Невада: Дух под Куполом

Невада летел, но не от ярости. В нём бушевало раздражение — липкое, едкое, как дым от сырых дров. Учёные… эти белые халаты, этот холодный, изучающий взгляд. Хотелось всё забыть. Но дом теперь был пуст без Луки. Поэтому он полетел на свою вышку — последний бастион одиночества. Усевшись на самом краю, свесив одну ногу в пустоту, он отдался чувствам. Хвост нервно бил по деревянному полу, крылья распластались позади, как два белых знамени капитуляции перед собственными мыслями. Он смотрел вдаль, на спящее под куполом поселение, и ему было страшно подумать, что из-за одного наивного биолога всё может рухнуть. Хотя… На что тот способен? Никакого намёка на оборудование. Лекари в лазарете не пользовались ничем сложнее стерильных бинтов. Тащить в поселение пробирки — себе дороже при прайдентах за стенами. Может, он зря разозлился? Что может сделать человек без инструментов? Просто нужно не давать повода. Не попадаться на глаза. Хотя теперь, когда Кай влился в круг его самого близкого… Может, в этом и таилась причина раздражения? Ревность? «Ха, — прошептал он себе, поймав эту мысль. — Как ребёнок, ей-богу». — Эй, киса! Спустись на минуту, помощь твоя нужна! Срочно! Голос снизу был пьяным и настойчивым. Люмбус. Где-то в трактире неподалёку что-то праздновали. Невада не понимал повода, но это было хорошо. Хорошо, что люди не плачут. Легким, беззвучным движением он спланировал и приземлился прямо за спиной у Люмбуса, заставив того вздрогнуть. — Ох ты ж! Осторожнее! С тобой посидеть недолго! — Что тебе надо? — тихо спросил Невада. — Пойдём со мной, — заплетающимся языком произнёс Люмбус, хватая его за рукав. — Там, в пивнушке, поспорил, что приведу тебя, и ты меня не убьёшь. Тебя хотят о-о-очень много о чем расспросить. Пойдём. Пожалуйста, киса, умоляю, не подрывай мой авторитет. В его пьяных глазах светилась азартная, детская мольба. Невада прищурился, и в его глазах мелькнула знакомая хитринка. — А что мне за это будет? Налогом, может быть хочешь? Хм? — Н-н-н-налог? — Люмбус побледнел даже сквозь хмель. — Ты же его отменил, друж-ж-жище… Давай ты… придумай что по-безобидней? Невада смотрел на него ещё секунду, а потом его лицо смягчилось. — Ничего не нужно. Пойдём. Раз поспорил — нужно выполнять. Трактир «У Сломанного Колеса» был полон. Воздух гудел от разговоров, смеха и запаха дешёвого самогона. Появление Невады вызвало секундную тишину, которая тут же сменилась новым, уже восторженным гулом. Его усадили за стол, поднесли кружку (он лишь пригубил — алкоголь на него не действовал, сколько ни пробовал), и началось. — А твои уши правда такие мягкие? — спрашивали девушки, уже через пару кружек потерявшие всякий страх. — А можно потрогать? Нет? Почему Алисе можно? — А это правда, что тот парень, Лука, певец? Может, он тут будет? Голос у него приятный, радио-то нет… — Я подумаю, — отвечал Невада, стараясь сохранять невозмутимость, но понимал что даже передавать ему это не будет , слишком много красивых девушек в этом трактире, не хотелось бы лишний раз беспокоиться. Вопросы становились всё менее тактичными, границы размывались вместе с трезвостью гостей. — А ты что ещё умеешь? Может, перо оторвёшь — будет хорошим ножом! Да, да, точно, можно перо твоё повесить как трофей! — А у меня между прочим есть такое! И не одно! — горделиво вставил Люмбус, уже совсем пьяный и разгорячённый всеобщим вниманием. — Да-а-а? А покажешь? — пристали к нему девчонки. — Покажу, конечно, но не сейчас! Невада терпеливо отвечал, опровергал самые нелепые слухи, кивал, отшучивался. Он заметил странную вещь: чем больше люди верили его простым, честным ответам, чем меньше в их взглядах было страха и подозрения, тем больше он чувствовал… силу. Не ту, что шла от купола или от ярости, а какую-то другую, тихую и тёплую. Близость с Лукой наполняла его ею до краёв. Объятия Алисы давали крошечный, но сладкий приток. А сейчас, сидя среди этих смеющихся, пьяных, доверяющих ему людей, он чувствовал, как эта сила тихо пульсирует где-то глубоко внутри. Но всё имеет конец. Под утро, когда самые стойкие уже клевали носами, Невада решил, что пора. Люмбус спал, положив голову на стол. С вздохом Невада поднял его — взрослого, крупного мужчину — как пушинку и вышел в прохладный предрассветный воздух. Стучаться в дверь хижины в седьмом часу утра было не лучшей идеей. Лука открыл, его сонный, недоумевающий взгляд скользнул по лицу Невады, а затем опустился на Люмбуса, нелепо устроившегося в его руках. И Лука не сдержался. Он захохотал — тихим, счастливым смехом, который разбудил Мариуса. Тот, подойдя к проёму и увидев картину, тоже разразился громким хохотом. — Вы меня пускать не собираетесь? — флегматично поинтересовался Невада, чувствуя, как и его собственные губы дрогнули. — Да-да, конечно, извини, — отмахнулся Лука, всё ещё смеясь, и они расступились. Мариус, ворча, уволок пьяного друга в постель. А в главной комнате остались они двое. Невада и Лука смотрели друг на друга долго. В глазах каждого плавала нежность, тоска по прошедшему дню и тихое сожаление. — Прости, — осторожно начал Невада, первым сломав тишину. — Я не хотел злиться. — Нет, это я сглупил, — тут же отозвался Лука. Они оба не очень понимали, за что извиняются. Просто очень хотелось. — Иди ко мне, — тихо сказал Лука, раскрывая объятия. — Да, — почти слезно промурлыкал Невада и шагнул вперёд, проваливаясь в это тёплое, безопасное пространство. И тут его настигли усталость бессонной ночи, разрядка после раздражения и сладкая тяжесть примирения. В объятиях любимого его тело обмякло, веки налились свинцом. Лука, чувствуя, как тот засыпает стоя, мягко подхватил его и уложил на свою кровать. Невада даже не сопротивлялся, лишь глубже зарылся носом в подушку, его хвост бессильно шлёпнулся на край матраса. Лука сел рядом, смотрел, любовался. На спящее лицо, на расслабленные острые черты, на рассыпавшиеся по подушке белые волосы. В этом милом величии, в этой беззащитности могущественного существа была такая красота и такая хрупкость, что сердце сжималось. Он накрыл его своим одеялом, погладил по голове между ушей. Невада во сне отозвался тихим, довольным урчанием. И в этот тихий утренний час, пока поселение просыпалось, в этой хижине царил мир. Хрупкий, выстраданный, но настоящий. А где-то на другом конце поселения, в лазарете, за столом, уставленным записями и засушенными растениями, Кай, абсолютно трезвый, вписывал в свой дневник новую строку: «Объект демонстрирует неожиданную социальную адаптацию. Уровень доверия со стороны общины растёт, что может как упрочить его позиции, так и сделать его… предсказуемым. Интересно, как он отреагирует на стресс-фактор, направленный не на него, а на его «самого близкого»? Требует размышлений».