуми и желает ему на автомате «доброе утро», вернее бормочет нечто отдалённо напоминающее это. Нобара небось только борется с будильником, вернее наоборот — будильник с Нобарой.       В плане действий приоритетом стоит из ниоткуда взявшаяся ещё в конце первого его курса кошка, нежели собственный завтрак (и не собственный, учитывая, что Юджи уже привык готовить не только на себя), а потому путь из ванной комнаты лежит не на кухню, а на улицу, где прохлада забирается под толстовку и пробегается по позвоночнику, неприятно щекоча, хотя дни и ночи — тёплые.       Мурлыканье становится слышным, стоит подойти к деревьям возле общежития, куда кошка привыкла ходить утром и вечером, дабы получить свою порцию еды. Как же громко она мурчит и трётся о руки, мешая наложить еды в миску, которую Юджи ей купил с собственных денег, получаемых от техникума; и лишь когда корм оказывается в миске, он наконец гладит Карин, зарываясь в светло-рыжую шерсть пальцами, проводит по макушке, уделяет внимание грудке и спинке — гладит везде, восполняя потребность в ласке. И в её, и в своей.       — Где ты ухажёра нашла? — тянет Юджи, сидящий на корточках.       Самое искреннее и меркантильное создание одновременно.       Рука проходится по округлённым бокам, и Карин падает на траву, доверительно подставляя свой живот. Кто говорил, что животные чувствуют хороших людей? Юджи вряд ли таковым должен чувствоваться, ведь внутри него нечто поистине ужасающе злое. Но, кажется, эта особа сама по себе просто очень ласковое создание, хотя Юджи этот вывод сделал по её отношению к нему и Мегуми с Нобарой, которые подменяли его и кормили её. Наверное, она готова любить каждого, кто даёт корм. Разве что любит обоссать обувь учеников из Киотского колледжа. Никто не в праве ей это запретить — старшекурсники и вовсе негласно поощряли, — хотя Юджи честно пытался попросить больше подобных конфузов не делать. Наверное, так она защищает свою территорию?       — А ты что тут делаешь? — раздаётся отдалённо знакомый рассеянный голос сверху, и Юджи вскидывает голову, сталкиваясь взглядами.       Голубой. Как у Карин. Или у Карин как у него. Вспышка молнии. Тропическая лагуна. Бездонное небо в ясный летний день. Просто голубой в конце концов.       Юджи даже на мгновение теряется, из-за чего виснет неловкое, но тем не менее не напрягающее за счёт сонности утра молчание. Опускает взгляд на кошку и чувствует себя даже несуразно и застигнутым врасплох под двумя одинаковыми взглядами. Он никак не ожидал увидеть Годжо.       — Кормлю. Не умирать же ей с голоду, — Юджи наконец поднимается и потягивается, разминая шею.       Годжо молчит, переводя взгляд с кошки на Юджи и с Юджи на кошку.       — Это что за предательство, Момо? — скрещивает руки на груди Годжо, и Юджи разбирает в его мимике долю обиды, которая испаряется так же быстро, как и появилась. — Ты как неверный муж на две семьи живешь? Нас ждёт серьёзный разговор.       Когда спустя минуту тишины Годжо поднимает взгляд вновь на Юджи, тот начинает тепло смеяться, и первогодка подхватывает этот негромкий рассеивающийся смех. Кажется, им обоим это по душе — хихикать и разделять лениво-озорное настроение.       — Нравятся животные? — интересуется Юджи, наблюдая, как Карин, поласкавшись коротко о ноги Годжо, принимается за еду.       Теперь Годжо опускается на корточки возле кошки и задумывается, прежде чем ответить:       — Она интересная. Мурлыкает прикольно. И ласковая. Так что скорее да, чем нет.       Юджи отмечает, что ответ построен только на Карин, и склоняет в интересе голову. Видимо, раньше Годжо не доводилось особо контактировать с животными или просто не задумывался, пока не проникся этой вертихвосткой — той ещё воровкой сердец. Поди, со временем и бакэнэко станет, если с двух тарелок продолжит кормиться.       — Она появилась около года назад. Мы с Ноаброй и Мегуми назвали её Карин, кормим кто когда сможет, — Юджи облокачивается на дерево, ещё немного (или не совсем немного) сонно наблюдая за кошкой и Годжо.       — Момо ей больше подходит, — Годжо протягивает руку к кошке, которая не отвлекается от еды.       — Карин, — для Юджи ясно как день, что это наилучший вариант имени для кошки подобного окраса. И оттенок более подходящий, чем у какого-то там персика.       — Момо, — упрямствует Годжо, упираясь в свои соображения. Ну что за неуважительная молодёжь?       Юджи смеривает его несогласным взглядом и повторяет по слогам:       — Ка-рин.       — М-о-м-о, — упёрто настаивает на своём Годжо. — Она отзывается на Момо!       — Она отзывается на всё, — поправляет Юджи, закатывая глаза. — Её звали Карин ещё до того, как ты поступил.       Сколько имён у неё было до появления здесь, где скиталась, чьим рукам подставлялась и как сюда попала — и не узнать. Олицетворяющая собой эссенцию свободолюбивости, но и не лишённая любви к проявлениям привязанности, она вряд ли давала остальным людям шанс оставить себя безымянной, пленяя неизбежно и надёжно.       Более насущный вопрос, под пеленой сонливости кажущийся наиразумнейшим: сколькие уже потратили на неё всю стипендию?       — Я буду продолжать звать её Момо, — подросток гладит закончившую свою трапезу кошку. Юджи, не сдержавшись, шутливо отвешивает щелбан. — Ай! Для меня она всё равно Момо! — кажется, теперь для Годжо это дело принципа. Юджи перехватывает потянувшуюся к нему в желании отомстить руку и, отпустив, отдаляется на пару шагов.       — Карин, — напоследок ставит точку Юджи.