Вне протокола

Тихий, сдержанный смешок Олега раскатился по кабинету. Мария Сергеевна, скинув руки от досады, бросила на него уничтожающий взгляд и с видом оскорбленной королевы направилась к своему креслу, чтобы с головой уйти в доклад. Олег же, все так же улыбаясь, спокойно прошел к двери. Раздался мягкий, но отчетливый щелчок поворачиваемого на полный оборот ключа. Маша замерла, уже садясь, и медленно подняла на него взгляд. «Олег, что ты делаешь?» — ее голос прозвучал ошеломленно. Олег обернулся, прислонившись плечом к запертой двери. В уголках его губ играла та самая ехидная, мальчишеская усмешка. «У нас, — произнес он с подчеркнутой, сладкой неспешностью, — есть целых… пятнадцать минут. Ты же слышала. А я, как известный тебе максималист, люблю использовать отведенное время по максимуму». Он оттолкнулся от двери и сделал шаг вглубь кабинета. В его взгляде теперь горела ясная, хищная уверенность. «Пятнадцать минут, — парировала Маша, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли в привычную строгую конструкцию. — За которые мне нужно подготовиться к докладу начальству. Открой дверь, Олег». Она решительно поднялась и двинулась к двери, намереваясь обойти его. Олег не спорил. Он просто преградил путь. Когда она оказалась рядом, его руки вновь обрели ее, развернули и мягко, но неотвратимо прижали спиной к двери. Его ладони легли на дверное полотно по бокам от ее головы. «Доклад, — повторил он, его губы в сантиметре от ее, дыхание смешалось с ее прерывистым, — я тебе помогу. У меня есть важная для тебя информация». И прежде чем она успела выдать очередной, уже заведомо слабый протест, он приник к ее губам. Это было медленное, методичное, безжалостно-нежное завоевание. Он целовал ее, как будто у них и вправду было все время мира, а не жалкие четверть часа. Его губы исследовали каждую линию ее губ, уговаривали, требовали, утешали и снова требовали. Он не торопился, наслаждаясь самим процессом, каждой мелкой дрожью, которую чувствовал под своими губами. Мария Сергеевна попыталась оттолкнуть его, но ее руки, упершиеся в его грудь, не обладали прежней силой. Протест таял, растворяясь в волнах тепла, которые растекались от каждого прикосновения его губ. Мысли о докладе, о Забельском, о Горчакове превращались в белый шум, вытесняемый навязчивым, простым знанием: он здесь. Он с ней. И он не отпустит. Его руки соскользнули с двери. Одна обвила ее талию, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала каждый жесткий выступ ремня на его джинсах, каждую складку свитера на его мощном торсе. Другая ладонь легла на ее щеку, большой палец провел по скуле. Он оторвался, чтобы посмотреть ей в глаза — ее взгляд был затуманенным, губы приоткрыты. «Олег… — подняв на него глаза, выдохнула она, и в этом слове была уже не мольба, а предупреждение, слабое, но искреннее. — Прекрати… Я потом на докладе… я не смогу… не смогу ни о чем думать, кроме этого…» Ее реплика, полная беспомощности и правды, не остановила, а лишь подлила масла в огонь. Он низко, почти рычаще, рассмеялся. «Вот и отлично, — прошептал он губами по ее коже, заставляя ее содрогнуться. — Будешь думать обо мне. А не о тех скучных бумагах». И снова вернулся к ее губам, теперь уже глубже, страстнее. Она сдалась. С тихим стоном ее руки обвили его шею. Она отвечала ему на равных — с той самой отчаянной страстью, которую всегда держала под замком. Он оторвался, чтобы перевести дыхание, и его губы переместились на линию челюсти, затем на шею, туда, где бешено стучал пульс. Его рука на талии сжала ее сильнее, а пальцы другой руки запутались в ее каштановых волосах, мягко оттягивая ее голову назад, открывая шею для его поцелуев. «Олег… — выдохнула она беспомощно, потому что ее тело предательски реагировало на каждое прикосновение — Время…» «Тише, — прошептал он губами у ее уха, и его низкий, хриплый голос заставил ее содрогнуться. — Все успеем. Я тебе расскажу… про медведей. Потом». Но «потом» явно не наступало. Его губы и руки продолжали свое медленное опустошение ее воли. Его рука, лежавшая на талии, скользнула под толстую вязку ее свитера. Его пальцы, прохладные от воздуха кабинета, коснулись обнаженной кожи на спине. Она ахнула, вжавшись в него, ощутив контраст температур и грубоватую нежность его прикосновений. Он целовал ее шею, ключицы, снова возвращался к губам. Он на миг отстранился, чтобы перевести дух, его глаза сияли триумфом и нежностью. Она, почти неосознанно, не желая отпускать это мгновение, вцепилась пальцами в свитер на его груди, скомкав ткань, притягивая его обратно. Этот жест — жест собственности и отчаяния — заставил его выдохнуть ее имя: «Маша…» — его ладонь, все еще под свитером, скользнула на ее бок, большой палец провел по нижнему ребру, и она задрожала. Они потеряли счет времени. Эти пятнадцать минут, которые должны были быть потрачены на протоколы и версии, превратились в плотное, сладкое, липкое от ощущений настоящее. Их вернул в реальность резкий, настойчивый, требовательный гудок рабочего телефона на столе Марии Сергеевны. Они замерли, как будто их окатили ледяной водой. Дыхание спуталось. Маша открыла глаза, и в них читалась паника и осознание. Она вырвалась из его объятий, оттолкнув его ладонями от себя. «Олег, хватит! — ее голос сорвался на шепот. — Я опаздываю!» Олег тяжело вздохнул, упершись лбом в дверь над ее плечом. Его тело все еще было напряжено, в нем дрожали остатки нерастраченной страсти. «Наверное, пятнадцать минут уже вышли, — констатировал он глухо, с легкой, виноватой усмешкой. — Время летит, когда занят делом». Маша, придя в себя, с силой толкнула его в плечо. «Отойди и открой дверь. Немедленно. Я… я даже не могу думать толком. Смотри, что ты наделал». Она поправила сбившийся свитер, с отчаянием провела обеими руками по волосам, пытаясь вернуть им хоть подобие формы. Ее губы были опухшими от поцелуев, щеки пылали. Олег послушно отступил, повернул ключ. Щелчок прозвучал как приговор. Он смотрел на нее, на ее попытки собраться, и в его взгляде смешались восхищение, нежность и легкое сожаление, что время истекло. Мария Сергеевна заставила себя сделать глубокий, выравнивающий вдох и выдох. Она подошла к столу и подняла трубку. «Да, Алексей Дмитриевич, — ее голос, к ее собственному удивлению, прозвучал почти ровно, лишь с легкой, неуловимой хрипотцой. — Виновата, задерживаюсь. Завершаю последние пометки. Буду через пару минут». Положив трубку, она обернулась к Олегу. Броня старшего следователя по щелчку собралась вокруг нее, хоть и дала трещину. «Иди. И… доложи наконец Кораблеву о Забельском. Если, конечно, не забыл, зачем сюда приехал». Олег понимающе кивнул. «Ничего не забыл, Мария Сергеевна, — прошептал он, и в его голосе звенела улыка и обещание." И прежде чем она успела ответить, он вышел, оставив дверь открытой. Маша осталась стоять посреди кабинета, где воздух казался густым и пьянящим. Она провела ладонью по лицу, снова глубоко вздохнула и твердыми, чуть дрожащими шагами направилась к столу — собирать рассыпавшиеся мысли, разглаживать помятый свитер и придумывать, как она будет смотреть в глаза Горчакову, когда все ее существо еще трепетало от прикосновений Олега.