The Trick to Falling In Style

— Мне не нужна была твоя помощь. Я мог бы справиться сам, — нагло соврал Вермиллион, доставая один из своих ножей. Он сказал себе, что они ему не понадобятся, когда впервые надел этот костюм, но хотел убедиться, что Отец-Ворон знает, что он готов сражаться, если до этого дойдёт. Если бы дело дошло до полномасштабной драки, Вермиллион точно проиграл бы. Отец-Ворон был не просто силён, у него был многолетний опыт. Он был героем дольше, чем Вермиллион жил на свете. К счастью, это не будет полномасштабной битвой. В душе Кроуфейта было что-то мерзкое, что называлось моралью и верностью. Он не хотел причинять вред Вермиллиону, как бы молодой герой ни целился ему в горло. Вермиллион мог одолеть Отца-Ворона, который защищался. — Убери нож, малыш. Я здесь не для того, чтобы драться с тобой. Я просто хочу поговорить, — сказал Отец-Ворон, и это глупое выражение не сходило с его лица. Вместо того чтобы подчиниться, Вермиллион достал второй нож. Он держал их по бокам, и их острые кончики светились в бледном лунном свете. Они были выкованы из незерита, очень редкого и очень прочного минерала, который добывали в одной из затерянных земель — Нижнем мире. Материал было трудно достать, но Вермиллион вырос в семье, которая не жалела денег. Ножи были одной из немногих вещей, которые он взял с собой, когда сбежал. — Нет, ты, блядь, не хочешь говорить. Ты хочешь сказать, что не понимаешь, почему я ушёл. Ты хочешь сказать, что можешь защитить меня от всего того дерьма, от которого я бегу, потому что ты не можешь вбить в свою тупую птичью башку, что я ушёл не просто так. Если ты скажешь какую-нибудь чушь, я, блядь, не буду колебаться, — сказал Вермиллион, крепче сжимая ножи, как будто они могли напугать Отца-Ворона. Вермиллион никогда бы не смог убить человека, стоявшего перед ним. Он был недостаточно силён физически, а та малая часть его мозга, которая отчаянно цеплялась за прошлое, не позволила бы ему поднести нож к шее Кроуфейтера. Но это не значило, что он не мог сражаться с этим человеком. Он мог поставить Кроуфейтера на колени и оставить его там. — Я разговаривал с Блейдом, Немезидой и Эндером. Если ты забыл, я состою с ними в команде героев в Антарктическом округе. Они рассказали мне всё, что ты им сообщил. Они говорят, что ты окончательно ушёл на покой, устроился на хорошую работу и живёшь в прекрасном месте. Я рад за тебя. Я знаю, что ты всегда хотел жить мирной жизнью, — спокойно сказал Отец-Ворон, как будто ему только что не угрожали. Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону Вермиллиона, как будто тот не размахивал ножами. — Если ты рад за меня, то какого хрена ты пытаешься всё испортить, а? Почему, чёрт возьми, я должен стоять здесь и смотреть, как гибриды и люди убивают друг друга, вместо того чтобы быть настоящим героем, как ты? Если бы меня здесь не было, кто-нибудь бы погиб. И ты бы уже ничего не смог сделать, — выпалил Вермиллион. Его гнев был подобен оголённому проводу, в голосе звучала ненависть. Он метался вокруг, надеясь ударить любого, кто подойдёт слишком близко. Вермиллион хотел, чтобы Отец-Ворон сгорел. Он хотел, чтобы Отец-Ворон испытал такую же боль внутри, какую Вермиллион мог причинить ему снаружи. — Признаю, что это недосмотр со стороны героев. Мы слишком долго проявляли халатность. Учитывая недавнюю напряжённость, нам нужно начать принимать более активные меры, чтобы прекратить непрекращающиеся столкновения между гибридами и людьми. Я сделаю это своей личной миссией, и у меня есть много связей, которые я с радостью использую для такого благородного дела, — сказал Отец-Ворон. Он стоял в паре шагов от Вермиллиона. Молодой человек резко вдохнул. Если бы он захотел, Отец-Ворон мог бы расчленить Вермиллиона своими крыльями. Вермиллион среагировал бы достаточно быстро, чтобы предотвратить убийство, но он не сомневался, что ему всё равно будет больно. Отец-Ворон никогда бы так не поступил с Вермиллионом, но эта мысль не давала ему покоя. — Чертовски круто. Тебе пришлось устроить настоящий бунт, чтобы наконец-то высунуть голову из задницы и посмотреть, что, блин, происходит в мире вокруг тебя. Это происходит уже много лет. Почему именно сейчас? — сказал Вермиллион, смеясь вполголоса. На самом деле ситуация его не забавляла, но она была настолько истерически глупой, что он не мог сдержаться. — Это из-за того, что узнал Камикадзе? А может, всё дело в том, что ты не хочешь, чтобы люди ополчились против твоего драгоценного помощника? — Камикадзе поделился со мной информацией о своих исследованиях. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты узнал об этом до того, как стало ещё хуже. Я помогаю, потому что не хочу, чтобы с кем-то случилось то же, что с Шраудом и другим гибридом, который был здесь сегодня. Эндер - просто ещё один человек, которого я хочу защитить, — объяснил Отео-Воров, вздохая как будто устал и переутомился, и Вермиллион почувствовал, как в его сердце закралось сочувствие. Ему нужно было сохранять контроль над своими чувствами и ситуацией. Он не мог позволить Ворону вывести его из себя. — Почему... смерть? Этот вопрос определённо поколебал все стены, которые Вермиллион тщательно возвёл, чтобы защитить себя. Этого было недостаточно, чтобы стены рухнули, но этого было достаточно, чтобы в них появились трещины, которые он не мог игнорировать. Отец-Ворон посмотрел на Вермиллиона печальным взглядом и продолжил говорить: — Я поверю, что ты хотел уйти на покой. Я могу в это поверить. Но зачем тебе было инсценировать собственную смерть? Это было сделано не ради жителей Логстедшира. Они думали, что ты мёртв, но у них не было никаких подтверждений. Нет, ты просто позволил героям поверить в твою смерть. Ты заставил Дрима и Стража поверить в твою смерть, и они рассказали всем остальным, что чувствовали, как остановилось твоё сердце. Зачем ты инсценировал свою смерть? — Да какая, к чёрту, разница, верно? Всё в прошлом, — сказал Вермиллион, качая головой. Ему не нравилось вспоминать тот день. Воспоминания были такими яркими, словно всё произошло несколько минут назад, а не несколько лет назад. Вермиллион мог вспомнить каждую деталь так отчётливо, что фантомные ощущения заставляли его думать, будто он снова переживает тот момент. Это была тёмная комната. Она была сделана из обсидиана, пурпурно-чёрного минерала, образовавшегося из застывшей лавы. На пол капала фиолетовая жидкость, создавая постоянный фоновый шум. Хотя он чувствовал жар от окружавшего его огня, его тело становилось болезненно холодным, как будто он купался в снегу. То, что когда-то было тёплым, стекало по его руке, высыхало и превращалось в корку цвета ржавчины, которая покрывала его одежду и кожу. Он не видел ничего, кроме красного цвета и размытых пятен. Кровь из раны на голове капала ему в глаз. Его ножи валялись в другом конце комнаты, а форма была разорвана, обнажая ужасные порезы, от которых человек послабее уже бы умер. В голове кружились смутные мысли, но он отчётливо слышал голос, отчаянно выкрикивающий его имя. Чернота поглотила его зрение прежде, чем он успел ответить. — А что насчёт той женщины? Той, что забрала тебя у нас после того, как мы тебя нашли? Она сказала нам, что она агент, которого ты нанял, чтобы он занимался всеми твоими делами, включая организацию похорон, если ты умрёшь. Должно быть, она была в этом замешана, потому что мы так и не получили приглашения на похороны, — Отец-Ворон упомянул её так небрежно, что Вермиллион почти не понял, о ком говорит старший. Когда описание всплыло в его памяти, Вермиллион невольно вздрогнул. Ему не нравилось думать о ней. Ему не понравилось, что Отец-Ворон знал её, пусть и поверхностно. — Заткнись на хрен. Мы не будем это обсуждать. Я не обязан тебе ничего объяснять, и тебе не стоит тратить время на беспокойство обо мне. С этого момента мы, чёрт возьми, не знаем друг друга, ясно? Мы незнакомцы, — сказал Вермиллион, отходя от Отца-Ворона. В его памяти всплыло другое воспоминание, которое причиняло боль сильнее, чем предыдущее. Женщина с золотистыми кудрями опустилась рядом с ним на колени, держа в руках маленькую статуэтку. Её тёмно-красные глаза сияли, как сверхновая звезда. Она победно улыбнулась ему и подняла руку в перчатке, чтобы коснуться его щеки. Она вытерла кровь с его правой щеки, и он не почувствовал ни единого синяка, который мог бы повредить его кожу. Она ухмыльнулась, увидев его ошарашенное выражение лица, и прошептала слова, которые будут преследовать Вермиллион каждую секунду его бодрствования. — Нашёл тебя. — Привет, — раздался голос, который не принадлежал женщине. Вермиллион обернулся и увидел, как Отец-Ворон протягивает ему руку с лёгкой улыбкой на лице. — Меня зовут Фил, но большинство людей называют меня Отец-Ворон. Я супергерой. А тебя как зовут? — Ты, должно быть, издеваешься, — сказал Вермиллион. Он не смог сдержать недоверчивый смешок, сорвавшийся с его губ. Он никогда не думал, что Отец-Ворон может вести себя так по-детски. Вермиллион, вопреки здравому смыслу, вопреки всем голосам, твердившим ему, что это ужасная идея, вопреки крикам других членов Синдиката, чтобы они оставили его в покое, схватил Отца-Ворона за руку. Он нерешительно пожал её, но не отпустил и сказал: — Эй, Ворон. Можешь звать меня... Тесей.