Сука из Сеула

Мы сидели в зале для совещаний, отданном комиссии на время расследования. Естественно, я проводила тут все время, отвечая на вопросы и гоняя всех, кто под руку попадался, за нужными документами. Оказалось, что присланный список не был исчерпывающим. И, видите ли, нужно было убедиться, что у Мин Чана, ответственного за обучение по технике безопасности, правда есть государственная аккредитация, что он может проводить подобные инструктажи. Я мысленно гадала, они затягивают процесс или просто не могут найти, к чему придраться. Первое – непонятно, зачем. Второе – отнюдь не хорошая новость. Сейчас чиновники, приехавшие из Сеула, изучали подписанные сотрудниками правила курорта, где черным по белому был написан запрет на катания вне трасс. – Что ж, по документам все в порядке, – господин Ли отложил в сторону дело Кима. – Полагаю, это может быть ошибкой руководителя Чона. Он совсем молодой, неопытный, не смог донести до своих сотрудников важность соблюдения правил безопасности. Чиновники ищут, на кого спустить всех собак, чтобы успокоить общественность. Плевать, что два обалдуя решили, что достаточно круто катаются, чтобы пойти фрирайдить после шедшего всю ночь снегопада. Нужно найти крайнего, и сейчас кандидатура Чонгука кажется им наиболее перспективной. – Господин Чон – опытный инструктор, знает все правила курорта, четко и прямо доносит их до своих сотрудников, а также прекрасно проявляет себя на должности руководителя. Дело не в нем, – твердо ответила я. – Думаю, мы должны поговорить с ним, чтобы лично выяснить все, – мужчина швырнул папку на стол, – нюансы. Он был настолько плотного телосложения, что даже пуговица пиджака с трудом держалась, чтобы не оторваться. Я все боялась, что в какой-то момент она отлетит в стеклянную дверцу шкафа, разобьет ее, осколки упадут мне за ворот свитера, расцарапают шею, останутся шрамы, и... Чиновник откинулся на спинку кресла. Механизм недовольно скрипнул. Я посмотрела на «господина» Ли и мысленно пожелала ему несварение желудка. Увы, проклятие либо не сработало, либо имело отложенный эффект. – Вы вполне можете поговорить со мной, как его начальницей, – я не хотела отдавать прямолинейного и вспыльчивого Чона в лапы чиновника. Эта прожженная жизнью акула, судя по прилипшей к его лицу маске подобострастия, сожрет не подкованного в политике Чона на раз. Ведь именно такие, с виду стремящиеся все для вас сделать, самые опасные. Они скидывают «друзей и близких» в обрыв в момент, когда те этого не ожидают – по ним невозможно предугадать, какое действие и в какой момент они совершат. В отличие от пусть грубых, но честных и открытых вроде Чона. – И все же, – улыбнулся мужчина. Хотела бы я сказать, что его глаза остались холодными и безжизненными, но нет. Он играл полностью и до конца. Мы встретились взглядами. Улыбка на лице чиновника была мягкая, доброжелательная. Голова чуть склонена вбок как бы с любопытством и ожиданием. Я искала аргумент, почему Чонгук не может присутствовать, и не находила. Гадала, чего может стоить неповиновение чиновнику – и ни один безопасный вариант не шел на ум. Прошуршала дверь, и в зал зашла девочка из кадров. Положила на стол пухлую папку с личным делом Чонгука, которую я запросила пару минут назад. Судя по тому, как растянулась улыбка господина Ли, стало ясно – он понял, что за документы только что принесли. Пульс ускорил свой бег. – В моем присутствии. – Безусловно, – понимающе, конечно же, в кавычках, покивал мужчина. Я набрала Чонгука. Тот ответил с первым же гудком. Голос – прыгающий, но не от страха, скорее от гнева. Чиновник выслушал наш короткий, на пару фраз, разговор, довольно покивал и потянулся к принесенной папке. Сидящие за его спиной два задохлика-помощника сливались с пространством и совершенно не привлекали к себе внимание. Однако один постоянно что-то строчил в телефоне, второй – заполнял бумажки. И их я опасалась ничуть не меньше господина Ли. Еще большой вопрос, чье слово по итогу комиссии будет иметь больший вес. Чонгук появился с такой скоростью, с какой канатка точно не спускается вниз. Я прищурилась, окидывая его взглядом. И где сидел? В маркетинге у бывшего руководителя? Надо будет спросить Субина. – Ааа, руководитель Чон! – господин Ли повернулся к парню и проследил за ним взглядом, пока тот шел к столу и садился рядом со мной. – Рад с вами познакомиться. Меня зовут Ли Дендык, я – председатель комиссии по расследованию досадного инцидента, случившегося с вашими подчиненными. – Добрый день, – Чонгук чуть склонился в приветствии. – Чон Чонгук, хотя вы и так это знаете. Господин Ли еще сильнее склонил голову, глядя на Чона с мягкой улыбкой акулы. Я аккуратно, чтобы не было видно чиновникам наступила на ногу инструктора. В любое другое время это не укрылось бы ни от кого из-за прозрачной столешницы. Но стол сейчас покрыл такой слой документов, что из-за них ничего не было видно. Губы Чонгука сжались, прежде чем растянуться в кривоватой улыбке. Чиновник сделал вид, что глух, слеп и туп. – Руководитель Чон, будьте так любезны, подскажите мне, пожалуйста, если вас не затруднит, почему сотрудники были плохо осведомлены о запрете катания на территории курорта вне специально отведенных для этого зон, хотя правила компании в частности, и стандарты, регулируемые государством, выражают достаточно однозначное мнение по этому поводу без двойных, тройных и иных трактовок установленного? – господин Ли сложил пухлые ладони поверх натянутой пуговицы пиджака и посмотрел на Чонгука чуть сложив брови домиком, мол я вам так сочувствую, это все очень неприятно. Чонгук моргнул пару раз. Открыл рот, но тут же его закрыл. Наморщил нос. И медленно, с паузами ответил: – Сотрудники... эм... были осведомлены. Ответив, парень качнул головой и нахмурился. Ручка одного из задохликов еще быстрее заскользила по бумаге. Второй задохлик стучал по экрану со скоростью дятла, который не успевал выполнить заказ белки на новое дупло. Господин Ли понимающе покивал и зажурчал новым вопросом: – Безусловно, сотрудники были осведомлены – об этом говорится в их личных делах и регламентах компании. Однако мой вопрос был не столько в том, обладают ли они знаниями о правилах и стандартах, установленных компанией и государством, сколько в степени их выраженности и проявленности, в частоте и качестве их обновления, а также в степени усвоенности, так как мы с вами прекрасно понимаем, что есть информация разного уровня и степени влияния на конечный результат работы компании. Чонгук стрельнул взглядом в мою сторону, но я отметила это где-то на периферии сознания, так как уже начала отвечать чиновнику: – Безусловно, мы, как всесезонный курорт и группа компаний, которой он принадлежит, понимаем всю степень возложенной ответственности, а также важность регулярной актуализации полученных знаний, поэтому мы не ограничиваемся инструктажем на входе. Буду благодарна, если вы укажете на стандарт частоты проведения данных инструктажей, зафиксированный в каталоге государственных стандартов или иных нормативно-правовых документах. Я улыбнулась уголками губ и посмотрела на господина Ли прямо и открыто. Руки аккуратно сложены на столешнице поверх ежедневника с пометками. Пятка аккуратно давит на ногу Чонгука. Хотя он в таких мощных ботинках, что ему это – лишь комариный писк. Чиновник сделал вдох, затем – выдох, и только после этого заговорил. – Благодарю вас за пояснение, директор Кан, – мужчина снова повернулся к Чонгуку. – Если взять за основу утверждение о проведении всех необходимых инструктажей, вычесть эту переменную из формулы достижения требуемого результата, то в конце останется только непосредственно персонал, вовлеченный в сам процесс, а, значит, возникает вопрос о соответствии вышеупомянутого всем требованиям для присутствия в штате и выполнения возложенных должностных обязанностей, что приводит нас к обсуждению о достаточности имеющихся компетенций по отношению к профилю должности и умении управляющей функции определять степень этой достаточности для заключения соглашения о дальнейшем сотрудничестве. – А в чем вопрос? – нахмурился Чонгук. Я усилила нажим пяткой на ногу, и он тут же поджал губы. Пользуясь тишиной со стороны парня, снова взяла инициативу на себя: – Понимаю вашу озабоченность данным вопросом, господин Ли. Предлагаю провести дополнительную проверку, чтобы удостовериться о соответствии сотрудника Чжана и руководителя Чона установленному государством и обязательному к соблюдению профилю должности. Который, конечно же, не существует. Задохлики за спиной чиновника переглянулись и усилили скорость стенографирования проходящего допроса. Мои пальцы дрожали внутри, неспособные, но вынужденные оставаться в покое. Мышцы лица сводило, и я могла только молиться, что это лишь мои ощущения, никак не проявляющиеся вовне. Услышав ответ, господин Ли кивнул. Если бы я выпивала шот каждый раз, когда он это делает, то уже валялась бы под столом пьяная в слюни. Но вместо шота просто в очередной раз взяла себя в руки и приготовилась к очередному вопросу.

***

Мы с Чонгуком стояли за административным корпусом на участке земли, что летом был газоном, а зимой просто очередным клочком снега. Закончился первый день расследования, комиссия отбыла ужинать в сопровождении Субина, а мы с парнем вышли на улицу подышать свежим воздухом. Правда, Чон тут же закурил, сделав воздух менее целебным, но более нервы восстанавливающим. Я проследила взглядом за его рукой, отобрала сигарету и тут же сама закурила. Состояние было ни к черту, требовалась поддержка. Чонгук хмыкнул, прежде чем заговорить: – Ты же в курсе, что это непрямой поцелуй? – Ты же в курсе, что иногда надо просто заткнуться? Чонгук снова усмехнулся. Здесь, где мы стояли, так-то нельзя было курить, но гости редко ходили с этой стороны, а свои не оштрафуют. Я, как и Чон, стояла, прижимаясь спиной и затылком к кирпичной кладке, а, может, ее имитации. В чем не разбиралась, так это в строительстве. Снова поднесла к губам зажатую между указательным и средним пальцем сигарету и медленно затянулась. Слишком медленно и слишком долго. По языку растекался горько-терпкий вкус дыма, помогающий отвлечься от проблем и на пару мгновений забыться. Мерзкий, опасный для здоровья, но такой нужный сейчас. Тошно. И не от курения, которое я, так-то, уже пару лет как бросила – не начать бы снова. Чон, наклонившись, подцепил сигарету большим и указательным пальцем прямо у моих губ и аккуратно вытянул ее, тут же затягиваясь во все легкие и скуривая бумагу с табаком на треть. Я прижималась затылком к стене и смотрела на парня и то, как он, сложив губы трубочкой, выдыхает дым. Вот тебе и спортсмен, инструктор по сноуборду. Мысль заставила хмыкнуть от очередного подтверждения, насколько фантазии в голове редко совпадают с реальностью. Услышав мой тихий хмык, Чон лениво повернулся и вопросительно приподнял бровь. Я молча покачала головой, разглядывая синяки под глазами и залегшую между бровей складку. Интересно, сколько он спал за эти дни? – Удивлена, что ты куришь. – Недавно начал. Я смотрела на него, заторможено строя мысленные связи. Закурил после случившегося, да? Чон, разглядывая меня в ответ, поднес к моим губам сигарету и дал затянуться, придерживая ее. Я почувствовала невесомое касание холодных пальцев и легкое покалывание от заусеницы. Когда постоянно приходится расстегивать-застегивать крепления своего и ученического борда, невозможно сохранить руки мягкими и нежными. Но я и не любила мужчин с нежными руками – они мне казались слабаками. Поймав себя на мысли, я подавилась дымом и закашлялась от ощущения будто разодранного горла. Чонгук успел отвести руку еще в тот момент, когда я только дернулась, так что всем удалось избежать сигаретного ожога. – Если не куришь, то не берись это делать, – хмыкнул он. Хотя голос, несмотря на слова и насмешку, звучал мягко и спокойно. – Если нет мозгов, то не берись советовать, – парировала я, раздраженно потирая горло, словно это могло унять боль. – Какая же ты все-таки колючка, – легко рассмеялся Чонгук, докуривая сигарету и отправляя ее в полет щелчком пальцев. Я проследила за приземлившимся на беловато-серый снег бычком. – Забываешься, Чон, я – твоя руководительница. И подбери мусор, нечего грязь разводить, – я отлепилась от стены и направилась обратно в здание через задний вход. – Забудешь, когда ты постоянно об этом напоминаешь, – ворчливо донеслось в спину. Я дернула плечом и не стала реагировать на эти слова.

***

Я устало потерла глаза и окинула взглядом россыпь документов на столе. Весь сегодняшний день был посвящен исключительно людям, их личности и попытке найти среди фигурантов виновного. Вон там, у правого дальнего угла, дело погибшего Юнхо. Но делать его козлом отпущения вредно для имиджа госмашины. Неплохим кандидатом был Юджин, но общественность скорее встанет на его сторону, чем осудит. Так что чиновник и им не особо заинтересовался, отложив дело парня в сторону, но все же ближе, чем дело Кима. А посреди стола лежала папка Чонгука. Лакомый пирожочек для господина Ли. Я посмотрела на коричневато-серый картон, внутри которого лежали принтерные листы с анкетами, формами и справками, заверенные подписями и печатями. Перевела взгляд на часы – шел первый час нового дня. И потянула на себя карту курорта. Как же просто было бы отдать Чонгука этому господину Ли. И не сидеть сейчас над всеми этими бумажками в поисках хоть чего-то, сама даже не знаю, чего. Не волноваться, получится ли отбить его у чиновников и общественности. Не думать, устроит ли директора Со мое решение. Не скажется ли оно на мне самой. Вспомнился вопрос Намджуна про то, что парни поднялись со снарягой на километр вверх. Интересно, сколько это пешком по склону? Нашла взглядом роковое ущелье с рекой в нем. Определила условную точку подножья горы. Нашла отчет Намджуна, чтобы определить место падения Юнхо. Карандаш, которым я делала пометки, замер над картой. Сердце забилось быстрой, нервной птицей, стремящейся вырваться на свободу. Грифельный кончик заплясал над серой пунктирной линией границы курорта. Мысли разбежались, превратились в туманную, обманчивую дымку. Ни одна не имела четких контуров, но все – смешивались между собой в единую сеть до конца не оформленной идеи. Я схватила телефон. Гудок. Пусть он не спит. Второй. Ну же, возьми трубку. Третий. Пожалуйста. Четвертый. Я вскочила со стула. Пятый. Быстрым шагом достигла окна. Шестой. Развернулась на пятках. Седьмой. Дошла до своего стула. Восьмой. Черт. – Прокляну, – голос Субина со сна был хриплым, а из-за ночной побудки еще и злым. – Мне нужен твой мозг, – я тяжелым мешком рухнула в кресло. – Найдешь его – маякни, – глухо, видимо, в подушку, пробормотал приятель. – Так вот откуда любовь к такой форме, – нервным, дрожащим голосом подколола его. И тут же на ум пришли слова мужчины, что человека в яркой одежде гораздо легче найти на дне ущелья. Тревожное веселье испарилось без остатка. Субин промолчал, видимо, также вспомнив тот разговор. – Так что такого случилось, – голос стал тише, прежде чем снова обрести громкость, – в двенадцать сорок семь ночи? – Парни катались не просто за пределами «цивилизованной» территории, они вообще не были на территории курорта. – Шутишь, – голос Субина резко стал твердым, четким, бодрым. – Нет. Я посмотрела карту. За сто метров до места падения и еще метров двести от места, где нашли Юнхо, ущелье делает крюк и выходит за пределы курорта. Там уже государственная территория. Я ходила по кабинету от стены до стены не в силах усидеть на месте. Хотелось бежать, действовать, ломать на своем пути горы. Но приходилось сидеть в клетке десять на восемь шагов. – И мой мозг тебе нужен?.. – Что если мы немного поможем СМИ провести расследование и выяснить, кому принадлежит территория? Я остановилась у стола и снова нависла над картой территории курорта и картой из отчета Намджуна, чтобы убедиться, что все верно определила. – Рискованно. Директор Со не захочет ссориться с государством. – Я в тебя верю. – Во что ты там веришь? – ворчливо уточнил Субин. В трубке, помимо его голоса, послышалось шуршание ткани. – Скинь мне доказательства, что это не наша территория. – Ты – лучший. – Естественно, – зевнул он и сбросил звонок.

***

Я подскакиваю на кровати и смотрю на часы. Восемь тринадцать! Черт. Черт, черт, черт! Подлетаю к шкафу. Достаю свежее белье. Бегу на кухню. Включаю кофеварку. В комнате звонит мобильный. Видимо, Чонгук уже приехал. Лечу туда. Отвечаю на звонок. – Я на месте, – говорит он без приветствия. – Спущусь минут через десять, – прикидываю в уме, сколько времени мне потребуется на то, чтобы хотя бы ополоснуться и почистить зубы. К черту кофе. – Мне надо в туалет. Мысленно рычу – санузел у меня совмещенный, значит, только почищу зубы и сделаю хотя бы два глотка кофе. Может, душ приму потом, на работе – у нас как раз есть специальный для сотрудников. – Третий этаж, четырнадцатая квартира. Сбрасываю звонок. Иду в коридор. Открываю замок. Распахиваю дверь. Соображаю, что до сих пор в одних трусах и футболке. Быстрым шагом вбегаю в спальню. Натягиваю домашние штаны. Бегу в ванную. Включаю воду. Выдавливаю пасту. Начинаю чистить зубы. Щелкает замок двери, и через пару мгновений за спиной раздается голос Чонгука. – Думаю, ты будешь против, если я поссу прямо при тебе. Возмущенно мычу. Сплевываю пену из слюны и пасты. – Тогда выпью пока кофе, – шаги парня удаляются в сторону кухни. Я включаю кран. Полощу рот. За спиной снова раздаются сначала шаги, а затем голос Чонгука. – Красиво. Оборачиваюсь через плечо, чтобы понять, про что он. Парень, сегодня в костюме, стоит, согнув руку в локте. На оттопыренном указательном пальце висит красное кружевное белье, которое я оставила на кухне, когда включала кофеварку. – Положи на место, – я поджимаю губы, вслепую закрываю кран и беру полотенце. Вытираю мокрый рот, продолжая сверлить Чонгука взглядом. – Обратно на микроволновку? Я резким движением вырываю белье из его рук и комкаю в кулаке. Чонгук в ответ скрещивает руки на груди и ухмыляется. – Охерел? Забыл, что я твоя начальница? – Сложно забыть то, что ты повторяешь при любом удобном случае. Я выхожу из ванны и толкаю застрявшего в дверном проеме парня плечом, требуя пропустить и не мешаться. – Буду говорить и дальше, пока ты не запомнишь. Кофе сварился и, к счастью, полностью достался мне – Чонгук долго потом еще возмущался, что у меня ни молока, ни карамельного сиропа. Я же уточняла, как можно портить прекрасный, насыщенный напиток всевозможной сладкой гадостью. Парень, напротив, не понимал, как можно пить чисто черную горечь, не разбавив ее сливочным вкусом. На заседание комитета мы приехали вовремя.

***

Мы вышли из здания Национального собрания. Это только расследование проводилось на нашей территории, для вынесения вердикта пришлось идти к чиновникам. Я бы и Чонгука не брала, но раз дело касалось его подчиненных, ему все же пришлось присутствовать. А вот не взять Чжана мне удалось. Решение оказалось в нашу пользу. Более того, раз трагедия произошла на государственной земле, было выдвинуто предложение разработать проект по разметке опасных мест в пределах километра от заселенных людьми территорий. Инцидент постановили считать несчастным случаем, не связанным с курортом и не требующим вмешательства его руководства. Одним словом, мы оказались в безопасности. Возможно, на это повлиял в том числе раздуваемый СМИ скандал, организованный Субином. Госаппарат никогда не пользовался популярностью в народе, поэтому люди радостно подхватили сплетню, что трагедия произошла на государственной территории, а чиновники пытаются переложить всю ответственность на частную компанию, чтобы стрясти с них очередные деньги себе в карман под видом штрафа. Чонгук запрокинул голову вверх, закрыл глаза и сильно выдохнул, будто все время заседания удерживал воздух в себе и не дышал. – Я – курить. Будешь? – он указал на будку, зону для курения. Я покачала головой. – Тогда подожди меня. – Зачем? – я уже прикидывала, поймать такси, проехать на автобусе или пройти пешком. По идее, от здания Национального собрания мне было всего минут сорок на своих двоих, неплохой шанс размяться после шести часов сидения и повторения по кругу уже давно обмусоленных со всех сторон фактов. – Как – зачем? Надо отпраздновать нашу победу. Чонгук замер на лестнице парой ступенек ниже меня. Зимнее солнце освещало его лицо, подчеркивая то, насколько он юный и очень уставший. – Я и буду праздновать. Дома. С сериалом. – Нет, мы поедем в бар. И это не обсуждается, – Чонгук отвернулся и поскакал вниз, перепрыгивая через ступеньку. – Ты же за рулем, – крикнула я ему в спину. – Закину машину к дому, и оттуда – в бар неподалеку. Я там часто бываю, тебе понравится, – докричал он, прежде чем скрыться в будке для курения. Сквозь стеклянные стены было видно, что он достал телефон и начал что-то печатать. Логично было предположить, что делится нашей победой. – Вы хорошо сыграли, – раздалось за спиной. Я обернулась и увидела объемную фигуру господина Ли, охваченную солнечным ореолом. Лицо скрывалось в тени, и сложно было полноценно рассмотреть его выражение. Я отвернулась, не желая ни оставаться на несколько ступеней ниже, ни в угоду ему подниматься повыше. И так, стоя спиной и глядя вперед, громко, чтобы быть услышанной, ответила: – Курорт оказал максимальное содействие расследованию. Мы рады, что госаппарат сделал честное и справедливое заключение. – К чему сейчас все эти игры? – мужчина спустился и встал слева на одну со мной ступеньку. – Не уверена, что понимаю вас, – я кротко улыбнулась, глядя мужчине в глаза. Тот хмыкнул. – Вы и вправду умны, даже несмотря на ваш юный возраст. Господин Ли замолчал. Он перевел взгляд вперед, на кабинку, где стоял Чонгук с телефоном в одной руке и сигаретой – в другой. Я же размышляла – уйти или все же послушать, что мужчина хочет сказать. – Будьте аккуратны. В следующий раз ваша дерзкая выходка обернется против вас. А я позабочусь, чтобы так и случилось. Чиновник кивнул, прощаясь, после чего спустился вниз к припаркованному у тротуара такси.

***

Сначала Чон закинулся тремя шотами соджу без паузы. Парня перекосило – еще бы, с его любовью к приторно-сладким напиткам. И только после этого он поднял на меня глаза. – Это всегда так... по-ублюдски? Я наблюдала за ним, подперев голову кулаком, и лениво болтала виски в стакане. – Ты же после заседания был счастливым, прыгал как мячик. Парень хмыкнул и потер глаза, сделав их еще более красными. Бар, в котором мы сидели, оказался довольно большим и вместительным. Несмотря на то, что он только что открылся, половина столиков уже была занята, хотя простой интерьер и банальное меню не намекали на популярное местечко. Однако съеденная сырная палочка порадовала вкусом и намекнула на ответ. – Тогда я правда радовался, что все закончилось, да еще так удачно. А теперь накрыло. Вспомнил, как этот господин Ли говорил, что я молодой, неопытный. Что даже на его вопросы не мог дать толкового и внятного ответа. Я неопределенно повела плечами. – Да. Все случаи, когда приходилось общаться с чиновниками, проходили мерзко. Большую часть вечера мы пили молча. После трёх шотов Чонгук начал заказывать коктейли с соджу, йогуртом и сладкими сиропами разной степени извращенности. В общем, стал более привычным и узнаваемым. Я же пила алкоголь чистым, время от времени закусывая его кусочками мяса, которые парень поджаривал для нас обоих. – Меня все не отпускает вопрос. Когда я написала тебе в ка-ток, как ты догадался, кто это? У меня же там ни имени, ни аватарки. – У тебя есть аватарка, – Чонгук разрезал ножницами мясо, взял один кусочек и принялся заворачивать его в лист салата. – Угу, без лица, – я перехватила закуску из его рук и отправила в рот. Мясо взорвалось соком и насыщенным сладковато-пряным вкусом, сделав меня чуточку счастливее. – Руки-то твои, – Чонгук зажевал свой кусочек, а я подавилась съеденным. На аватарке и правда была я. Сидящая за столом со стаканом виски в руках. Только вот фото было обрезано от ключиц до столешницы, из-за чего в кадре оставались черная водолазка, запястья и напиток. Пока я пыталась прокашляться, Чонгук подскочил со своего места, подошел и задрал мои руки вверх. Я, кашляя, попыталась вывернуться из странного положения, но парень усилил хватку на моих локтях, не давая вернуть их на место. – Не дергайся. Фырча и покашливая, я сидела с задранными вверх руками, горячими ладонями Чонгука на локтях, и старалась не замечать обращенные в нашу сторону взгляды. – Все, не умира... – Чонгук запнулся. – ... прошел кашель? Я кивнула, не в силах говорить вслух – горлу было больно от попавшей не туда еды. Ладони исчезли с локтей, оставив вместо себя только холод и ощущение пустоты. А Чонгук вернулся на свое место напротив и ухмыльнулся. – Тебе бы тоже пройти твое обучение по первой помощи. Даже огрызаться не хотелось. Я откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза и попыталась успокоиться – все же организм словил стресс от ситуации. Локти все еще ощущали фантомное прикосновение горячих мужских ладоней. Как назло именно сегодня на мне была тонкая рубашка, которая не стала преградой для близости. Расстегнула третью сверху пуговицу, чтобы остудиться. Лучше бы я сейчас лежала дома в удобной пижаме и с ноутбуком. – Давно не видел тебя в костюме, – ворвался в мою внутреннюю тишину голос Чонгука. Я лениво открыла глаза, подалась вперед ближе к столу и снова взяла стакан. – А я тебя – впервые. На заседание мы оба, с моей подачи, пришли в деловом стиле. На Чонгуке – темно-синий костюм с белой рубашкой. На мне – черная юбка, синяя рубашка и лодочки. – Нравлюсь? – он, улыбаясь, прикусил свой пирсинг на губе. – Ага, конечно, – без улыбки ответила я и сделала добрый глоток виски, пристально глядя ему в глаза. В эту игру могут играть двое. – Так же, как ты мне? – улыбка Чонгука стала однобокой, а взгляд – пристальным, исподлобья. Но выиграет только один. – Сложно определить степень схожести, если не знаешь точку отсчета. – Очень. Я нахмурилась, с недоумением посмотрев на Чонгука. Его взгляд был прямой и сосредоточенный. На губах не играла улыбка. А в руках он вертел пустую рюмку от непонятно какого по счету коктейля. Что именно – очень? Очень сложно определить? Очень нравлюсь? Смешно. Я растянула губы в улыбке и откинулась обратно на спинку дивана. – Жаль, что очень – настолько субъективно, что невозможно его измерить. Чонгук прикрыл глаза. Сделал вдох, затем выдохнул. После чего открыл глаза и улыбнулся беззаботно и легкомысленно. – Так что, какие на тебе трусики? К сожалению, именно в этот момент я решила сделать глоток виски, из-за чего рука со стаканом дрогнула, и напиток пролился на рубашку, тут же пропитав ткань. Я зашипела, оттягивая ворот. – Что?! – спросила, хватая салфетки и пытаясь промокнуть ими пятно. Чонгук было дернулся помочь, но наткнулся на мой взгляд. Будет он мне еще грудь посреди бара вытирать. – Утром на микроволновке лежали красные кружевные, – ответил он, падая на место. – На тебе они? – Да, блять, – рыкнула, будучи уже не в настроении играть в игры. – Теперь живи с этим. В туалете должны быть сушилки для рук, можно попробовать просушиться с их помощью. Я встала с дивана и пошатнулась. Пока сидела, не чувствовала, насколько опьянела, выпивая один стакан за другим. Но стоило подняться на ноги, как помещение вокруг завертелось каруселью. Внутренне собравшись, я сделала первый шаг и почувствовала на талии руку. – Пойдем, доведу тебя, маленькая пьяница. – Чон, я... – начала отповедь, но была перебита. – Твоя руководительница. Знаю, слышал. Я задохнулась от возмущения, но не успела ничего сказать, так как Чонгук поволок меня на буксире в сторону туалетов. Благо они тут не делились на мужской и женский, а были комфортными кабинками с раковиной прямо внутри. Пока мы не очень твердо лавировали между столиками, я краем сознания успела отметить, что помещение заполнилось битком, а свет стал тусклее и из-за окончательно севшего за горизонт солнца, и отсутствия верхнего освещения – только бра на стене, да искусственные свечи на столиках. – Не настолько я пьяная, чтобы меня на руках нести до туалета, – снова попробовала выйти из неоднозначной ситуации. – Я еще не начинал. – Но ты же сейчас... – Не начинал носить на руках. Я повернулась в сторону Чона и тут же споткнулась о собственный каблук. – Аккуратнее. Он крепко сжал мою талию, приподнимая и заставляя встать на цыпочки и засеменить за ним на носочках ботинок на каблуке. Благо до туалета оставалась каких-то пара шагов, а одна из кабинок – дальняя угловая – радовала открытой дверью. Чонгук вволок меня внутрь и поставил перед раковиной. Я с недоумением посмотрела на вмонтированную в удлиненную столешницу чашу и шагнула вправо к сушилке. Та, к счастью, располагалась достаточно высоко. Хотя, все равно пришлось немного нагнуться, чтобы горячий воздух попадал на мокрое пятно на груди. Сушилка орала оглущающе. Стоять в наклоне было неудобно. Алкоголь хоть и не затуманил мне разум, но все же нарушил координацию, а я сегодня была еще и в узкой юбке и на каблуках – ни принять устойчивую позу, ни стоять твердо на ногах не получалось. Я уперлась рукой в стену, сильнее прогибаясь в пояснице и подставляя грудь под поток воздуха. – Красиво, – раздалось второй раз за день. Я, нахмурившись, обернулась через плечо и увидела забытого мною Чонгука. Он опирался спиной о косяк и смотрел на меня. Ноги перекрещены в лодыжках. Руки сложены на груди. Рубашка натянута на бицепсах спортивного человека. Свет из коридора и туалетной кабинки падает так, что под белой тканью на груди можно рассмотреть пусть едва, но все же видимые темные соски. Сушилка орала в ухо и вскидывала волосы вверх, заставляя их то падать на глаза, то прилипать к губам. Чонгук оттолкнулся от косяка и прошел внутрь кабинки, закрыв за собой дверь. На щеколду. – Что... – начала я, выпрямляясь и разворачиваясь в его сторону. Он протянул руку и подхватил локон, застрявший в уголке губ. Медленно потянул его в сторону, удерживая мой взгляд, гипнотизируя и завораживая. Сушилка больше не орала, теперь помещение было заполнено звуками неизвестной баллады и моим сердцебиением. Взгляд Чонгука блуждал по моему лицу. А рука, убрав локон, опустилась жесткой, грубоватой ладонью на щеку. Я должна была остановить его. Но тело гудело и дрожало, взрываясь мелкими, кусачими искорками жажды большего. Хотелось унять его теплым прикосновением. Его прикосновением. Тусклый свет от бра съедался темно-серыми стенами, и белая рубашка Чонгука особенно ярко выделялась на этом фоне, привлекая внимание к резкому изгибу плеч. Он сделал шаг, оказавшись слишком близко. Так, что теперь я видела только его ключицы под жестким воротом. Рука скользнула с щеки и переместилась на затылок, зарылась в волосы, пустив волну мурашек по плечам и спине. – Красивая. Я взглядом прочертила дорожку по шее вверх. Задрала голову, чтобы увидеть его глаза. Открыла рот, чтобы ответить. И поймала его губы на своих. Он целовал медленно, тягуче. Одной рукой оттягивая волосы на затылке. Второй – прижимая меня к себе за талию. Нет, не мои руки легли ему на плечи. Не мои пальцы впились в твердые мышцы. Не мои губы приняли его в поцелуе. И не было никакого оправдания происходящему. Он старался прижать меня как можно сильнее, ближе, слиться телами. Я стремилась к нему навстречу, кусаясь и целуя. Его руки гуляли по моей спине, талии, опускались на бедра и ягодицы. Мои – по его плечам, рукам, шее и затылку. Я не была пьяна. В конце концов он вытянул мою рубашку из юбки и прошелся подушечками пальцев по коже. Кольцом рук обхватил талию. Провел ладонями вверх по ребрам. Ему не требовалась поддержка. Я опустилась поцелуями от губ вниз, по колючей щеке, нежной коже шеи, до ключиц. Расстегнула две пуговки рубашки и нарисовала губами карту его судорожных вздохов и мурашек. Когда его ладони легли на мою грудь, я не сдержала стона, смешавшегося со строками песни на фоне. Он оттянул кружево бюстгальтера. По телу прошелся разряд молнии в момент, когда твердые губы обхватили чувствительный сосок. Его рука задрала мою юбку и, пробежавшись кончиками пальцев по кружеву чулок, скользнула под белье. Ноги подкосились от охватившего удовольствия и острого желания. Не дав упасть, Чонгук подхватил меня и усадил на столешницу раковины. С трудом сфокусировалась на его затуманенных глазах, взглядом ласкающих мои обнаженные грудь и шею. На нем уже не было рубашки. Яркая, светлая мысль «куда?..» вспышкой пронеслась в голове, чтобы тут же запутаться в дымке аромата его кожи. Я целовала его ключицы и не могла оторваться от солоноватого вкуса и сладкого, ванильного запаха. Треск вскрываемой упаковки презерватива. Пауза в поцелуях и прикосновениях. Мои пальцы в его волосах с требованием поднять на меня взгляд. Его руки на моей заднице. Подтянул ближе к краю раковины. Ощущение заполненности. Как глубоко член проник в меня. Как плотно прижаты мы друг к другу. Он двигается во мне, ласкает, дарит наслаждение. Я тянусь к нему в желании быть как можно ближе, почувствовать его телом, сердцем. Его глаза, подернутые дымкой наслаждения, ловят мой взгляд, захлопывают расставленную ловушку. Я добровольно сдаюсь ему в плен. Мои ладони блуждают по его груди, царапают мягкую кожу. Удовольствие нарастает, концентрируется, сворачивается тугим, огненным шаром. Он двигается сильно, размашисто, балансирует на грани наслаждения и жесткости. Тяжелое, горячее дыхание жаром оседает на моей коже. Я тянусь к нему за очередным поцелуем. Глубоким, чувственным, обжигающим. Он кусает, оттягивает мою губу и тут же зализывает место укуса. Между ног ломит от невозможности вместить в себя еще хоть каплю удовольствия, что он приносит. Струна натягивается. Тело выгибает. И всю меня заполняет пульсация жара. Волны наслаждения накатывают одна за другой, накрывают с головой, лишают кислорода. И лишь когда начинает казаться, что сейчас утону, захлебнусь, постепенно из шторма превращаются в разлившийся по венам штиль. Чонгук стоит, уткнувшись лбом мне в ключицы. Напряженные пальцы на моих бедрах. Его потряхивает отголосками оргазма. Я провожу кончиками пальцев вдоль позвоночника. Дышу рвано, неритмично. Делаю ртом большой глоток воздуха. В ушах звенит, а голова кружится. От Чонгука или от алкоголя? Он отрывается, делает шаг назад. Снимает презерватив и кидает его в урну. Я хотела бы спуститься с раковины, но ноги – сплошная дрожь и слабость. Я не доверяю ни им, ни себе. Откидываю прилипшие к шее волосы и подаюсь назад, ловлю опору. Перехватываю на себе тяжелый взгляд Чонгука. Он изучает мои ключицы, грудь, живот. Делает шаг навстречу. Упирается в раковину по бокам от моих бедер. Наклоняется и целует в плечо, после чего отстраняется и облизывает потрескавшиеся губы. Дышит тяжело, сипло. Зеркало начинает холодить лопатки, и я выпрямляюсь. Снова сокращаю расстояние между нами. Чонгук пользуется положением и оставляет маленький, невесомый поцелуй чуть ниже левой ключицы. Юбка собрана гармошкой на талии. Красное кружевное белье валяется на полу. Один чулок съехал до колена. Обе рубашки – на крышке унитаза. Брюки приспущены и обнажают подвздошные косточки и член. Чонгук облизвается, возвращая мой взгляд на свои губы. – Поможешь?.. – спрашиваю, сама не понимая, что имею в виду. Чонгук кивает. Натягивает чулок обратно на бедро. Его руки дрожат, а пальцы плохо слушаются, но он поправляет обе кружевные полоски. Я не чувствую в себе сил встать, поэтому вяло наблюдаю за тем, как он, морщась, натягивает брюки с бельем. На фоне – очередная баллада, удивительно совпадающая ритмом с биением моего сердца. Чонгук наклоняется. Поднимает с пола кружевные стринги. Смотрит на них, пока певец жалуется на разбитое сердце и неверную возлюбленную. – Кажется, не стоит их надевать. И засовывает белье в карман брюк. Я издаю невнятный протестующий звук – все, на что хватает сил. Но парень уже подобрал с пола бюстгальтер. Обхватив меня руками вокруг торса, принялся застегивать его за спиной. Певец все так же жаловался на то, что теперь смотрит, как его лучший друг с его любимой девушкой, как он остался совсем один, и сердце его болит и кровоточит. Во рту пересохло, и я попыталась сглотнуть, чтобы хоть как-то помочь себе. Чонгук задышал тяжелее. Его щека терлась о мой подбородок, щетиной раздражая нежную, но уже воспаленную после поцелуев кожу. – Да блять! Чон крутанул бюстгальтер застежкой вперед и справился двумя движениями. После чего повернул белье обратно, накинул лямки мне на руки и потянул кружево вверх. Дошел до груди. Я лениво наблюдала за его красивыми, но испорченными работой инструктором пальцами. Он аккуратно, больше лаская, чем из реальной необходимости, натянул ткань на грудь. Провел подушечками по соскам поверх кружева. Я тяжело выдохнула, чувствуя между ног искру возбуждения. Он в щекотной ласке поднял лямки по рукам и накинул на плечи. Его пальцы замерли в районе ключиц. Взгляд блуждает по плечам и груди. Опускается по животу вниз. Я бы хотела свести колени, чувствуя внезапный приступ смущения от его пристального внимания. Но не могла сделать это – Чонгук стоял между бедер. Он поднял глаза. Моргнул. Я задержала дыхание, наблюдая за тем, как его взгляд невесомой дымкой оседает на губах. Все внутри задрожало от страха и предвкушения, что он сейчас поцелует. Взмах ресницами. И Чонгук отошел в сторону. Я, пользуясь моментом, неловко сползла с раковины и резкими движениями опустила юбку вниз. Он в этот момент подхватил мою рубашку и повернулся с нею. Не знаю, планировал ли он надеть и ее – я выхватила вещь и принялась одеваться сама. Чонгук приподнял брови, хмыкнул, после чего покачал головой и взял свою рубашку. Из туалета мы вышли молча. Одежда – помятая. Его губы – красные, зацелованные. Мои ничуть не лучше. Шальной блеск глаз. И полное непонимание, что мне с этим делать. Про белье я вспомнила только когда сняла дома юбку.