Пылающая диадема

Пять утра второго дня вбивали в сознание железный распорядок лудуса «Пурпурный Щит». Эндрю проснулся ещё до первого лязга дозорного щита. Тело, привыкшее к опасности, отказывалось погружаться в сон среди чужих храпов и стонов. Он лежал, слушая, как дышит казарма, и мысленно прокручивал детали: кто спит чутко, кто храпит как убитый, откуда дует сквозняк. «Пурпурный Щит» не был обычной школой. Это была тюрьма, втиснутая прямо в императорскую резиденцию. От Первого Дома Радости, той самой позолоченной гробницы, где томился наследник. Его отделяла лишь высокая стена да массивная, всегда запертая арка. Император Натан содержал этот лудус не для заработка, а для двух целей: иметь под рукой живое оружие и демонстрировать власть, даже его развлечения должны были рождаться в сердце его владений. Фактическим хозяином был Патрик Ди Мачо, личный чемпион и тень Натана. Но его почти не видели. Повседневным же дьяволом, выбивающим из новоприбывших душу и вгоняющим в тело ритм будущих убийств, был тренер Джек, Джелатус, чьей свирепостью пользовались так же, как зазубренным тренировочным мечом. С первыми лучами, проникшими в казарму через узкие окна, воздух наполнился резким стуком, сигналом к подъёму. Никто не говорил. Люди, словно тени, поднимались с нар, сплевывали и потягивали затёкшие конечности. Эндрю встал, чувствуя, как за ночь тело затекло, но разум прояснился. Он кивнул Сету, на что тот лишь горько усмехнулся. — Спать дали, а толку… — начал было Сет, но его тут же заткнул резкий окрик надзирателя. Утренний воздух во дворе был холодным и свежим, по сравнению со спёртым воздухом казармы. Песок на тренировочной арене лежал ровным, нетронутым полотном, будто ждал, чем его окрасят сегодня. Эндрю встал в строй, плечом к плечу с другими, привычно опустив взгляд, но краем глаза наблюдая. Джек расхаживал перед ними, похожий на раздражённого быка, а рядом с ним, чуть в стороне, непринуждённо опершись на тренировочное копьё, стоял Джереми. Зрелище было забавным: свирепая, кричащая энергия Джека и спокойная, почти ленивая уверенность Джереми. Со стороны это выглядело так, будто ветеран был верным псом тренера, но Эндрю уловил в его позе не покорность, а снисходительное наблюдение. Как будто Джереми не подчинялся, а просто позволял Джеку исполнять свою роль. — Смотрите на него! — проревел Джек, указывая большим пальцем на Джереми. — Он ещё дышит. А знаете почему? Потому что он дрался не как пьяный дикарь на празднике, а как солдат! У него в голове не каша, а дисциплина! И сегодня я выбью эту дисциплину в ваши пустые головы. Или сломаю их в процессе, мне без разницы. Джереми при этих словах лишь слегка наклонил голову, и на его губах мелькнула тень чего-то, что могло быть как согласием, так и скрытой насмешкой. Их взгляды встретились всего на миг, и в глазах Джереми не отразилось ни угрозы, ни дружеского расположения. — Тебе, офицерик, — Джек внезапно оказался прямо перед Эндрю, — и тебе, болтун, сегодня с сетками и трезубцами. Учитесь не бежать, как зайцы, а ловить, как мужчины. Остальные встали попарно, на деревянных мечах. Базовая стойка, римский выпад! Я хочу видеть одно движение, будто вас штамповали на одной фабрике! Кто ошибётся, будет мыть сортиры до следующего полнолуния кисточкой из собственных волос! А если совсем облажаетесь, забудьте про вечернюю похлебку и хлеб. Поняли, мясо? Ропот негодования, быстро подавленный, пробежал по шеренге. Сет, когда они двинулись к стойке с тренировочным оружием, прошептал Эндрю на ухо: — Сети и трезубцы... Великий Марс, да мы их в жизни не держали! Это ж оружие для ловцов, не для бойцов. Опять из нас шутов лепить хотят. — Расслабься, — отозвался Эндрю, перебирая грубые, колючие верёвки сети. — Шутов и без нас хватает. Посмотри вокруг. А сеткой, между прочим, можно не только ловить. Можно и душить. Или спотыкать. Главное сейчас понять, как она летит. А это уже интереснее, чем тупо махать палкой. Пока они неуклюже пытались разобраться, на главной части арены началась основная тренировка. Звон дерева о дерево наполнил двор монотонным, дробным грохотом. Джек носился между парами, выкрикивая команды и осыпая бойцов градом оскорблений. — Не сутулься! Ты что, корова, чтобы горбиться? Выпрямись! — Выпад, чёрт тебя дери, выпад, а не прыжок в объятия к противнику! Ты ему любовное письмо вручаешь? Грейсон, сражавшийся с Зейном, явно наслаждался. Он не просто бил, он унижал, отбирая меч, ставя подножки. — Ой, испугался? Да я тебя одним мизинцем опрокину! Драться не умеешь, иди лучше полы мой, баба! Или может, в постели ты живее? Зейн, красный от стыда, отчаянно отбивался. Проходя мимо, Джек лишь бросил Грейсону: — Хватит валять дурака, у нас не цирк! Закончив издевательство одним мощным ударом, отправившим Зейна в песок, Грейсон выпрямился, отдышался, и его взгляд упал на Эндрю, который неуклюже пытался распутать сеть. — О, смотрите! Наш «офицерик» осваивает рыбацкое ремесло! — заорал Грейсон, чтобы услышали все. — Что, меч для твоих нежных ручек тяжелый оказался? Или решил, что сеткой проще женщин ловить? Ха! Может, и правда, твоё место не на арене, а на кухне, с девками? На мгновение тишина нависла над двором. Даже Джек притормозил, ожидая развития событий. Сет замер, готовый увидеть взрыв. Но Эндрю лишь медленно, с преувеличенной тщательностью, развязал последний узел. Потом поднял глаза на Грейсона. Взгляд у него был не яростный, а скучающий. — А твоё место, Грейсон, судя по тому, как ты левую ногу жалеешь, скоро будет не на арене, а в лазарете. Или на костылях. Если, конечно, вчерашняя трапеза не оказалась для неё последней каплей. Чувствуешь, как она ноет, когда на неё вес переносишь? Или уже настолько привык, что вообще её не чувствуешь? Глаза Грейсона округлились от бешенства и шока. Как он посмел? Как он узнал? Рычание сорвалось с его губ, и он сделал шаг вперед, забыв о травме, но Джек резко встрял между ними. — Хватит базара! — рявкнул тренер, но его взгляд на Эндрю стал оценивающим, заинтересованным. — Ты, северянин, язык свой придержи. А ты, Грейсон, если у тебя нога болит, скажи нам честно, мы тебе работу полегче найдем. Может, и правда, в лазарет? Последние слова прозвучали столь ядовито, что Грейсон мгновенно побледнел. Его авторитет был публично подорван одним точным ударом не кулаком, а словом. — К оружию! — скомандовал Джек, поворачиваясь ко всем. — И пусть тот, у кого ещё остались силы на пустую болтовню, покажет мне это на практике! А то вместо похлёбки все сегодня яйца лизать будете! Сет, когда Грейсон с ненавистью отвернулся, тихонько присвистнул. — Ты ему точно печень прошиб. Теперь он тебя в гробу видал. — Он и так меня видел, — пожал плечами Эндрю, наконец распутав сеть и делая пробный взмах. — Теперь просто знает, что у меня есть глаза. И мозг. А это для таких, как он, страшнее кулака. Ему казалось, что он чувствует чей-то взгляд. Нет, не Грейсона. Джереми внимательно смотрел на него. Теперь в его глазах светилось нечто вроде... одобрения? Некоторое время спустя Эндрю и Сет сумели поймать некий ритм. Сеть в руках Эндрю перестала быть беспорядочной веревкой, и он понял ее вес, ее полёт, упругость узлов. Он не ловил, он сбивал, путал, опутывал противника, превращая тренировочный трезубец в продолжение своей руки для добивающего удара. Сет, глядя на его резкие, точные движения, перестал ныть и начал подражать. Его собственная сеть начала двигаться чуть увереннее. Интересно, думал Эндрю, ловко подцепив сетью ногу и резко дернув, они учат не убивать, а представлять. Весь этот Колизей один огромный театр, где главную роль играет тот, кто эффектнее проливает кровь. А выживание всего лишь побочный результат, если повезёт. Его мысли прервал Джек, крикнувший переходить к спаррингу с деревянными мечами. — Смена оружия! Пары меняются! Я хочу видеть базу! Римскую базу, а не ваши деревенские пляски! Эндрю взял тяжёлый деревянный гладиус, привычно оценил баланс. Он был смещён, неуклюж, рассчитан на грубую силу, а не на скорость. Его поставили в пару с одним из старослужащих, с Руфом. Бой начался. Руф занял низкую стойку, меч отведён для широкого замаха. Эндрю же просто стоял, слегка согнув колени, меч небрежно опущенный вдоль бедра. Он ждал. Удар Руфа был мощным, дугообразным, рассчитанным на то, чтобы снести голову или перебить ключицу. Зрелищно. И очень долго оставался открытым. Эндрю не стал отскакивать или подставлять щит. Он сделал короткий шаг внутрь дуги удара, под прикрытие тела противника, и ткнул тупым концом своего меча ему в солнечное сплетение. Незначительный, но точный удар заставил Руфа охнуть, потерять дыхание, застыть неподвижно. — СТОП! — Рёв Джека оглушил двор. Тренер в несколько шагов преодолел расстояние между ними, его лицо было багровым от ярости. — Что это было?! Что за убожество я только что увидел?! — Это было эффективно. Он открылся. Я этим воспользовался. — спокойно ответил Эндрю, не опуская деревянного клинка. — ЭФФЕКТИВНО? — Джек был в ярости. — Это было грязно! Подло! Ты дрался как вор в переулке, а не как воин на арене! Где стойка? Где выпад? Где гордость и благородство настоящего боя? Ты что, ткнуть пришел или сражаться? Вокруг замерли, прервав свои поединки. Все напряженно следили за разворачивающимся противостоянием. Грейсон злорадно усмехался в стороне. Сет замер, ожидая зрелища. Даже Джереми перестал чистить свое копье и внимательно наблюдал. Эндрю медленно опустил меч. — На арене важнее выжить или красиво упасть? Потому что если цель - выжить, то мой удар достиг её. Но Руфа нет, его удар красивый. Мертвый. Но красивый. Тишина повисла в воздухе. Никто ранее не решался открыто бросать подобные слова Джеку. Тренер приблизился вплотную, так близко, что Эндрю ощутил запах его пота. — Цель - дать зрелище! Дать толпе то, за что она платила! Дать им кровь, но подать её красиво упакованной! Ты понял, дикарь? Ты должен нравиться публике, иначе ты никому не нужен! Твоя «эффективность» хороша для поля битвы, но здесь театр! И ты будешь играть по нашим правилам! На лице Эндрю не дрогнул ни один мускул. Но его пальцы крепко сжимали рукоять деревянного меча, так что суставы побелели. Внутри закипала холодная ярость, та самая, что помогла ему выжить в диких землях и засадах. — Правила, — произнёс он тихо, но отчётливо, так что каждая буква звенела в полной тишине двора, — пишутся теми, кто боится проигрывать честно. Это была не покорность. Джек не ожидал такой реакции, не проявления страха, а скорее холодного презрения к самой сути его власти. Это взбесило его ещё сильнее. — Не умничай! Ты здесь не для умных слов, а для крови! И раз уж ты такой умный на словах, посмотрим, что ты стоишь на деле! Джек внимательно оглядел ряды бойцов. Его взгляд скользнул по фигуре Грейсона, чья физиономия отражала голодную жажду мести, но тут же появилось осознание, что парень травмирован. Он не мог позволить своему лучшему бойцу проиграть из-за старой раны. Это стало бы сокрушительным ударом по его авторитету. Тогда взгляд Джека задержался на одном бойце с безупречной репутацией. — Джереми! Выходи. Покажи этому выскочке, как дерутся те, кто выживает, играя по правилам. Покажи ему разницу между уличной дракой и настоящим боем на арене. Без поблажек. Всегда насторожённые взгляды присутствующих моментально обратились к высокому светловолосому ветерану. Даже Грейсон ненадолго утратил чувство обиды, демонстрируя искренний интерес. Для всех вступить в схватку с Джереми значило столкнуться лицом к лицу с самим воплощением смерти, только исполненным идеально элегантно. Джереми действовал методично и размеренно, положив копьё на землю, словно готовясь показать правильную технику. Он уверенно направился к стойкам, выбрал тренировочные меч и щит и предстал перед Эндрю. — Посмотрим, чему способна научить тебя настоящая арена. Начинайте! Утоптанный песком двор мгновенно преобразился в сцену борьбы. Эндрю осторожно изучал соперника. Джереми не занимал никакой традиционной боевой позиции, не принимал агрессора с враждебностью. Он просто стоял, слегка выдвигая щит и опуская меч, будто приглашая атаковать первым. Эта простая открытость становилась куда опаснее любых угрожающих движений. Первую инициативу взял Эндрю. Сделав быстрый шаг и подскок, он нанёс удар снизу вверх, целясь не в грудь, а в локоть, держащий щит, чтобы ослабить защиту. Джереми остался совершенно неподвижен. Он лишь едва сместил щит, аккуратно перехватив удар твёрдой частью поверхности, и немедленно провёл молниеносный колющий удар в направлении ноги Эндрю. Тот чудом избежал попадания. Атака была быстрой и точной, но не имела разрушительной силы. Джереми не собирался наносить повреждения, понял Эндрю. Он демонстрирует слабости. Эндрю перешёл к серии быстрых, хаотичных ударов, надеясь преодолеть оборону. Щит Джереми неизменно вставал на пути каждого удара, хотя двигался едва заметно. Вместо активных защитных маневров Джереми делал минимальные усилия, экономя энергию и оставляя пространство для последующих аккуратных, точечных тычков в критически важные зоны: челюсть, ладонь, бедро. Каждый удар обозначал потенциальную угрозу, но не становился решающим. — Видишь? — тихо обратился Джереми к Эндрю, говоря практически одними глазами. — Ты нападаешь, чтобы победить. Я наношу удары, чтобы управлять ситуацией. Вот и вся разница. — Контроль без победы всего лишь самообман, — процедил сквозь зубы Эндрю, делая ход в одну сторону, намереваясь обойти врага с другой. Джереми парировал ложный выпад лёгким движением, а на реальную атаку ответил не ударом, а движением корпуса. Он позволил клинку Эндрю скользнуть в сантиметре от своей груди, и тут же, использовав свой собственный импульс, плотно придавил руку Эндрю с мечом к его телу, исполнив идеальный захват. — Победа бывает разной, — так же тихо добавил Джереми, приближая своё лицо к лицу Эндрю. — Иногда победой становится сам факт того, что ты прожил ещё один день. Даже проиграв. Особенно проиграв. Освободившись, Джереми слегка подтолкнул Эндрю и отступил на шаг. Сет сглотнул, поражённый увиденным, его глаза расширились от удивления. Грейсон смотрел, испытывая смешанные чувства: разочарование отсутствием кровопролития и восхищение высоким уровнем мастерства. Джек одобрительно улыбнулся, отметив истинное мастерство. Эндрю почувствовал унижение острым, невыносимым жаром. Его переиграли не грубой силой, а тонким умением. Этим уроком. Сжав рукоять меча, он хотел забыть обо всём. Перед его внутренним взором возникла череда лиц тех, кто однажды толкнул его в грязь: предатели, мать, римляне в засаде. Срываясь в крик, он кинулся вперёд, игнорируя собственную безопасность, подняв меч для сокрушительного удара. Это была роковая ошибка. Джереми даже не стал уклоняться. Он совершил уверенный шаг навстречу, позволяя клинку соскользнуть по кромке своего щита, и мгновенно, используя открывшееся положение тела Эндрю, нанес мощный удар рукоятью меча прямо в солнечное сплетение. Воздух покинул его легкие с болезненным хрипом. Сложившись вдвое, он выпустил меч из рук. До того, как Эндрю мог рухнуть на землю, Джереми подставил сильное плечо, поддерживая его тело и предотвращая падение. Одновременно колено Джереми мягко, но решительно уперлось в грудь Эндрю, окончательно пригвоздив его к земле. Полная утрата достоинства и самоконтроля. — А это, — шепнул Джереми в самое ухо Эндрю, — На арене верная смерть. Джереми освободил его и отошёл. Кашляя, задыхаясь, Эндрю с усилием поднялся на одно колено. Песок лип к его влажному лицу. Джек приблизился, пока его тяжелые сапоги не оказались буквально в паре сантиметров от лица Эндрю. — Ну что, умник? Понял теперь разницу? Джереми показал тебе, как надо. А ты продемонстрировал всем, что ты тупое, неуправляемое животное. Животных тут не жалуют. Эндрю поднял голову. Хотя глаза оставались ясными, в них пылал огонь необузданной злобы. Он сплюнул кровь на песок. — Понял, — прохрипел он, стараясь сохранить достоинство, несмотря на боль. — Понял, что здесь ценятся не воины, а дрессированные обезьяны. Красиво умеющие махать палкой. Так что можешь идти нахуй со своими правилами, дрессировщик. Эти последние слова он выкрикнул уже не тихо. Глаза Джека округлились. Наступила мёртвая тишина. Даже Джереми слегка приподнял бровь. — Ну вот и доигрался. Поскольку животное не способно понимать слова, придётся заняться его воспитанием через ощущения. Он повернулся к двум надзирателям с тяжелыми дубинками. — Взять его. Порка. Десять ударов плетью здесь и сейчас. Чтобы все видели цену дерзости. Руки грубые, как древесные корни, впились в плечи Эндрю. Его грубо развернули, пригнули. Свист плети с свинцовыми наконечниками разрезал воздух, сливаясь с глухим, влажным шлепком по телу. Первый удар обжег огнем, вырвав сдавленный стон. Второй, третий… Эндрю впился зубами в нижнюю губу, чтобы не кричать. Он смотрел на пыль у своих ног, а в ушах поверх свиста плети звенело. Десять. Казалось, это длилось вечно. Когда его отпустили, он едва устоял на ногах. Спина горела сплошной раскалённой полосой, каждый вдох отдавался болью. — А теперь, — голос Джека звучал уже спокойнее, удовлетворённо, — чтобы окончательно дошло. Отвести его к старому фонтану, в запущенный угол у стены. Приковать к тому ржавому кольцу. Пусть солнце, мухи и собственная глупость научат его, что здесь главное не ум, а послушание. Сет смотрел в землю, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Грейсон довольно хмыкнул. Джереми, уже отойдя к тени стены, следил за тем, как надзиратели, грубо подтолкнув Эндрю, повели его прочь, в сторону каменной арки, ведущей в заросшую, заброшенную часть садов. Неповиновение сломано, дерзость наказана. Джек, тяжело дыша, обвёл взглядом притихших бойцов. — Всё! Зрелище окончено! Кто ещё хочет поумничать? Нет? Тогда все встали по стойкам! Работать! У меня ещё целый день, чтобы сделать из вас людей. Или удобрение! Эндрю стиснул зубы так, что заныли челюсти, когда грубые руки надзирателей вздёрнули его, не давая упасть. Его повели не как пленника, пленникам хотя бы уважение оказывают. Его повели как вещь, как досадную помеху, которую нужно убрать с глаз долой. Каждый толчок в спину, каждый окрик отдавался на его спине новым приступом боли. Эта боль была чистой, простой. Его переиграли. И теперь волокли, как побитую собаку.

***

Они миновали арку. Шум двора остался позади, сменившись гулкой, мёртвой тишиной заброшенного сада. Здесь пахло не потом и пылью, а влажной землёй, гниющими листьями и тиной. Воздух был прохладнее, но от этого кожа на спине горела ещё ярче. Впереди, в окружении разросшегося плюща, виднелась полуразрушенная чаша старого фонтана. Из трещины в мраморной губе медленно сочилась вода, падая редкими каплями в зазеленевшую лужицу. У самой стены, вросшее в камень, ржавело то самое кольцо. — Вот твой новый дворец, умник, — фыркнул один из стражников. Он грубо толкнул Эндрю к кольцу. — Полюбуйся. Тишина, природа, водичка журчит. Как раз для размышлений о жизни. Второй стражник, помоложе, молча приковал железную скобу на запястье Эндрю к кольцу. Замок щёлкнул с окончательным звуком. — Место, знаешь ли, не ахти, — продолжал зудеть первый, подбирая с земли камушек и бросая его в воду фонтана. — Заброшено. Но наш ненормальный принц, тот что проклятый, обожает тут шататься. Может, и к тебе заглянет, полюбопытствовать. Только смотри, не испугай его. А то он в припадке и глаза выцарапать может. Или горло перегрызть. Говорят, у него на это тяга. Упоминание «ненормального принца» задело какую-то струну. Возможно, ту самую, что ещё не была придавлена болью и унижением. Эндрю медленно поднял голову. По его лицу, испачканному пылью и потом, растекалась медленная, кровожадная усмешка. — Не переживай, — его голос был хриплым, но слова падали чётко, как камни. — Если ваш «ненормальный» принц сунется сюда, я ему объясню правила. Только на моём языке. Без красивых поз и пустой болтовни. А то вы все тут, похоже, с голой задницей, но с большими амбициями. Стражник замер, его лицо перекосилось от злости. Он сделал шаг вперёд, сжимая дубинку. — Ах ты грязная тварь… — Брось, Дав, — резко оборвал его второй стражник, натягивая поводок пса, который начал рычать. — Чего с ним связываться? Он и так сдохнет тут к вечеру от жажды. А место это... Мне оно не нравится. Чую что-то недоброе. Пошли. Дав ещё немного постоял, плюнул почти к самым ногам Эндрю, но всё же развернулся, ворча что-то невнятное, поплёлся за напарником. Их шаги затихли в арке. Эндрю остался один. Цепь короткая, не дающая ни сесть, ни прилечь, только стоять, слегка согнувшись. Солнце медленно ползло по небу, нагревая ржавое железо на его руке. Спина горела. Жажда уже начала скручивать желудок. Но в его глазах, устремлённых на мутную воду фонтана, горел не страх, а холодный, методичный гнев. И странное, назойливое любопытство к тому «ненормальному принцу», который, по словам стражника, любил это место. Ещё одна загадка в этой стране извращённых тайн. Посмотрим, кто первый сдастся, этот ржавый обруч или это проклятое место. Жажда и ярость слились в один жгучий импульс. Собрав последние силы, он дернул за цепь. Сначала слабо, потом сильнее, упираясь ногой в стену. Ржавое железо кольца скрипело, впиваясь в старую каменную плиту, но не поддавалось. Воздух вырвался из лёгких со свистом. Сделав глубокий, болезненный вдох, чувствуя, как раны на спине растягиваются, он рванул изо всех сил, используя вес своего тела как рычаг, вложив в это движение всю накопленную за день злость. Раздался сухой, трескучий звук, не похожий на звон металла, а хруст потрескавшегося камня. Кольцо вместе с куском потрескавшейся плиты и облаком пыли вырвалось из стены. Эндрю едва удержал равновесие, споткнувшись о вывороченный камень. Цепь по-прежнему болталась на его запястье, тяжелая и нелепая, но теперь он мог двигаться. Первым делом он бросился к фонтану, сунул лицо в прохладную струйку, льющуюся из трещины в мраморной трубе, и жадно, не обращая внимания на вкус тины и металла, пил, пока в животе не возникла тягучая, холодная тяжесть. Поднимая голову, он тяжело дышал, вода стекала с подбородка. Затем, зачерпнув ладонями, он осторожно, со сдержанным стоном, начал промывать раны на спине. Грязь и запекшаяся кровь смывались, обнажая воспалённую, страшную на вид кожу. Боль от воды была острой и чистой, почти освежающей на фоне тупого, гнетущего жара. Выпрямившись, он осмотрел этот заросший, заброшенный уголок. Тишина. Лишь редкие крики птиц откуда-то сверху, из-за стены, да мерное падение капель в чашу. Поднял с земли ржавый обломок кольца с прилипшим к нему камнем, крепко сжал его в кулаке. Взгляд упал на густые заросли колючего кустарника у стены и на узкую тропинку, ведущую в глубину сада. Отсюда был виден угол Первого Дома Радости. Он был свободнее, чем минуту назад. Но стены стояли те же. До вечерней проверки оставалось несколько часов, и новая порка за попытку бегства казалась неизбежной. Он сделал шаг от фонтана, цепь волочилась за ним по земле, оставляя в пыли извилистый след.