Я кричал твоё имя по радио

Сентябрь, шесть лет и восемь месяцев после релиза «Порчи»

      — Ты не будешь отвечать.       Дазай вздыхает, не отрывая глаз от игры на телефоне.       — Я понимаю, Куникида, — он сохраняет спокойствие в голосе.       — Я серьёзно, Дазай, — Куникида выхватывает у него телефон и наклоняется, значительно сокращая расстояние между ними. — Дела с Port Mafia Records идут относительно гладко после той истории с Гильдией в августе. Мы не должны ставить это под угрозу, особенно из-за каких-то детских разборок.       Дазаю хочется возразить, что «разборки» на самом деле гораздо сложнее, чем кажется, просто чтобы посмотреть на реакцию Куникиды, но он сдерживается.       — Говорю же, понял. Ты мне не веришь или что?       — У тебя возникают трудности с рациональным мышлением, когда дело касается PMR, особенно Накахары, — Куникида возвращает ему телефон, и Дазай забирает его. Он бросает на Куникиду равнодушный взгляд.       — Клянусь, я ничего не сделаю.

***

Начало марта, десять месяцев до релиза «Порчи»

      Чуя в курсе, что ему всё ещё пятнадцать, но он и не думал, что кого-то это волнует. Он расположился в общежитии в одном из зданий PMR, без соседей по комнате и практически без присмотра. В основном он свободен делать всё, что захочет. Конечно, большую часть времени он проводит в PMR, но у него никогда не было строгого расписания (разве что Коё иногда велела подойти куда-нибудь).       Поэтому для него стало нихуя себе сюрпризом, что ему назначили репетитора для сопровождения в турне. Ну, это не прям учитель. Это Хироцу. Но всё же.       — Нехорошо, если Port Mafia Records будет поддерживать прогулы, Чуя, — невинно сказал Мори. Как будто Мори хоть раз припоминал ему школу за те полгода, что они знакомы.       Во время полёта из Лос-Анджелеса в Сингапур ему удалось избежать разговоров об этом. Хироцу спокойно читал книгу на своём месте в передней части самолёта PMR. Чуе же, к несчастью, досталось место рядом с Дазаем. Они поочерёдно спорили, спали и играли в постоянно нарастающую «правду или действие» (которая на самом деле была просто «действием», и после того, как Дазай чуть не разгромил один из туалетов, их разлучили до конца полёта).       Теперь они на месте, и Чуя отчаянно хочет завалиться спать, но почему-то вместо этого занимается математикой в гостиничном номере под надзором Хироцу. Коё ушла на проверку звука в концертный зал, а с остальной командой PMR, которая их сопровождает, Чуя не особо знаком. Дазай тоже куда-то испарился, стоило только приехать, бормоча что-то о завершении песни.       Чуя не ходил в школу на постоянной основе с тринадцати лет. Приёмным семьям было всё равно, посещает он занятия или нет, пока им не звонили по этому поводу. Затем, когда он начал жить один, учёба перестала быть для него приоритетом. Овцы тоже не очень-то любили школу — большую часть времени они прогуливали уроки, чтобы заниматься музыкой.       Он уже достаточно отдалился от Овец, чтобы понимать, что их музыка… ну, в ней не было ничего такого, чем можно было бы похвастаться. Тогда ему было всё равно. Он просто радовался возможности играть. Чуя скучает по ощущению сцены, по энергии, которая возникает, когда выступаешь с лучшими друзьями.       Он не любит думать о Ширасэ и остальных. Он до сих пор злится на них за то, что они подумали, будто он их предал. Он не хочет скучать по ним. Но как обычно, он не получает желаемого.       Хироцу откашливается, привлекая Чую к его рабочему листу (да где, чёрт возьми, они вообще это взяли?). Чуя закатывает глаза, но снова приступает к задаче.       Чуя даже немножко благодарен, когда Дазай прерывает его, распахнув дверь так, что она с грохотом ударяется о стену. Хотя старается выглядеть раздражённым. Хироцу просто прикладывает руку ко лбу и ничего не говорит.       — Вот ты где, Чиби, — говорит Дазай. Он запрыгивает на стол, за которым Чуя занимался. Бросает взгляд на рабочий лист Чуи и широко улыбается. — В четвёртом вопросе ошибка.       — Иди отсюда, — отвечает Чуя.       Он пытается вонзить карандаш в руку Дазая, но тот легко уворачивается.       — Ну и скука же будет, если тебе придётся всё время учиться, — жалуется Дазай. — Мы же должны исследовать город.       Дазай, что крайне возмутительно, получил аттестат в четырнадцать лет и избежал необходимости в формальном уходе за молодыми сотрудниками со стороны PMR. Он рассмеялся ему в лицо, когда услышал, что Чуя будет брать уроки во время турне.       — По-твоему, мне хочется этим заниматься? — спрашивает Чуя. Он сердито указывает на рабочий лист, не задумываясь о том, заденет ли это Хироцу. — Это ебучая трата времени.       — Так просто получи аттестат, как я, — говорит Дазай, будто это легко. Долбаные гении.       — Я не сдам, — рявкает Чуя. Раньше он никогда не стеснялся того, что не закончил школу, но этот разговор заставил его чувствовать себя неловко. Впрочем, это не имело значения. Чтобы создавать музыку, алгебра не нужна, но он терпеть не мог выглядеть… неполноценным.       — Конечно сдашь, — Дазай звучит так уверенно, что Чуя и правда задумался. — Я буду тебя учить. Я знаю, ты не такой дурак, каким прикидываешься.       — Да чёрта с два, — Дазай и так поправляет его интонации во время пения, и этого хватает с головой. Чуя оглядывается, чтобы узнать, что думает Хироцу. Тот наблюдает за происходящим с почти ничего не выражающим лицом, но его уголки его губ слегка изогнуты в улыбке. Это лишь подтверждает его плохое предчувствие насчёт этого плана.       — Тогда давай поспорим, — предлагает Дазай. Он подпирает подбородок кулаком, с ухмылкой глядя на Чую. Чуя сердито смотрит на него, пронзая взглядом.       Для этих двоих спор — это не шутки. Когда один бросал настоящий вызов, другой никогда не отступал. И Чуя не собирается начинать сейчас.       — Договорились, — произносит Чуя. Дазай кивает в знак согласия, довольный тем, что его идея была принята. Чуя слышит вздох Хироцу позади них, но не обращает внимания. До сих пор старик был доволен ролью наблюдателя, теперь же ему нечего сказать.       Следующие две недели жизни Чуи — это кофеиновая эйфория, горы риса и морепродуктов, шпаргалки, подколки Дазая, первые концерты Коё, сломанная мебель в отеле и больше песен о науке, чем он когда-либо хотел слышать.       В конце концов, к моменту их отъезда на Филиппины Чуя получает аттестат и головную боль. Хироцу, похоже, просто рад, что с этими двумя покончено, когда Чуя рассказывает ему об этом.       — Знаешь, — говорит старик, возвращая Чуе телефон с результатами теста, — если бы ты действительно хотел выиграть спор, ты мог бы специально завалить экзамен.       — Я… — Чуя запинается. Он думал об этом, но провалиться просто так казалось неправильным. Дазай провёл бессонные ночи (хотя это было для него обычным делом), издёвками заставляя Чую выучить больше, чем за все школьные годы. Специально завалить было бы нечестно. Дазай, может, и лжец, но Чуя — нет.       — Не стоит так переживать, Чуя, — говорит Хироцу, улыбаясь гораздо добрее, чем за последние пару недель. — Убирайся отсюда, чтобы не усугублять и без того огромный ущерб по гостиничному бюджету.       Чуя фыркает от смеха и машет через плечо:       — Ага, дедуль. Увидимся сегодня на шоу!       Дазай уже ждёт его у дверей отеля.

***

Конец марта, десять месяцев до релиза «Порчи»

      Впервые это случается, когда они едут на судне из Филиппин во Вьетнам. Это ночной паром, и команда PMR со своим оборудованием занимают большую часть корабля. Чую запихивают в каюту с полудюжиной кроватей, все из которых заняты сотрудниками PMR.       Коё настаивала на путешествии на пароме, утверждая, что это цивилизованнее, чем самолёт, и что, если учесть погрузку оборудования на борт, посадку и всё остальное, это ненамного медленнее. Чуя считает это полной чушью, но он не станет перечить Коё. Она наводит ужас даже дома, выспавшаяся и за спокойной беседой во время чаепития, не говоря уже о нынешнем положении дел.       Чуя видится с Коё не так часто, как ему хотелось бы, но он знает, что она изо всех сил старается уделять ему время. Много раз они завтракали вместе. Она водила его наблюдать за всеми этапами подготовки к живому выступлению уровня PMR. Они вместе пели, чтобы помочь ей размяться перед некоторыми концертами.       Теперь, когда он не учится так усиленно, словно от этого зависит его жизнь, ему стыдно, как сильно он скучает по ней. И по её дурацкому чаю.       Кроме того, во время учёбы у него был сумасшедший режим: сон практически отсутствовал, а затем длился тринадцать часов подряд, когда удавалось выкроить время. К этому прибавилась смена часовых поясов, и его организм полностью вышел из равновесия. Первый раз, когда его мозг согласовался с часовым поясом — когда Чуя отрубился в кровати на корабле.       Поэтому когда через пару часов его тормошат в попытке разбудить, это кажется более чем резким. Чуя инстинктивно хочет ударить того, кто его растолкал, ещё до того, как его глаза привыкают к темноте и видят Дазая, притаившегося рядом с его кроватью. Выражение его лица остаётся едва различимо.       — Ты говорил во сне, звучало тревожно, — шепчет Дазай.       Чуя сдерживает гневное обвинение, которое собирался выдвинуть. Он трёт глаза, пытаясь привести мысли в порядок.       Он знает, что ему снятся кошмары. Они преследуют его уже много лет. Учитывая весь пиздец, через который он прошёл, это, в общем-то, само собой разумеется.       Но одно дело, когда Юан мягко будит его, слегка сжимая плечо. Её глаза всегда смотрели на него с нужной долей сочувствия, никогда не переходящей в жалость. Она никогда не спрашивала, что ему снится, просто сидела с ним, пока он не успокаивался достаточно, чтобы снова попытаться заснуть.       Иногда это было невозможно, и они слушали музыку, пока он не выматывался до изнеможения и не засыпал. Порой Ширасэ играл с ним в видеоигры до самого рассвета. В редких случаях вся группа проводила ночи напролёт, просто мучая свои инструменты, никогда по-настоящему не пытаясь что-либо сыграть.       Это совсем другое. Может, Чуя и проводит с Дазаем больше времени, чем кто-либо ещё, но он его вообще не знает. Дазай не даёт себя узнать. И ему Чуя уж точно не доверяет. Не доверяет и в том, что тот не будет вести себя как придурок.         — Извини, если разбудил тебя, — бормочет он, не глядя на Дазая. Он умеет распознавать все отговорки и притворную уверенность Чуи. Сейчас Чуя этого не хочет.       Дазай хмыкает себе под нос, но больше ничего не говорит.       Они некоторое время сидят в тишине, но становится очевидно, что Дазай не собирается никуда уходить.       — Тебе что-то нужно? — тихо произносит Чуя, но вопрос звучит недоброжелательно.       — А тебе?       Это застаёт Чую врасплох. Он поднимает взгляд на Дазая и видит, что тот всё ещё сидит на корточках в той же позе. Его лицо теперь легче разглядеть. Выражение его было нарочито бесстрастным. Но в нём не было осуждения, не было насмешки над Чуей и не было предложения доброты.       Чуя качает головой и снова отводит взгляд.       — Всё нормально. Спать иди, дурак.       — Тогда сведи свои метания к минимуму.       Если бы это сказал кто-то другой, Чуя ударил бы. Вместо этого он лишь слегка кивает.       Дазай встаёт и идёт обратно к своей кровати, расположенной в нескольких шагах от постели Чуи. Он не оглядывается, просто легко движется в темноте.       Чуя наблюдает за ним, пока тот не ложится обратно и не скрывается из виду. Он тихо вздыхает и снова устраивается поудобнее.       Он долго лежит без сна. Он винит во всём эту дурацкую лодку.       Когда они снова прибывают на берег, Чуя присоединяется к Коё на пару интервью. Он не избегает Дазая, просто не ищет его. В любом случае, ни один из них не говорит по-вьетнамски, им понадобится помощь, чтобы ориентироваться здесь. Поэтому есть смысл провести время с Коё, пока есть возможность.       — Ты чем-то обеспокоен, Чуя? — спрашивает Коё, когда второй репортёр выходит из комнаты. Одна из её ассистенток подготавливает следующего, убеждаясь, что вопросы одобрены PMR (то есть Мори). Другая ставит перед ними две чашки медово-ванильного ромашкового чая.       Чуя берёт одну из чашек и дует на неё. Он всё ещё не может пить обжигающе горячий чай.       — Просто немного устал. Я сегодня не выспался. Наверное, всё из-за волн.       Коё заливается смехом — не как всегда сдержанно, а по-настоящему, от души. Чуя оборачивается и видит, как она хватается за живот в попытках успокоиться.       — Что? — вопрошает он. Он чувствует, как краснеет всё сильнее.       — Чай был для репортёра, — едва выговаривает Коё, сдерживая смех.       Чуя запинается и быстро возвращает чашку на место, проливая немного на руку и обжигаясь.       — Бля, — непроизвольно восклицает он.       Обе ассистентки поворачиваются к нему с смесью ужаса и неодобрения на лицах. Репортёр пытается сохранить нейтральное выражение лица, но его недоумение очевидно. Коё смеётся ещё громче, вытирая выступившие слезинки.       Порой из головы вылетает, что Коё всего на четыре года старше его. Она держится с таким изяществом и зрелостью. Но Чуя предпочитает не вспоминать о том, насколько у них небольшая разница в возрасте, ценой собственного достоинства.       Чуя неуклюже встаёт.       — Э-э, извините, — неловко произносит он. Он замирает на месте, не зная, что делать дальше.       — Я принесу ещё чая, — ассистентка, поставившая чашки, выбегает из комнаты. Уходя, она бросает на Чую гневный взгляд.       Чуя чувствует лёгкое раздражение — он же не специально. Коё, потянув его за руку, снова усаживает его на место. Правда, она сажает его рядом с собой, а не напротив.       Она снова принимает серьёзный вид. Однако на её лице всё ещё видна лёгкая улыбка, когда она приветствует репортёра поклоном.       — Прошу прощения за это. Это мой протеже Чуя Накахара. У него лучший голос в Port Mafia Records, а ещё он очень любит чай.       Чуя слегка улыбается, слыша похвалу, но старается выглядеть хотя бы немного профессионально.       — Очень приятно, — репортёр явно не понимает, что о них думать, но протягивает Чуе руку. Тот пожимает её изо всех сил. — И когда же мы можем ожидать от вас музыки, господин Накахара?       — О, не скоро, — отвечает Коё, прежде чем он сам успевает что-либо сказать. Чуя кивает, хотя сам уже начинает задумываться об этом. Но он не собирается спорить с Коё на глазах у репортёра (а в идеале — вообще никогда). — Вьетнам невероятно красив. Откуда вы родом? — спрашивает Коё, уводя разговор в сторону со свойственной ей невозмутимостью.       Он устраивается поудобнее, чтобы молча послушать интервью, потягивая чужой чай. Бля, нужно поспать.       Ночью он приезжает в отель, готовый рухнуть без сил. Он берёт ключ от номера у стойки регистрации и вызывает лифт на верхний этаж. Он совершенно не готов увидеть кого-то в своём номере, когда открывает дверь.       — Ну неужели, — Дазай работает за ноутбуком на одной из двуспальных кроватей. Он выключает барабанную дробь, звучащую из колонок, когда в комнату входит Чуя. — Закончил бегать за Коё? Ты ещё даже музыку не пишешь, можно пока не строить глазки репортёрам.       — Какого дьявола ты забыл в моей комнате? — Чуя не двигается с места у двери. Может, развернуться и поискать другой номер?       — В нашей. Мы довольно часто спали в одной комнате, пока я пытался заставить тебя перестать быть дурачком, так что теперь мы соседи. Хироцу сказал, что уж лучше он заплатит штраф только за один убитый номер. Тоже мне, драму развёл.       — Кто бы говорил, — произносит Чуя. Он сдаётся и плюхается на другую кровать, повернув голову к Дазаю. — Над чем работаешь?       — Ни над чем стоящим.       Чуе кажется забавным, что Дазай большую часть времени посвящает музыке, но при этом он до сих пор не видел, чтобы тот хоть раз слушал песни. На концертах Коё он почти не обращал внимания на музыку. Это почти оскорбительно, но Коё всё равно, поэтому Чуя ничего не говорит.       — Идём, — Дазай спрыгивает со своей (сейчас уже бессмысленно спорить об этом) кровати и подходит к чужой. Он протягивает Чуе руку, чтобы тот поднялся.       Чуя отмахивается:       — Ну куда ещё? Я ужасно устал, Дазай.       — От чего? Ты весь день отдыхал, — Дазай наклоняется и дует губы. — Мы в другой стране, а на улицу почти не выходили. Хватить нудить.       — Чёрт с тобой, ладно, — вздыхает Чуя и встаёт с кровати. Довольный взгляд Дазая он игнорирует. — Но сначала мне нужно поесть. А ещё — кофе, — заявляет он.       Он хватает ключ от номера и пиджак. Переодеваться кажется слишком утомительным.       — И давай без своих ебучих приколов. Сегодня я хочу нормально выспаться.       — Клянусь, Чуя.       Дазай звучит совершенно искренне, чему Чуя ни на секунду не верит. И всё равно позволяет вытащить себя в эту ночь.       Когда они возвращаются в отель два часа спустя, на Чуе уже нет пиджака, а у левой штанины оторван низ. Дазай тащит огромный гобелен, который им пришлось купить после того, как они его испортили.       Чуя весь липкий — на нём чья-то выпивка. Дазай без остановки напевает какую-то вьетнамскую песенку, слова которой не знает ни один из них, и это даже не входит в топ-пять причин, по которым Чуя хочет ему врезать.       Хироцу сидит в вестибюле, когда они возвращаются. Его выражение лица покажется бесстрастным любому, кто не провёл последние недели, привыкая к его неодобрительному взгляду. Он смотрит на них двоих и лишь приподнимает бровь.       — Вечера, Хироцу, — бодро говорит Дазай. Он роняет дорогое произведение искусства к своим босым ногам (Чуя даже не заметил, что он потерял обувь), широко улыбаясь.       — Есть причина, по которой вы двое не отвечаете на звонки?       — У меня телефон сел, — отвечает Чуя. Он проводит рукой по своим грязным волосам. Мда, нужно принять душ.       — А у меня — сломался, — Дазай показывает остатки своего телефона. Чуя сердито смотрит на него, прежде чем снова повернуться к Хироцу. Он, кажется, ничему не удивлён.       — К следующему утру для вас будут подготовлены новые, — Хироцу встаёт, его задача выполнена. — Постарайтесь ничего больше не сломать до нашей следующей встречи.       — Не сломаем, — машинально отвечает Чуя.       — Не обещаю, — одновременно с ним говорит Дазай. Чуя наступает ему на ногу, что, должно быть, очень больно — Чуя, в отличие от некоторых, не тупица, и обувь всё ещё на нём. Дазай вскрикивает. Он хватается за ногу и дуется на Чую.       Не обращая внимания, Чуя хватает гобелен и тянет его к лифту.       — Эй, это моё, — протестует Дазай, хромая вслед за Чуей. Он притворяется, Чуя не так уж и сильно наступил.       — Больно мне нужна эта дрянь, — Чуя нажимает кнопку верхнего этажа и прислоняется к стене. Он думал, что был совершенно измотан, когда они покидали отель, но теперь он абсолютно точно без сил. Дазай, как всегда, превращает ночь в катастрофу с минимальными усилиями.       — Это не дрянь, — возражает Дазай, по-прежнему энергичный. — Я повешу её в своём кабинете, когда вернёмся.       — У тебя нет кабинета, — Чуя примет душ, а затем сразу же ляжет спать. Планы Дазая его не волнуют.       — Вообще-то есть. Просто там душно и скучно, — Чуя поднимает взгляд. Дазай серьёзен. Ясно, у этого мудака есть кабинет, но Чуя ни разу его там не видел.         Они приходят на свой этаж, Дазай хватает другой конец гобелена и начинает тянуть Чую за собой. Чуя отпускает, как только они переступают порог номера.       Он ставит телефон на зарядку, игнорируя болтовню Дазая за спиной. Затем идёт в ванную и снимает эту противную одежду. Приняв душ и вернув себе приблизительно человеческое состояние, он возвращается в темноту комнаты.       Спотыкаясь, Чуя добирается до своей кровати и ложится. Дыхание Дазая достаточно ровное, чтоб предположить, что он спит, и Чуе всё равно, притворяется он или нет. Он закрывает глаза и ещё глубже зарывается в одеяло.       Хироцу говорил, что ему трудно спать в гостиничных номерах, что он не любит находиться вдали от своей кровати в Лос-Анджелесе. Коё говорила то же самое. Последние пару лет Чуя спал в основном на диванах или на полу, так что его это не особо волнует. Кровать есть кровать. Он легко засыпает.       Он просыпается от того, что кто-то грубо трясёт его за плечо. На улице уже не так темно, но солнце ещё не взошло. Он щурится и видит Дазая, стоящего на коленях на его кровати. Его волосы растрёпаны, значит, он спал. Чуя замечает, что на нём всё ещё бинты — всегда было интересно, он их даже перед сном не снимал? Он опять смотрит на Чую сверху вниз, внимательным, но привычно пустым взглядом.       — У тебя каждую ночь кошмары? — спрашивает он. В его голосе больше любопытства, чем беспокойства.       — Обычно нет, — Чуя заставляет себя сесть, чтобы Дазай не нависал над ним. — Не обязательно будить меня.       Дазай пересаживается на кровать, скрестив ноги. На нём старая чёрная футболка и фланелевые пижамные штаны — Чуя прежде не видел его более похожим на обычного подростка, чем сейчас. Каким-то образом это упрощает разговор.       — Я думал, ты слишком устанешь для кошмаров, — Дазай говорит тихо, хотя никого, кроме них, здесь нет. — Разговор поможет?       Чуя обратил внимание на формулировку: не «хочешь?», а «поможет ли?». Он представляет, как рассказывает Дазаю о своих обычных снах, и эта мысль вызывает отвратительное чувство страха и паники.       — Нет, — твёрдо отвечает он. Дазай, похоже, не удивлён, он просто кивает, словно ждал такого ответа. — Серьёзно, не нужно меня будить, если это тебе не мешает. — продолжает Чуя, запустив руку в волосы. — Разницы нет.       — Я не против, — Дазай пожимает плечами. Теперь Чуя уверен, что он тоже только что проснулся. Он не такой резкий, его фразочки не такие отточенные.       — Как хочешь, — Чуя снова ложится и отворачивается от Дазая к стене. Ощущение, что ему должно быть неловко. Утром, скорее всего, так и будет. А сейчас он слишком устал.       Но у него всё ещё есть силы на то, чтобы рывком обернуться, почувствовав, что Дазай лезет под его одеяло. Дазай не останавливается, лишь небрежно поправляет свою подушку.       — Ты что, блять, делаешь? — шипит Чуя.       — Собираюсь спать, Чиби. Двигаться слишком тяжело, — Дазай встречается взглядом с Чуей, ложась лицом к нему. — К тому же, мне не придётся снова вставать, если ты начнёшь шуметь.       На секунду Чуя задумывается, стоит ли спорить, но решает, что слишком устал. Он издаёт что-то наподобие ворчания и отворачивается обратно. Засыпает он почти мгновенно.       Когда он просыпается, Дазая уже нет. Он берёт телефон с тумбочки, чтобы посмотреть, сколько времени.       Уже больше десяти — обычно он встаёт раньше. У него куча непрочитанных сообщений. Одно от Коё в шесть утра — она интересовалась, позавтракал ли он. Час назад Хироцу отправил ему сообщение с просьбой приехать на стадион сегодня к трём часам. Остальные сообщения — с неизвестного номера.       [8:22, неизвестный номер]: чууууя~ вредина хироцу заставил меня завести новый номер       [8:23, неизвестный номер]: а ещё пытался вернуть мой гобелен, но я не позволил       [8:23, неизвестный номер]: :D       [9:15, неизвестный номер]: коротыш дневной свет тратится впустую       [10:02, неизвестный номер]: какой же ты неторопливый щеночек       Чуя закатывает глаза и быстро набирает ответ.       [10:16, Чуя]: Кажется, вы ошиблись номером       [10:16, Мудила]: ты проснулся!       [10:16, Мудила]: живо собирайся. я хочу тортик с манго <3       Чуя читает сообщения, но не отвечает, уже на полпути в душ.       Он был прав, теперь он чувствует себя неловко. Но чем больше он об этом думает, тем более странным и менее неловким это становится. Дазай не строил ему козни, как обычно. Он просто сделал самое необходимое, чтобы Чуя не шумел. Чуя подумать не мог, что Дазай может быть настолько порядочным.       В памяти снова всплывал его взгляд, обращённый к нему оба раза. В глазах Юан было гораздо больше тепла, но в них всегда читался вопрос. Она никогда не спрашивала, но Чуя чувствовал, что она хотела знать. Хотела, чтобы Чуя сам хотел с ней поделиться. Дазай, похоже, совсем не был заинтересован в объяснениях.       Она предлагала ему спать вместе, и не раз. Чуя всегда отказывал.       Чуя быстро одевается после душа, он снова в целом костюме, без дыр и пятен. Он надевает чокер и поправляет причёску. Волосы уже отрастают — наверное, стоит подстричься.       Он ждёт, что Дазай заговорит об этом, когда он тащит его за десертом, или во время концерта, или когда они возвращаются в номер в конце дня и остаются одни. Но он этого так и не сделал. Он такой же несносный, как и всегда, меняет личности по щелчку пальца и разбрасывается подколками. Чуя подкалывает в ответ и по возможности игнорирует.       Дазай играет на телефоне, наискосок растянувшись на кровати, когда Чуя выходит из ванной. За окном ночь. Он всё ещё в дневной одежде, закатанные рукава обнажают повязки. Сегодня Чуя заметил запасы чистых бинтов в ванной, а в мусорке — кучу использованных, но не стал разглядывать.         Раньше, может, и стал бы, но теперь не хотелось нарушать это непонятное перемирие между ними. Если Дазай в состоянии не лезть в кошмары Чуи, Чуя тоже может не лезть в его фриковатые замашки.       Чуя забирается на кровать, ставит будильник на телефоне. В самом деле нужно попытаться наладить режим, если ему дорог организм. Затем он пролистывает почту, читая рабочие новости.       Он замечает, как Дазай уходит в ванную, держа в руках домашнюю одежду. Как только за ним закрывается дверь, Чуя кладёт телефон на стол между их кроватями. Ставит его на зарядку на ночь и выключает свет в своей части номера. Прошлой ночью Дазай погасил весь свет в комнате, когда Чуя уходил в душ, но в отличие от него, Чуя не был такой сволочью. Готовясь ко сну, он оставил включённой прикроватную лампу на тумбочке Дазая.       Когда Дазай возвращается в комнату, Чуя не открывает глаз и дышит всё так же ровно. Минутой позже гаснет чужая лампа. В комнате тишина и кромешная тьма, и вскоре Чуя засыпает.       Он встаёт по будильнику, спокойно проспав всю ночь. Чуя чувствует глубокое облегчение — не хотелось привыкать ко сну с перебоями.       Подушка врезается в его голову и портит всё настроение.       — Чуя, выключи это дьявольское трещание!       Чуя швыряет подушку обратно и отключает будильник. Дазай ловит её, не глядя, и возвращает на кровать. Он всё ещё в пижаме, перед ним ноутбук. Чуя видит на экране сложные переключатели и регуляторы для редактирования музыки.       Чуя вздыхает и вытягивает руки над головой.       — Завтрак?       — Я думал, ты завтракаешь с Коё, — отвечает Дазай. Он не отрывал взгляд от компьютера, со знанием дела копаясь в настройках.       — Ой. Точно, — Коё сказала об этом вчера после концерта. Он не заметил, что Дазай в это время был рядом. Он набирает Коё сообщение о том, что проснулся, и бежит собираться.       Чуя готов выходить, а Дазай так и не сдвинулся с места. Он неловко задерживается перед уходом. Чуя не уверен, что именно ему хочется сказать и что он чувствует насчёт перемен в их отношениях за последние дни. Часть его хочет поблагодарить Дазая, но сама мысль об этом ужасает.       — Ну и что ты встал там как дурак? — спрашивает Дазай, поднимая взгляд от компьютера. — Беги отсюда, щеночек, пока Коё не разозлилась.       — Отъебись, — к чёрту, Чуя лучше сдохнет, чем поблагодарит его. Он закатывает глаза и выходит из номера, не оглядываясь.       У них это становится обычным делом. Они ведут себя так, будто ничего не изменилось, но в те странные ночи, когда у Чуи кошмары, его будит Дазай, всегда неосторожно. Они обмениваются парой фраз, и Дазай не возвращается в свою кровать. Чуя начинает привыкать спать с кем-то рядом.       Так что, возможно, они стали чуть менее ужасными другим с другом, но на самом деле, это не значит, что они друзья. Чуя по-прежнему считает его невероятно раздражающим, и они спорят почти каждый раз, когда заговаривают друг с другом.       Больше всего Чую поражает то, что под всем своим нытьём и позёрством (типа, где-то очень глубоко внутри) Дазай видит и чувствует больше, чем показывает. Это заставляет Чую внимательнее присматриваться к нему в попытках уловить проблески такого откровения. Осаму Дазай — это загадка, которую он рано или поздно разгадает.

***

29 апреля, девять месяцев до релиза «Порчи»

      В среду в Пекине, Китай, Чуе исполняется шестнадцать. Он просыпается один в своей постели, после полноценного ночного сна без пробуждений. Лучше подарка на день рождения он и желать не мог.       Дазай, как обычно, уже встал.       Он в наушниках, тихо работает над чем-то. Он не поднимает глаз, когда Чуя начинает возиться с одеялом.       Телефонный звонок не даёт Чуе покинуть кровать. Раздаётся наводящий ужас стандартный рингтон. Эта мелодия установлена только для одного контакта — на экране высвечивается надпись «Босс».       Чуя изо всех сил старается ответить как можно быстрее. Дазай снимает один наушник и смотрит на него, вскинув брови.       — Алло? — его голос слегка хрипит после сна. Он откашливается как можно незаметнее.       — Чуя, надеюсь, я тебя не разбудил, — говорит Мори так же бодро и жизнерадостно, как и всегда. Даже в Лос-Анжелесе Мори редко разговаривал с Чуей, и уж точно никогда не звонил.       — Конечно нет, босс, — произносит Чуя уже обычным голосом. Выражение лица Дазая портится после этих слов. Он изображает тошноту и возвращается к работе. Свободной от телефона рукой Чуя показывает ему средний палец.       — Я не займу много времени, — продолжает Мори. Крайне забавно полагать, что сейчас Чуя может быть по уши в делах. — Я лишь хотел поздравить тебя с днём рождения. Шестнадцать лет… Такой значительный возраст.       — Спасибо, сэр, — Чуя не уверен, польщён он или напуган.       — Как проходит турне?       — Всё отлично. Я многому учусь, — отвечает Чуя. В основном это правда. Без Дазая он действительно проводил время с пользой.       — Чудесно рад слышать, — произносит Мори. — Как вернёшься, пожалуй, пересмотрим вопрос о том, когда ты начнёшь записывать музыку.       Чуя тянет с ответом, но Мори заговаривает первым.       — Ах, Чуя, мне придётся прервать нашу беседу. Элис пришла.       Затем на заднем плане слышится девичий голосок:       — С днём рождения, Чуя! Я скучаю! Привези мне подарок!       — Элис, так это его день рождения, — с улыбкой поправляет Мори. — Это он должен получать подарки.       — Спасибо, Элис, — говорит Чуя, в основном искренне. — Я обязательно привезу тебе что-нибудь хорошенькое.       — Хорошо проведи остаток дня, — с ноткой приказного тона произносит Мори, а затем вешает трубку прежде, чем Чуя успевает ответить.         Вперив взгляд в телефон, Чуя качает головой. Это уже самый странный день рождения в его жизни. Разговоры с Мори всегда выбивают из колеи.       — Не стоит так фамильярничать с боссом, — говорит Дазай. Теперь оба его наушника сняты и висят на шее. Он неожиданно серьёзен.       — Я не фамильярничаю, — отрезает Чуя. Он знает, что Дазаю смертельно неприятен Мори, но его это не касается.       — Чуя, — тон Дазая заставляет его поднять взгляд. — С ним лучше не сближаться.       Глупо отрицать — это слегка скручивает внутренности. Коё часто намекала на то же самое, так же расплывчато.       — Мы не близки. Он позвонил, чтобы поздравить меня с днём рождения.       С лица Дазая мгновенно сползает вся серьёзность. Его удивление сменяется чрезмерным волнением, что беспокоит Чую.       — У тебя сегодня день рождения?       Вот поэтому Чуя не сказал ему. И Коё. И вообще никому. Мори знал, потому что знал всё о нём. Может, лучше бы Дазай и дальше думал, что они с Мори — лучшие друзья и созваниваются каждый день.       — Никому не говори, — угрожающе произносит Чуя. Он наклоняется ближе к Дазаю и сверлит его суровейшим из своих взглядов.       — Не буду. Обещаю, — Дазай поднимает руки, выражая невинность.