четыре клана

Больница находится в двух часах езды от Сеула. Братья едут в тишине, почти ничего не говоря друг другу. Когда машина паркуется у психиатрической больницы Ильсан, Хосок заглушил двигатель. Однако никто не решается выходить первым. – Ладно, пошли, – командует старший. За ним выходит Чонгук с букетом лилий, а потом хмурый Досан. Втроём они заходят в приёмную больницы. – Мы к Чон Соно, – сообщает Хосок в приёмное окно. Доброжелательный медбрат проводит их в нужную палату. Они заходят в стерильно белую комнату. Папа, одетый в больничную пижаму, сидит на кровати и смотрит в окно. Кажется, он даже не замечает, что к нему пришли посетители. Первым проходит Хосок. Он останавливается напротив омеги, который будто бы его не видит. Чонгук проходит за ним и садится на корточки перед мужчиной, беря его за руку. – Привет, пап. Давно не виделись. Тот будто бы только сейчас замечает сына. Сначала он невесомо сжимает руку парня, а потом переводит будто бы заслоненные пеленой глаза на него. Он сильно постарел. Седина почти полностью вывела натуральный цвет волос, на лице прибавилось морщин, но он был всё таким же красивый. И его пустые глаза – они совсем не поменялись. – Мы принесли твои любимые цветы, – Чонгук кладёт лилии на кровать рядом с ним, но мужчина никак не реагирует. Омега поднимает глаза на Хосока, а потом перевод их на Досана. Тот стоит в углу в стороне от братьев с видом испуганного ребёнка. Он весь сжимается, когда ловит взгляд Чон Соно на себе, нервно глотая слюну. – А он что здесь делает? – бесцветным голосом спрашивает мужчина. – Пап, сколько раз можно повторять, Досан такой же член нашей семьи, как и все остальные, – тяжело вздохнув, произносит Хосок. Младший ещё сильнее вжимается в угол, отводя глаза. Он не может выдержать пристального взгляда Соно. Никогда не мог. – Пап, у меня есть хорошая новость, – Чонгук треплет его по руке, переводя внимание на себя. – Я выхожу замуж. В этом месяце свадьба. – О, – беззвучно произносит папа. Информация доходит до него с опозданием, ведь только спустя десять секунд его лицо проясняется. – Ты должен взять мои обручальные кольца. Они… Омега сморит на свою руку, но никакого кольца на пальце нет. Он начинает шариться по кровати, поднимает подушку, ища что-то. – Они где-то здесь. – Пап… – Чонгук снова берёт его за руку. – Их здесь нет. Они дома. – Точно, – он чуть хмурится, вспоминая. – Они у вашего отца. Уверен, он их с радостью отдаст. Вздыхая, Чонгук медленно поворачивает голову на Хосока. Тот, хмурясь, смотрит в ответ, мол, «а что ты ожидал?» В мире, в котором живёт их папа, всё перемешалось. Они несколько раз говорили ему о смерти альфы, но тот каждый раз забывал эту информацию. – Да, отец будет не против, – отвечает ему Чонгук. – Мы с концами вернулись в Корею, поэтому будем чаще тебя навещать. Чон Соно отстранённо кивает, снова погружаясь в дебри своего сознания. – Ладно, пошли. Медбрат сказал, не сильно его беспокоить, – Хосок сжимает плечо брата. Чонгук медлит, однако всё-таки встаёт и в последний раз смотрит на папу. Омега не обращает на него больше никакого внимания. Они идут на выход из палаты. Досан тоже смотрит на Соно, но, опомнившись, выскальзывает из палаты за братьями, оставляя мужчину снова одного. В полной тишине они едут обратно в Сеул. Теперь ведёт Чонгук, Хосок задумчиво смотрит в окно, а Досан нервно ковыряет ногти. Его вредная привычка. В детстве он мог расковырять кутикулу до крови, буквально с мясом откусить её. – Надо заехать домой за кольцами, – произносит Чонгук на подъезде к городу. Братья молчат. Отказаться они не могут. Через тридцать минут машина паркуется у просторного особняка клана Чон. Именно здесь братья выросли. Выйдя, они втроём смотрят на чуть затхлое здание. Они давно здесь не были. В Сеуле у них у каждого есть собственная квартира, поэтому надобности возвращаться домой у них не было. До этого дня. – Ладно, пошли, – Чонгук с Досаном направляются к парадной, однако Хосок с места не сдвигается. Заметив это, Чонгук окликает его: – Хо? – Я… – старший нервно обводит особняк взглядом. – Я подожду снаружи. Чонгук с Досаном лишних вопросов не задают, всё прекрасно понимают. Особняк кажется заброшенным. Мебель стоит на своих местах, укутанная простынями, словно в саванах. Их оглушает непривычная для этого места тишина. Досан неуютно ёжится. Не таким он запомнил это место. Чонгук уверенно идёт в папину комнату, где хранятся родительские кольца. Досан в это время обходит просторную гостиную. Они не были здесь шесть лет – почти сразу, как умер отец, они перебрались в Китай. Досану тогда едва шестнадцать исполнилось. На самом деле он был рад покинуть этот дом – в нём он всегда чувствовал себя чужим. Парень останавливается перед семейным портретом, возвышающимся над камином. На нём изображён Чон Соно всё с теми же потухшими, заслонёнными пеленой, глазами. Их отец, Чон Дживон, с прямой, почти каменной осанкой. Скулы выраженные, рот сжат в тонкую линию. Глаза тёмные, спокойные, но в этом спокойствии есть что-то настороженное. Правую руку он положил на плечо Хосока, что больше походило на хватку коршуна. Они с Чонгуком стоят рядом. Никто на фотографии не улыбается. Досан смотрит на их странную семью взглядом постороннего. Хосок больше походит на отца, а вот Чонгук – точная копия папы. А он сам… Он всегда был всего лишь подкидышем. Птенцом, которого мать-кукушка подкинула в чужое гнездо. Злые языки его так и называли – кукушонок. – Какими мелкими мы были, да? – Чонгук незаметно подходит сзади. – Ты уже нашёл кольца? Чонгук утвердительно трясёт красной бархатной коробочкой. Он кладёт руку на плечо Досана и тоже смотрит на портрет. – Ты скучаешь по отцу? – интересуется младший. Чонгук долго молчит. Он обводит взглядом фигуру альфы, а потом твёрдым стальным голосом отвечает: – Нет. Хосок заходит на задний двор их особняка. Он знает, что лучше сидеть в машине, но ноги сами его сюда тянут. Трава пожелтела, листья на дубе опали. Он останавливается и долго смотрит на пустую собачью будку. Даже сейчас подходить не осмеливается. В ушах до сих пор стоит громкий рык. Хосок хмурится и засовывает руки в карман, нащупывая блистер с таблетками. Удостоверившись, что те на месте, он идёт дальше. И вот он видит его – старый сарай, где раньше хранились садовые инструменты. Альфа останавливается – ноги попросту отказываются идти. Он чувствует, как сердцебиение учащается, а на лбу выступают капельки пота. Ничего не изменилось. Он всё та же собака Павлова, чьи условные рефлексы выше разума. Однако он перебарывает себя и подходит ближе. Неуверенно кладёт руку на ручку двери. Кажется, проходит секунд двадцать, прежде чем он одним рывком её открывает. Хосок тяжело дышит. Он снова видит эту ненавистную комнату – постоянную участницу его ночных кошмарах. Видит угол, в который он всегда забивался, одну конкретную деревянную половицу, которую он всегда ковырял ногтем, чтобы убить время. И он будто снова видит заплаканного испуганного маленького альфачку, который всегда вздрагивал от отцовских шагов и рыка добермана. Сколько бессонных ночей он провёл в этом старом сарае? И не сосчитать. Хосок долго смотрит в темноту этой маленькой комнатки. И чем больше он смотрит – тем больше она затягивает, погружая в вязкие тёмные воспоминания. – Хосок? – слышит он вдалеке крик Чонгука. Кажется, те закончили. Альфа в последний раз смотрит на сарай, а потом разворачивается и идёт на выход со двора, находу доставая из блистера таблетку и закидывая её в рот.

***

Тэхён сидит на полу чердака и разбирает уже, бог знает какую по счёту, пыльную коробку. Те доверху наполнены какими-то старыми вещами, игрушками, книгами. Он находит старые бейсбольные биты, сохранившиеся с тех времён, когда Намджун занимался этим спортом. Ещё находит старую коллекцию комиксов Джина. Столько разных вещей, которые когда-то принадлежали им. Он тепло улыбается, вертя очередную вещицу, напоминающую о прошлом. Но он пришёл сюда не за воспоминаниями. Тэхён пришёл за ответами. Открыв очередную коробку, парень находит там пыльные фотоальбомы. Открыв один, он натыкается на старые семейные фотографии. Видит маленьких Намджуна и Джина на море, пролистав ещё немного Тэхён натыкается на себя – тут его новорождённого, закутанного в пелёнки, держат братья. Те смотрят на него ошарашенными глазами, однако оба улыбаются. Он видит фотографии их родителей, когда те ещё были вместе. Они развелись, когда Тэхёну едва восемь исполнилось. Папа переехал в Англию и вышел замуж во второй раз. Когда Тэ был маленьким, он с братьями каждое лето ездил к нему. С Сухёком у них осталась взаимная неприязнь. После развода они не общались, папа даже на похороны бывшего мужа не приехал, только позвонил детям узнать, как те себя чувствуют. Тэхён листает альбом дальше. И тут его глаза зацепляются за одно детское фото. На нём он видит своих братьев, а рядом с ними… Парень гулко сглатывает, ведь сразу его узнаёт. Теперь понято, почему его лицо казалось таким знакомым. Ведь он видит Чон Хосока. Чёрные волосы коротко подстрижены, густые брови нахмурены, всё те же острые скулы и высокий нос. Ему тут лет шестнадцать, не больше. Непроницательным взглядом он смотрит в камеру. Тэхён вынимает фотографию из альбома и приближает её к лицу, пристально разглядывая. Он и не знал, что их семьи когда-то общались. Насколько ему известно, его отец всегда недолюбливал Чонов. Хотя Сухёк в принципе всех не любил. Неужели Чоны были у них дома? Намджун и Джин никогда об этом не рассказывали, хотя не сказать, что был повод. Тэхён дальше разглядывает молодого Хосока. Он сильно изменился. Вырос и возмужал, почти ничего не осталось от прежнего подростка с нахмуренными бровями. Но он остался таким же привлекательным. Омега смущается своим мыслям – он быстро убирает фото в альбом и захлопывает его. Он уже собирается отложить пустую коробку и перейти к новой, как замечает, что на дне лежат какие-то фото. Те либо выпали из альбома, либо же изначально так лежали. Он берёт стопку фотографий и начинает их рассматривать. Губы приоткрываются в удивлении, – он замирает. На фотографии он видит своих братьев, отца, а рядом с ними молодого Юнги и того мужчину, чьё фото она нашёл у отца в кабинете. Тэ перебирает фотографии в руках. Почти на всех них он видит маленьких Намджуна, Джина и Юнги, те кажутся неразлучными. На нескольких фотографиях ещё раз мелькает папа Юнги. На одной из них старший омега смотрит в камеру, не замечая взгляда, рядом стоящего Ким Сухёка. Тэхёну становится не по себе. Ведь Сухёк смотрит на этого омегу так, как он никогда не смотрел на их папу. – Что всё это значит? – бубнит омега, оглядывая чердак.

***

– Готов? – спрашивает Юнги. Из комнаты выходит отец. Он одет в строгий чёрный костюм. В кои-то веке чистые волосы зачёсаны назад. С годами посеревшее лицо покрыто морщинами. В потускневших глазах читается ясность ума – Мин Тэхо сегодня не пил. – Да, пошли. До кладбища они едут в молчании. Юнги ведёт, а отец смотрит в окно. Руки его чуть трясутся – последствия многолетней алкогольной зависимости. Приехав, они вдвоём выходят из машины и идут к нужной могиле. Других людей тут нет, поэтому их одетые в черное фигуры резко контрастируют с редкими, теряющими листву деревьями. Отец и сын подходят к могильной плите, на которой выгравировано: «Мин Хёнвон». На могиле, как и всегда, лежат свежие цветы. Вот уже десять лет в день смерти папы непонятно кто приносит их. Когда бы они не пришли, они уже лежат. Заметив букет, Тэхо хмурится. Пробубнив под нос ругательства, он отбрасывает букет в сторону и кладёт свой на могилу мужа. Юнги никогда не понимал столь лютой ненависти к этим цветам. Однако, может быть, в отличии от него самого, отец знает, кто их проносит. Старший Мин, нежно проведя по могильному камню рукой, выпрямляется и грустно смотрит на то, что осталось от его любимого человека. Юнги кладёт руку ему на плечо и тихонько его сжимает. – Привет, пап, – начинает омега. – Вот уже десять лет, как тебя нет с нами. Десять лет, как мы потеряли опору под ногами. Нам тебя очень не хватает. Юнги прерывается. Ему сложно говорить. Всегда сложно. С тех пор, как у папы нашли рак, его жизнь будто бы встала на паузу. Он ел, ходил в университет, готовился к свадьбе, но всё было таким искусственным. Он был словно в аквариуме, из которого выкачали всю воду и заставили совершать каждодневные дела как раньше. Он искусно притворялся, что всё нормально, что он держит всё под контролем. Но именно тогда всё и начало рушится. Умер папа, и они потеряли всё. – У меня хорошие новости, – сглотнув ком в горле, продолжает Юнги. – Я вернулся в бизнес. Думаю, в скором времени, я смогу вернуть былое наследие. Я возрожу клан, пап. Ты будешь мной гордиться. На лице омеги проступает грустная улыбка. Вот бы папа сейчас был рядом. Он бы всё отдал, только чтобы оказаться в его объятиях. На обратном пути они снова молчат. В этот день они всегда не разговаривают. Зайдя домой, Мин Тэхо сразу же идёт на кухню и достаёт из ящика бутылку бурбона. Юнги осуждающе на него смотрит, однако ничего не говорит. Знает, что бесполезно. Под пристальный взгляд сына, альфа удаляется в свою комнату. Ему снова надо забыться. Снова окунуться в тот мир, где грань между забвением и болезненной реальностью стирается. Юнги тяжело вздыхает. Телефон в кармане вибрирует, и он тянется к нему. Звонит неизвестный номер. Он хмурится, однако отвечает: – Алло, кто это? – Привет, прости, что беспокою. Это… Ким Тэхён. – Тэхён? – удивляется Мин. Он никак не ожидал услышать голос омеги. – Да, – на том конце замолкают. Он как будто волнуется. – Ты не против сейчас встретиться? Мне надо тебе кое-что рассказать. – Тэхён, сегодня не очень подходящий день… – Это касается твоего папы, – выпаливает парень. Они сидят в небольшом кафе в районе Каннам. Нахмурив брови, Юнги рассматривает протянутые Тэхён фотографии. Тот сидит напротив него и нервно покусывает губы. – Что ты хочешь этим сказать? Да, наши семьи когда-то общались, я постоянно проводил лето в вашем загородном доме, а вы ездили к нам. Однако я не понимаю, почему твой голос был таким взволнованным. – Я… – Тэхён достаёт из сумки ещё одну фотографию и протягивает её Юнги. – Эту фотографию я нашёл у отца в кабинете. Она хранилась в одной книге. Старший смотрит на старую фотографию папы в молодости. На обратной стороне он видит надпись: «С любовью, А.Х.» – Папины фамилия до брака была Ан, – задумчиво тянет Юнги. Ему не по себе. – Что она делала в кабинете Сухёка? – Это я и хотел узнать. И вот, на что я натолкнулся, – следующим из сумки парень выуживает школьный альбом. – Ты знал, что они учились в одном классе? А потом в одном университете. За альбомом следуют фотографии университетских лет. На них изображены группы студентов. Хёнвон и Сухёк на них стоят вместе. Столько разных фотографий их вдвоём. – Что всё это значит? – Юнги поднимает глаза на Тэхёна. – Мне кажется, между ними что-то было, – наконец-то выговаривает парень. – Что? – старший в шоке смотрит на него. Если честно, ему хочется рассмеяться, но смех его, скорее всего, будет истерическим. – Они знакомы с самого детства, всегда были вместе. Я нашёл старые письма, которые Хёнвон отправлял моему отцу, – наблюдая ошарашенный вид омеги, Тэхён поспешно заверяет: – Там ничего такого. Вот, можешь прочитать. Юнги вынимает из его рук кипу конвертов. Узнав почерк папы, он прикрывает глаза. Мысли ходят ходуном. – Знаешь, что последнее сказал мой отец перед смертью? – осторожно начинает Ким. – Он сказал: «Моя любовь, я иду к тебе». Это может показаться странным, зная, что наш папа жив и здоров, а других любовников у него вроде бы не было. – Хочешь сказать, что мой папа спал с Ким Сухёком? – это прозвучало в более агрессивной форме, чем бы он хотел. – Нет, вовсе нет, – тушующийся Тэхён машет руками. – Если между ними что-то и было, то только до браков. Я не нашёл никакие письма после этого, никаких совместных фотографий. Они как будто бы на долгий срок потеряли общение. А потом в какой-то момент возобновили. Именно тогда ты с родителями начал ездить к нам в гости. Я тогда ещё совсем маленьким был, но я помню твоего папу. И лимонный пирог, который он готовил. Прикрыв глаза, Юнги массирует их. Это всё кажется какой-то плохой шуткой. Он помнит момент, когда они начали ездить к Кимам. Папа обосновывал это тем, что им, как наследникам двух влиятельных кланов, надо общаться. Папа в принципе редко говорил о прошлом, и в этом прошлом никогда не фигурировал Ким Сухёк. – А ещё, – медленно начинает Тэхён. – Я убирался в отцовском кабинете и перед тем, как убрать его домашний телефон в коробку, я проверил голосовую почту. Среди рабочих звонков там было одно сообщение от цветочного магазина с подтверждением заказа. Мне показалось это странным, и я позвонил в тот цветочный. Оказалось, мой отец заключил с ними договор на восемьдесят восемь лет, чтобы каждый год в день смерти твоего папы на его могилу приносили свежие цветы. У Юнги пропал дар речи. Значит тот букет сегодня – неужели его посмертно прислал Ким Сухёк? А те остальные, которые они находили каждый год? Сухёк приносил их лично? У Мина вся эта информация в голове не укладывалась. Его папа и Ким Сухёк? Человек, который буквально разрушил их клан. Нет, этого быть не может. – Мне надо идти, – Юнги резко встаёт из-за стола. – Хён, прости меня, – Тэхён весь сжимается. – Мне надо было кому-то это рассказать. Иначе я сошёл бы с ума. Однако Юнги уже выходит из кафе. Он идёт к припаркованной рядом машине и садится в неё. Опускает голову на руль и тяжело дышит. Нет, это какая-то нелепица. Что-то во всей этой истории не так. Он не хочет верить, что это правда. Однако омега понимает, что не уснёт, пока не узнает, что было на самом деле. Юнги тянется за телефоном и набирает Сокджина. Когда тот берёт, Мин, пытаясь скрыть волнение в голосе, произносит: – Надо срочно увидеться. Ты где?

***

Джин время от времени проверяет свой телефон. Они с Намджуном сейчас на каком-то банкете. Младший, как всегда, взял на себя обязанность общаться со всеми важными шишками, пока Джин скучающе стоит рядом. В перерывах между этим он поглядывает на Намджуна. Как и ожидалось, тот идеально справляется с ролью главы клана. Будто бы был рождён для этого. Сокджин им гордится, хоть и никогда этого не скажет. А ещё он благодарен альфе, что тот избавил его от этого бремени. Джин бы так никогда не смог. Ему на телефон приходит сообщение Юнги. Тот на месте. Сказав брату, что ему надо в уборную, Джин выходит из банкетного зала, расположенного на последнем этаже одного модного бизнес-холла. Юнги стоит в коридоре у лифтов. – Тебя нормально пустили? Я позвонил охранникам. – Джин… – альфа только сейчас замечает, каким разбитым выглядит Юнги. Он совсем без макияжа, белые волосы чуть растрёпаны, его маленькая фигура буквально утопает в тканях чёрного пальто, губы совсем искусаны. Он явно на взводе. Омега отводит альфу в сторону за угол, подальше от ненужных свидетелей, которые в любой момент могут выйти из лифта. И только после этого говорит: – Мой папа и Ким Сухёк. Между ними что-то было? – Что? – Джин зависает от столь резкого вопроса. – Кто тебе это сказал? – Твой младший брат. – Тэхён? – альфа выгибает бровь, а потом пазл в голове складывается. – Так вот значит почему он последние дни на чердаке зависал. – Джин, просто скажи – ты знаешь, что между ними было? Их что-то связывало? Старший долго молчит. Он обводит Юнги тревожным взглядом. Тот смотрит на него с надеждой, которую Джин, к сожалению, дать не может. – Я думаю, что да. Я давно подозревал. Если Тэхён нашёл на чердаке что-то такое, что заставило его показать это тебе, то, наверное, да, их что-то связывало. – О боже, – омега прикрывает глаза и трёт переносицу. – Я всегда замечал, как отец смотрел на твоего папу. По-особенному. Думаю, он любил его. – Но как же ваш папа? – Думаешь, они когда-то любили друг друга? – Джин смеётся. – Тем более, они всегда ссорились перед вашим приездом. Папа недолюбливал вас, тем более Хёнвона. Очевидно, что он всё понимал. – Но… но я никогда не замечал. Джин вздыхает. Юнги много чего не замечал в детстве. – Помнишь, когда твой папа заболел? – омега кивает. – Я знаю, что Сухёк тогда часто приезжал к вам. Он настаивал на продолжении лечения несмотря на то, что твой папа отказался. Я знаю, что он часто ездил в больницу – от него всегда ей пахло, когда он возвращался домой. А когда твой папа умер, отец несколько дней не выходил из кабинета. Мне кажется, я слышал, как он плакал. Юнги будто холодной водой облили. Из лёгких разом выкачали весь воздух. Он чувствовал, как хрупкий мир, который он с годами выстраивал эти десять лет, снова рушится. И тут он вспоминает один момент. Один раз он, как всегда, пришёл к папе в больницу. Когда он подходил к палате, Юнги услышал, что там происходил разговор на повышенных тонах. Кажется, папа с кем-то ругался. И тут из палаты вышел Ким Сухёк. У него был крайне раздражённый вид. Даже не поздоровавшись с Юнги, тот скрылся в коридоре. – Но почему ты ничего не говорил? – Разве ты хотел бы это услышать? – от таких вещах просто так не расскажешь своему другу. Джин был уверен, что с тех пор, как Ким Сухёк был погребён в землю, эта тайна ушла вместе с ним. – Понимаю, это сложно переварить. – Он ведь буквально уничтожил меня и отца. Втоптал нас в грязь. Он превратил наши жизни в ад. Как можно сделать такое с семьей человека, которого он любил? – Знаешь, чем твоя семья всегда отличалась от нашей? – вдруг спрашивает Джин, засунув руки в карман. – В вашей семье всегда было то, чего не было в нашей. Любовь. Твои родители искренне любили друг друга, они любили тебя. Вы были той самой семьёй, которую хоть на упаковку хлопьев ставь. Такие идеальные и милые, что от сладости зубы скрежещут. Скажу честно, даже я вам завидовал. Чего уж говорить о Сухёке, который был влюблён в твоего папу. – Это какая-то чушь, – Юнги не может стоять на месте. Он наматывает круги по коридору. – Очевидно, что у Сухёка были все основания недолюбливать твоего отца. И после смерти Хёнвона он мог спокойно осуществлять свой коварный план мести отвергнутого любовника. Но, видимо, на закате жизни у старика заиграла совесть, поэтому он передал тебе Вавилон. Юнги наконец-то останавливается. На него вылилось слишком много информации для одного дня. И тот факт, что Джин долгие годы знал об этом, однако ничего ему не говорил. Всё это было слишком. Ещё чуть-чуть и голова взорвётся. – Мне надо срочно выпить. На этом банкете подают алкоголь? Намджун стоит на втором этаже банкетного зала и разговаривает с очередными знакомыми отца. Джин куда-то пропал, и ему приходится нести это бремя в одиночку. Надо бы найти брата и уходить от сюда – он изрядно устал от светских диалогов. И тут его взгляд цепляется за одну конкретную фигуру, которая входит в зал. Бокал в руке замирает. «Что он тут делает?» – думает альфа. Юнги, одетый в черное бесформенное пальто и такого же цвета брюки и свитер, быстрым шагом подходит к стойке с напитками и опрокидывает в себя бокал шампанского. Намджун неотрывно наблюдает за ним со второго этажа. В памяти ненароком всплывает их последняя встреча. Юнги тогда его во второй раз в жизни поблагодарил. Он просто сказал обычное «спасибо», а Намджун это «спасибо» сотни раз в голове прокрутил, пока домой не приехал. Смог от него избавиться, только когда целый час на беговой дорожке пробегал, пока от перенапряжения кровь не пошла носом. И сейчас, полностью оторвавшись от хода диалога, Намджун полностью поглощён созерцанием омеги. – Господин Ким, вы меня слушаете? – спрашивает его собеседник. В это время Юнги разворачивается и идёт на выход из зала. – Прошу меня простить, – произносит альфа, следуя за ним. Прислонив голову к холодному железу, Юнги без конца жмёт кнопку вызова лифта. В этом здании они особо медленные. Он просто хочет побыстрее вернуться домой и забыть этот день, как страшный сон. И тут он слышит за спиной знакомый голос: – В последнее время мы поразительно часто пересекаемся. Юнги оборачивается и видит Намджуна. Тот стоит в стороне, чуть облокотившись о стену. На расслабленном лице виднеется лёгкая ухмылка. Омега равнодушно обводит его глазами. Сейчас его схожесть с Сухёком особенно сильно режет глаза. Внешне Намджун – точная копия его. А ещё он вспоминает фразу Джина, при их встрече: «Сейчас, когда я смотрю на Намджуна, я вижу в нём только нашего отца. Он будто слился с ним, окончательно став им». Юнги передёргивает от этого сравнения. Как этот альфа может стоять так расслаблено, говорить с ним, будто бы он и его отец на пару не втоптали семью омеги в грязь? Возможно, сейчас его действиями руководит выпитый алкоголь, но Юнги больше не может молчать. Он неспешно подходит к на секунду растерявшемуся Намджуну и останавливается напротив него. –Ты не представляешь, как я скучаю по временам, когда мне не приходилось видеть твое лицо так часто, – холодно произносит Юнги, смотря тому в глаза. – Почему вы, Кимы, просто не можете от нас отъебаться? Намджун меняется в лице. Маска доброжелательности, которую он надевает так редко, мигом спадает с его лица. Он молчит. Обычно альфа сразу же находит колкие слова, но сейчас на ум ничего не приходит. Юнги обводит его глазами. И в этом взгляде столько презрения, что Намджуну на секунду становится не по себе. Однако он быстро скрывает свои эмоции. Набрасывает на себя привычный холодный вид и, наклонившись к Юнги, цедит ему в лицо: – Знаешь, ты со своим отцом заслужили такой жизни. Ваш грязный клан надо было раздавить, когда была возможность. Жаль отец дал слабину. От таких выродков, как вы, надо избавляться… По коридору разносится звук пощёчины. Юнги вкладывает в неё всю силу, отчего рука горит огнём. Он холодно смотрит на покрасневшую щеку Кима, а потом шипит ему в лицо: – Ты жалкое мерзкое чудовище, такой же, как и Сухёк. Мне противно от тебя. Глаза Намджуна сверкают, как лезвие ножа. В них разгорается самое настоящее пламя. Он вот-вот сорвётся. Лифт за спиной Юнги пищит, сообщая о прибытии, и, одарив Намджуна последним презрительным взглядом, он идёт на выход. Альфа наблюдает, как двери лифта закрываются, унося омегу вниз. Намджун зачёсывает волосы, а потом разворачивается и идёт обратно в зал. И весь его мрачный вид буквально кричит о том, что с ним сейчас лучше не пытаться завести диалог.

***

– Объясни, зачем мне туда ехать? – спрашивает Досан брата по телефону, когда машина подъезжает к аэропорту. – Джордж Вудхаус влиятельный бизнесмен. Он каждый год устраивает охоту в своём поместье Хартфилд, – слышит он голос Хосока в трубке. – Мы бы с Чонгук поехали, но… – У тебя дела, а у Гука свадьба на носу. Я знаю, – Досан выходит из машины и идёт ко входу. – Только объясни, какого хера мне надо ехать в Англию на ебучую охоту? Я ведь по-английски даже не базарю. – Вудхаус владеет крупной алмазодобывающей компанией в Африке. С такими людьми надо иметь хорошие отношения. Отказаться от охоты было бы неуважительно, – на том конце Хосока отвлекает секретарь. Он слышит короткое «Сейчас подойду». – Ладно, братишка, мне пора идти. А по поводу языка не сильно переживай. Я слышал, что у него муж кореец. Тринадцать часов полёта дались тяжело. Досан был вымотан и чувствовал себя, как выжитый лимон. Всё, что он сейчас хочет это лечь в мягкую кровать и уснуть часов так на пятнадцать. В аэропорту его встречают и провожают до нужной машины. Уже готовый плюхнутся в салон Досан открывает дверь чёрного лимузина, и тут его глаза округляются. Нет, их самолёт явно разбился в полёте, пока он спал, потому что сейчас альфа находится в аду. Ведь на пассажирском сидении сидит никто иной как улыбающийся во все тридцать два зуба Ким Сокджин. – Привет, – довольно произносит тот. У Досана в голове замыкание. Он без слов захлопывает дверь обратно и идёт на соседнюю остановку ловить такси. Это во благо. Он не хочет совершать убийство на территории другой страны. Хер знает какое в этой Англии законодательство, братья просто так из тюрьмы не вытащат. Однако чёрный лимузин медленно едет за ним. Затонированное окно ползёт вниз и Джин выглядывает из него. – Знаю, что не ожидал увидеть такого красавчика, как я, – тянет буквально сияющий альфа. – Не строй из себя принцессу на горошине, садись в машину. – Заткнись, – рычит Досан, продолжая идти и даже не смотря на мужчину. Однако машина с водителем не отстаёт. – Нам всё равно в одно место. Досан и дальше не обращает на него внимание. Значит, Джин тоже приехал на охоту. Перспектива провести в компании альфы два дня совершенно не радуют. На что он только подписался? – Ты сейчас похож на гордую обиженную омежку, – говорит Джин, наблюдая за тем, как Досан останавливается и меняется в лице. – Чё ты блять вякнул? – он буквально плюётся в альфу этими словами. – Я тебе сука не омежка. – Тогда харэ строить драму и садись в машину, – тон Джина меняется. До этого он всегда был насмешливый, с долей шутки и сарказма. Одним словом, выводящим из себя. Но сейчас его голос звучал властно, не требовавший возражений. Обладателя такого тона хотелось слушаться. Досан замирает, прикрывая глаза. В нём сейчас происходит борьба. Однако он быстро сдаётся. Засовывает свою гордость подальше и садится в машину, и та трогается. Джин довольно смотрит на него. «Как этим пацаном легко манипулировать» – думает он. Он с наслаждением наблюдает, как Досан буквально вжимается в угол сиденья и поворачивает голову к окну, будто альфа рядом какой-то прокажённый. Это даже мило. То, как он тушуется. – Ты тоже приглашён на охоту? – спустя минуту спрашивает Досан. – Я и так каждый год приезжаю на неё. Мне отдельного приглашения не требуется. – Почему? У тебя какие-то определённые отношения с Вудхаусом? – Можно и так сказать. Глаза парня округляются. Он брезгливо смотрит на Джина и с преувеличенным омерзением в голосе произносит: – Ты его любовник? – Какие у тебя, оказывается, грязные мысли, – скалится мужчина. – Не волнуйся, альфы постарше меня не привлекают. Тем более Джордж Вудхаус, вроде как, мой отчим. – Что? – вот этого Досан точно не ожидал. – Отчим? – Он муж моего папы. Я с двадцати лет каждое лето проводил в Хартфилде. – Ахринеть, я не знал. – Видимо, ты недостаточно углубился в мою биографию, – Джин притворно-обиженно поджимает губы. – Жаль. А я думал ты там всё проштудировал. – Больно надо, – фыркает Досан и снова отворачивается к окну. – А теперь, пожалуйста, не пытайся заговорить со мной до конца поездки. Иначе я тебя задушу. – У-у, так ты любишь пожёстче? Мне нравится. «Эта поездка будет безумно долгой», – думает Досан. Хартфилд возвышается на холме в отделении от города, за плотной завесой густых деревьев. Подъездная дорожка усыпана щебнем. Каменные статуи нимф и сатиров смотрят на Досана пустыми глазницами. Поместье и вправду выглядит впечатляюще. Чёртовые английские лендлорды знают толк в роскоши. Их встречает дворецкий. – Sir, Mister Woodhouse and your father are waiting for you. – He with me , – Джин кивает в сторону Досана, заходя в поместье как к себе домой. Чон проскальзывает за старшим, проходя внутрь. Его встречает огромная лестница из белого мрамора. На стенах, затянутых черными дубовыми панелями, висят картины в золотых рамках, чучела животных и оленьи рога. Что ж, владелец этого особняка явно любит охоту. Пока Досан оглядывает интерьер, на лестнице появляется омега средних лет. Поверх белой хлопковой рубашки накинут коричневый кардиган. Молочные брюки и лоферы на голую ногу идеально добавляют его образ. В руках он держит бокал с белым вином. Спустившись, он обнимает Джин и целует его в щеку. – Боже, как мы давно не виделись, дорогой. Я так скучал. – Я тоже, пап, – альфа обнимает его в ответ. – Это, кстати, Чон Досан. Мы столкнулись с ним в аэропорту. Досан, это мой папа – Тэмин Вудхаус. Младшему только сейчас удаётся разглядеть омегу поближе. Красивое лицо пережило не одну подтяжку. Но в целом, для своих лет он выглядит очень хорошо. И схожесть с Джином бросается в глаза. Альфа буквально его точная копия. – Здравствуйте, рад познакомиться. Прошу прощения, мои старшие братья не смогли приехать, – Досан протягивает руку. – Ничего, чем меньше народу, тем лучше. Не люблю толпу в своём доме, – Тэмин небрежно жмёт руку в ответ и, снова повернувшись к сыну, говорит: – Пошли, не будем заставлять Джорджа ждать. Досан плетётся за ними в гостиную. Та по роскоши не уступает парадной. Огромный камин, массивные бархатные кресла, огромный гобелен, занимающий полстены. В гостиной разговаривают люди, видимо друзья Вудхауса. Они почти все выглядят одинаково – седые старики. Досан морщит нос. Тэмин окликает одного седовласого мужчину. Тот ставит свой стакан с виски на столик и идёт к ним. Они обмениваются рукопожатиями с Джином и переговариваются с ним на английском. Потом Ким поворачивается в сторону Досана и что-то говорит мужчине. Речь явно идёт о нём, ведь младший отчётливо слышит своё имя. Кивнув, Вудхаус подходит к нему и протягивает руку: – Mister Jung, it is a pleasure to finally meet you. I have heard a great deal about your gold mining companies. We share a common passion – giving people what they want. In our case, luxury and a sense of dignity . – Сэнкью, – мямлит Досан на ломаном английском, быстро пожимая руку. Он ловит на себе три удивлённых взгляда. Краска проступает на его лице. Чёрт, какое позорище. – Я удалюсь на секунду. Он быстро ретируется. Волшебным образом в этом огромном особняке он находит туалет. Запершись, альфа включает холодную воду в раковине и ополаскивает пылающее лицо. Да, ехать в Англию без знания гребанного английского было не лучшей идеей. Какая стыдоба. Эти английские аристократы, наверное, сейчас в голос над ним смеются. Прикрыв глаза, он вытирает лицо полотенцем и бросает его в урну. Выходя, он наталкивается на Джина. Тот, скрестив руки, стоит, оперившись о стену. – Ты серьёзно не знаешь английского? – альфа выгибает бровь. – Нет, блять, не знаю. Я с детства учил китайский. Он, между прочим, сложнее вашего английского, – раздражённо цедит младший. – You’re really don’t understand me ? – Чего? – Досан хмурит брови. – Чёрт, твои братья так жестоки, что отправили тебя сюда. О чём они думали? – Они… просто иногда забывают, что подходы к нашему образованию немного отличались. Меня никогда не готовили стать наследником, как их. – Это жестоко. – Так бывает, когда рождаешься не из той яйцеклетки. Тебе, хренову принцу голубых кровей, этого не понять. – You’re so sweet, even when you’re trying to tease me ,– тянет Джин. – Блять, хватить говорить со мной по-английски, – раздражённо рычит он, оставляя альфу. Сокджин смотрит вслед уходящему парню. С каждым днём он интересует его всё больше и больше.

***

Все альфы собрались на опушке перед лесом. Джордж Вудхаус стоит посередине, держа в одной руку ружье, а в другой поводки с русскими гончими. Собаки с нетерпением извиваются у его ног. Он что-то громко объясняет на английском, но Досан, естественно не понимает ни слова. Джин стоит поодаль и сканирует его взглядом. Блять, как же он его заебал. Парень сильнее натягивает кепку на глаза. Вудхаус заканчивает говорить, и остальные люди на опушке начинают образовываться в маленькие группки. Досан непонимающе на них смотрит, не зная, что ему делать. Пока он растерянно бегает глазами по остальным альфам, к нему подходит Сокджин. – Похоже, мы охотимся в паре, – с улыбкой, цедит он. – С хуя ли? – А ты тут видишь других корейскоговорящих? – они вдвоём обводят взглядами группу мужчин, состоящих исключительно из белых стариков. Досан мрачнеет. Он тяжело вздыхает, про себя думая: «Бля, эта какая-то ебучая пытка» – Ладно, пошли. Убьём испуганное млекопитающее, – Чон поправляет двухстволку на плече. Досан идёт по лесу, перешагивая через поваленные деревья и кочки. Джин идёт за ним, с интересом разглядывая фигуру парня. – А тебе идёт винтовка, – старший обводит широкую спину Чона. – Отъебись от меня, – младший даже не оглядывается. Он выбрал тактику не замечать Кима. Тому это, видимо, не нравится. Широкими шагами он нагоняет парня. – Первый раз, да? – альфа играет бровями. – На охоте. – Нет, блять, каждую пятницу в пригороде Сеула по кабанчику забиваю, – шипит Досан. – Ясно, тогда просто слушай меня и пытайся не спугнуть дичь, – Джин перекидывает ружьё на другое плечо. – Почему Тэхён с Намджуном не приехали? – вдруг спрашивает парень. – Тэхён против убийства животных, а Намджун не ладит с Джорджем. Да и с папой у него натянутые отношения. – Почему? – Намджун всегда был сыночком Сухёка. Тем более, он до сих пор считает, что папа нас бросил. – Серьёзно? Он до сих пор обижен на него? – Досан фыркает. – О, ты даже представить не можешь, насколько Намджун – человек тонкой душевной организации, – Джин тихо смеётся. – Тем более, мой папа больше двадцати лет прожил с Сухёком. Только за одно это ему премию Мира должны выдать. В кустах что-то шевелится. Они оба резко останавливаются и поднимают ружья. Из кустов вылетает куропатка. Прицеливаясь, Джин наводит на неё двухстволку, как слышит раздавшийся рядом выстрел. Из дула Досана идёт дым. Невредимая куропатка скрывается за кронами деревьев. – Сука, – шипит парень. – Я же просил не пугать дичь, – Сокджин обратно вешает ружье на плечо и идёт дальше. – Она был слишком быстрой. У меня просто дрогнула рука. Листва шуршит об охотничьи ботинки. Прохладный воздух так и норовит пробраться под куртку. Они блуждают пятнадцать минут, но ни одна куропатка или кабан им не встречается. Хотя эта местность вроде богата дичью. Досан, до сих пор сжираемый своей неудачей, плетётся за Джином. Ну да, тот, наверное, опытный охотник. Старший сказал ему просто не мешать, но хрена с два он будет просто ничего не делать. Он на охоту приехал, и парень намерен сегодня пристрелить кукую-нибудь зверюшку. – И как часто ты охотишься в Хартфилде? – спрашивает Досан, смотря под ноги. Ответа он не получает, что странно, поэтому он вскидывает голову. Джин, застыв, прикладывает указательный палец к губам в знак соблюдать молчание и кивает куда-то. Досан тихо подходит и следит за взглядом альфы. На опушке леса пасётся олень. Ничего не подозревая, тот жуёт сухую траву. У младшего загораются глаза – он сразу же вскидывает ружьё. – Не спеши, сначала прицелься, – слышит он шёпот альфы. Джин наблюдает за тем, как Досан сжимает ружьё. Его красная от холода щека прижимается к прикладу. Из-под кепки виднеются нахмуренные брови. Он прищуривает один глаз, прицеливаясь. Тяжело дышит, из рта то и дело выходит пар. Ким видит, как напрягаются его мышцы под тканью штанов. Он выглядит таким сосредоточенным, будто от этого выстрела зависит вся его жизнь. Джин обводит его фигуру и, не сдержавшись, тихо произносит: – Fuck, you’re so sexy while doing it . – Что? – Говорю, ружьё выше держи. Джин подходит к нему и встаёт сзади, прижимаясь к нему. Он накрывает руки Досана своими, чуть поднимая двухстволку. – Ты ахуел? – возмущённо шипит парень. Он бы сейчас его ударил, но тогда спугнёт оленя. – Тише, сосредоточься на цели, – Досан ощущает дыхание альфы у себя на ухе. Тот шепчет в него: – Дыши размеренно. Как бы Чон не хотел, но дышать размеренно не получается. Особенно сейчас, когда он чувствует чужое горячее дыхание так близко, когда Джин так прижимается к нему, а тёплая кожа его рук накрывает его холодные. Однако Досан старается – дышать размеренно. Делает глубокий вдох и выдыхает. Сейчас ему надо собраться и не обращать внимание на эту странную близость. В конце концов, Джин просто пытается ему помочь. – Вот так, – слышит он чужой протяжный голос. Он звучит слишком интимно в сложившейся ситуации. – Умничка. У Досана на секунду сбивается дыхание. Нет, он ему точно врежет после этого. Рука старшего невесомо скользит по его и ложится на курок поверх пальца Чона. Досан сглатывает вязкую слюну. Он смотрит на ничего не подозревающего оленя, который продолжает щипать траву. И тут, будто бы что-то почувствовав, тот вскидывает голову и смотрит в сторону кустов, за которым спрятались альфы. Досан видит его чёрные, как тьма, глаза, чуть поддёргивающий носик, пытающийся что-то учуять. Кажется, этот олень смотрит ему прямо в душу. Парень понимает, что колеблется. И тут Джин надавливает на его палец. Тихий лес сотрясает выстрел. От этого звука у Досана закладывает уши. Дыхание сбивается. Он на секунду зажмуривает глаза. Однако, когда открывает, видит, как олень уносится с опушки. Он не попал. Досан с силой отталкивает Джина, крича: – Не трогай меня! Грёбанный извращенец, из-за тебя я промахнулся. Я бы его пристрелил, но стоило тебе, блять, вмешаться… – Не смог собраться? Мой голос так на тебя действует? – скалится старший. Кажется, он получает кайф от каждой минуты этой охоты. – Просто, блять, не приближайся ко мне. У меня всё-таки ружьё в руках, могу не сдержаться. – Пристрелишь меня? – С большим удовольствием. И тут Сокджин взводит ружьё, направляя его на Досана. Парень отшатывается от неожиданности. – Ты чего? – тушуется Чон. Джин твёрдо держит двухстволку в руках. Ясно, в семье Ким, видимо, все ебанутые. Альфа равномерно дышит, продолжая целиться в Досана. И тут он чуть отводит ружьё, и стреляет куда-то за спину парня. Тот невольно вздрагивает. Кажется, пуля пронеслась прямо у него над ухом. Обернувшись, Чон видит, как подстреленная куропатка падает на землю. – С почином нас, – Джин расплывается в жуткой улыбке. – Да ты такой же психопат, как и твой братик, – пытаясь стряхнуть с себя странное чувство, Досан закидывает ружьё на плечо и идёт дальше. На секунду, он и вправду поверил, что альфа может выстрелить в него. Джин подбирает мёртвую куропатку и идёт за ним. Он всё думает об одном моменте. Не может понять, показалась ему тогда или нет, что в момент выстрела Досан специально чуть дёрнул ружьё. Неужели он не хотел убивать оленя?

***

На охоте они убили ещё несколько куропаток. Ну как они. Всех пристрелил Джин. Досан ни разу не попал. Мрачнее тучи, он возвращается в особняк. Парень не многого ожидал от своей первой охоты, но такой провал всё равно сильно бьёт по самооценке. Почти сразу же Чон скрывается в комнате и выходит только на ужин. На огромном столе лежит зажаренная туша кабана. Люди за столом переговариваются друг с другом, пьют вино, о чём-то шутят, смеются. Досан молча ест, иногда поднимая глаза, каждый раз пересекаясь взглядами с Сокджином. Тот сидит напротив него. Тот, как будто, сразу же чувствует, когда парень смотрит на него, и тоже поднимает глаза. Досана это безумно бесит. Будто бы у него третий глаз на лбу. В такие моменты Чон тупит взгляд и продолжает пялиться в тарелку. Но даже так он чувствует, как Джин его разглядывает. После ужина все перемещаются в гостиную, разливают бренди, продолжают общаться. Ким куда-то исчезает, у и Досана больше не остаётся причин оставаться в этой компании. Он уже собирается по-тихому улизнуть, как слышит голос: – Как вам охота, мистер Чон? – Тэмин Вудхаус с бокалом красного вина в руке, грациозно подходит к нему. Сейчас он одет в бежевую водолазку и такого же цвета штаны. Нечитаемым взглядом он скользит по альфе. – Благодарю, мне очень понравилось, – вежливо отвечает тот. Если честно, этот омега его немного отталкивает. Есть в нём что-то высокомерное. То, с каким тоном он общается с ним. Будто бы делает тому одолжение. – Сын сказал, что вы убили большинство куропаток. Это большой успех. Новичкам везёт, так? – Сокджин так сказал? – Досан немного выпадает с этого заявление. С какой стати Джину врать? Тэмин кивает, обводя его нечитаемым взглядом. Глаза его сужаются, а на лице проступает лёгкая ухмылка. Однако ничего хорошего под ней не кроется. – Что ж, желаю вам провести хороший вечер. Надеюсь, вы получаете удовольствие от пребывания в Хартфилде, – омега отпивает вино и покидает его. Нахмурившись, Досан смотрит ему вслед. Что ж, похоже над психологическим портретом Кимов поработал не только Сухёк. Досан заходит в выделенную для него комнату. Уже стемнело и за окном балкона виднеется серебряный диск луны. Парень достаёт из кармана своей сумки пачку красного Мальборо и выходит на балкон. Пламя зажигалки обхватывает кончик сигареты, и парень вдыхает ядовитый дым. Прикрыв глаза, он наслаждается тишиной огромного поместья. – А мы, оказывается, соседи, – вдруг слышит он. Досан вздрагивает. Повернувшись, он видит на соседнем балконе Джина. Тот одет в одни серые спортивные штаны. С мокрых после душа волос ещё капает вода. Одна из таких капель падает на грудь альфы, скользит по рельефному торсу, преодолевая кубики пресса, скрываясь за кромкой низко сидящих спортивок, открывающих вид на тазобедренные косточки. Досан невольно следит за путешествием этой блядской капли. Опомнившись, парень поднимает глаза, однако наталкивается на чужую довольную улыбку. Тот видел, куда смотрел Чон. – Нравится? – Джин игриво наклоняет голову. Досан закатывает глаза и отворачивается. Этому петушиле надо поубавить самооценку. Он слишком высокого о себе мнения. Тело у него конечно классное, Досан это со стороны альфы говорит, но он не какая-та омежка, чтобы ручьём течь от его рельефов. – Поделишься? – Джин облокачивается на перила своего балкона. На руках от этого действия проступают вены. Досан достаёт из пачки сигарету и протягивает альфе. Когда тот берёт её, их пальцы на секунду соприкасаются. Джина веселит то, как младший сразу же одёргивают руку, будто обжигаясь. Старший альфа зажимает кончик сигареты губами и тянется к пламени зажигалки в руках Чона. Тот наблюдает за тем, как щёки Джина втягиваются при первой затяжке, как искорки медленно пожирают сигарету. Ким поднимает глаза и смотрит на младшего снизу верх. И в этом взгляде из-под густых ресниц читается слишком многое. – Почему ты соврал про то, что я убил куропаток? – спрашивает Досан, убирая зажигалку в карман. Джин выпрямляется, перехватывая сигарету длинными пальцами. Он выдыхает едкий дым младшему в лицо, – настолько их балконы находятся близко. – Мне понравилось с тобой охотиться. Так, Вудхаус позовёт тебя на охоту ещё раз, и мы снова встретимся. – Размечтался, – Досан фыркает. Однако, стоит признать, он благодарен альфе за эту маленькую ложь. Без этого, в глазах этих аристократов он выглядел бы ещё хуже. Поэтому, перебарывая себя, альфа произносит: – Но это… Спасибо, короче. – Stop being so cute, you drive me crazy , – произносит альфа, не отрывая взгляд от профиля смущённого парня. Если он продолжит это делать, Джин не выдержит. – Чего? – Говорю, луна сегодня красивая. Они оба переводят взгляд на серебряный диск. Да, луна и вправду сегодня красивая. – Я недавно получил приглашение, – альфа зачёсывает рукой свои влажные волосы. – Так мы с братом всё-таки приглашены на свадьбу? – Это всего лишь клановые приличия. Поверь, мои братья не хотят видеть вас на свадьбе. – А ты? – он снова опирается на перила и наклоняется к младшему. – Ты хочешь меня там видеть? Досан тушуется. Что за дебильные вопросы? Конечно же он не хочет его там видеть. Однако вместо того, чтобы послать старшего, он быстро тушит сигарету и выпаливает: – Я это… спать пошёл. Под тягучий взгляд Кима, альфа уходит с балкона. Тот, задумавшись, стоит так ещё какое-то время, однако вскоре тоже тушит сигарету и возвращается в комнату. Досан просыпается поздно утром, прям перед самым завтраком. В столовой, к своему удивлению, он Джина не находит. За едой напротив него сидит какой-то старикан. Чон ковыряется в своей тарелке, обводя комнату скучающим взглядом. Никогда не думал, что признает это, но без этого уёбы даже как-то тоскливо. Как минимум, с ним можно было на одном языку поговорить. После завтрака, он в коридоре пересекается с Тэмином Вудхаусом. Перебарывая свою гордость, он спрашивает: – А где Сокджин? – Джину надо было уехать в город по делам, поэтому он покинул нас раньше. – Оу, – значит он уехал. Вчера на балконе ни про какой отъезд он не говорил. Досан и сам сегодня после обеда уезжает, однако без Джина находиться в этом поместье не по себе. Тэмин, кинув на парня последний равнодушный взгляд, уже собирается идти дальше, как тот его окликает: – Мистер Вудхаус, а я могу взять ружьё и сходить в лес пострелять? Листья шуршат под подошвой. Досан идёт по лесу, придерживая ружьё на плече. Сегодня похолодало, и он чувствует, как уши начинают подмерзать. Он растирает холодные руки друг об друга. Даже как-то непривычно оказаться в такой лесной тишине, но он быстро к ней привыкает. Тут чувствуется лучше, чем в этом вылизанном поместье. Как назло, по пути ему не встречается никакая дичь. Только одна куропатка вылетает из кустов, но она скрывается за деревьями быстрее, чем Досан успевает взвести ружьё. Подгоняемый своим неуспехом, альфа ещё какое-то время блуждает по лесу. И тут он замирает. Впереди на поляне он видит пасшегося оленя. Тот грациозно переставляет свои ноги, а белые рога привлекают внимание. Замерев, Досан, пытаясь не создавать лишнего шума, берёт в руки ружьё, прицеливаясь. Приклад холодит щёку, альфа дышит ровно, прикрывая один глаз для точности. Однако палец замирает на курке. Он почему-то медлит. В этот момент животное поднимает глаза и смотрит чёрными глазами на Досана. Именно из-за них тот узнаёт его – это вчерашний олень. Эти глаза смотрят куда-то в душу, отчего становится не по себе. На счету секунды, и альфе надо действовать, но он не может. Убирает палец с курка и опускает ружьё. Лишь смотрит на то, как это глупое животное, видимо, не обладая никаким инстинктом самосохранения, продолжает щипать траву. Нет, он не может его убить. Как и не смог вчера.

***

Посадка в самолёт началась. Досан, словно идя на каторгу, заходит в бизнес-класс, готовя себя к тринадцатичасовому перелёту. Он подходит к своему месту и замирает. – Да ну нахуй. – Привет, – на соседнем кресле сидит улыбающийся Джин. – Скучал? Досан, не отвечая на его приветствие, подходит к стюарду, и спрашивает: – Извините, а можно поменять место? – Господин, к сожалению, нельзя. Займите пожалуйста место, указанное на билете. – Вы не понимаете, я не могу с ним сидеть. Не тринадцать часов… – Господин, сядьте пожалуйста на своё место, вы задерживаете самолёт. Иначе мне придётся вызвать охрану. Досан страдальчески прикрывает глаза и плетётся к своему креслу. Он плюхается на своё место, всем корпусом отворачиваясь от улыбающегося Кима. – Да ладно, не делай вид, что не рад меня видеть. – Отвали, – цедит парень. – Мне звонил папа. Он вскользь упомянул, что ты спрашивал про меня. Неужели и вправду скучал? Глаза младшего округляются. Он давится воздухом и выпаливает: – Бля, да я рад был, что ты съебался. Счастью своему поверить не мог. – Прости, что не предупредил, Ты, наверное, расстроился, – умилённый его реакцией, говорит старший. Досан лишь глаза закатывает. В это время пилот по громкоговорителю объявляет, что самолёт готовится к взлёту. Чон, вжавшись в кресло, затягивает ремень. Свои, чуть повлажневшие ладони, он трёт об ткань брюк. Сглатывая ком в горле, парень прикрывает глаза. Наблюдая за ним, Джин удивлено произносит: – Боишься летать? – Нихера подобного, – рычит Досан, однако он ещё больше вжимается в пассажирское кресло, когда самолёт начинает разгоняться на дорожке. – Такой большой альфа – и боится летать, – старший прикусывает губы, пытаясь сдержать улыбку. Вот этого он не ожидал от Досана. То, как он, подражая старшим братьям, пытается быть крутым, то, как он его матом кроет при всех встречах, как старается всем своим видом показать, как ему плевать на Кима. Одним словом, весь его образ не вяжется с испуганным позеленевшим от страха мальчиком, вцепившемся в кресла сиденья, когда самолёт набирает высоту. Только когда взлёт оканчивается и они выходят на крейсерскую высоту, Чон наконец-то выдыхает. Следующие несколько часов проходят относительно спокойно, не считая жалких попыток младшего отбиться от разговоров Джина. В конце концов, он втыкает в уши наушники и набрасывает на себя капюшон, сразу же засыпая. Просыпается он только под вечер. Джин сидит рядом и читает что-то в телефоне. Он слышит шебаршение рядом и поднимает глаза. Сердце чуть не разрывается от умиления – Досан похож на маленького заспанного котёнка. Он трёт свои сонные глазки, чуть потягиваясь. На подбородке виднеется струйка слюны. «Мило», – думает старший. Глаза Досана чуть приоткрываются, когда он видит стекающиеся капли по иллюминатору – идёт дождь. А потом он весь вздрагивает, когда в далеке среди облаков видит вспышку молнии. – Это всего лишь гроза, ничего серьёзного, – заверяет его Джин, но парень снова вжимается в кресло. Капли барабанят по корпусу самолёта, а яркие молнии совсем не выглядят как «ничего серьёзного». Досан чуть вскрикивает, когда самолёт чуть трясёт. Испуганными глазами он смотрит на Джина. – «Прошу вас пристегнуться, мы входим в зону турбулентности», – объявляет командир корабля. Парень белеет. Руки снова начинают потеть, а дыхание учащается. – Пиздец, мы все умрём. – Успокойся, всё будет нормально, – Джин будто бы совсем не переживает. Сидит себе спокойно, и только улыбку давит, смотря на то, как Чоном завладевает паника. – Хочешь, могу за ручку поддержать? – Отвали, – рычит альфа, однако высоко вскрикивает, когда самолёт трясёт ещё сильнее. Досан зажмуривает глаза и хватается за что-то. Джин в шоке смотрит на то, как рука парня сжимает его ногу выше колена. Тот неосознанно схватился за неё при особом сильном толчке. Младший открывает глаза и застаёт свою руку в таком положении – на ноге старшего. Он сразу же одёргивает её, заливаясь краской. – Да ладно, можешь вернуть, – цедит довольный Джин. Смущённой Досан отворачивается. Ким смотрит на место, где секунду назад лежала рука парня, и уголки его губ ползут вверх. Никогда ещё он не был так рад зоне турбулентности.

***

Выходя из машины, Хосок поправляет полы своего пальто. У главного входа его уже ожидает директор школы, находившейся в не самом благополучном районе Сеула. По возвращению в Корею было принято решение заново строить имидж клана Чон. Помимо брака с Паками, этого можно достичь разными благотворительными взносами и пожертвованиями. Поэтому он решил заняться реставрацией средней школы Хвангук. Именно поэтому он сейчас устраивает представление журналистам, следуя за директором и внимательно слушая, на что пойдут его деньги. Как главе клана, Хосоку приходится нести эту представительную функцию. Он шагает по видавшим виды коридорам, оглядывает серые стены с чуть облупливавшейся краской. Основные уроки закончились, поэтому в здании тихо. – Мы очень благодарны, что ваша семья решила заняться финансированием нашей школы, – лепечет директор, проводя экскурсию альфе. – К нам приходят много волонтёров, но вы первый, кто взялся за полное финансирование. Его проводят по этажам, показывают спортивный зал, компьютерный и танцевальный класс. Хосок стоически выслушивает директора и улыбается журналистам. Если честно, детей он не любит и реставрация какой-то школы это последнее, на чтобы он хотел потратить деньги, но сейчас критически важно восстановить пошатнувшуюся репутацию клана. Ведь всё, что надо для того, чтобы общественность забыла твои грехи – это организовать одно громкое событие и вливать деньги куда надо. Свадьба на подходе и ещё несколько таких крупных пожертвований, и они смогут двигаться дальше. Когда пришло время отвечать журналистам на вопросы, Хосок накинул на себя важный заинтересованный вид. – Господин Чон, почему вы решили финансировать реставрацию школы Хвангук? – Я всегда любил детей и считаю, что они наше будущее. В ходе экскурсии, проведённой директором Ли, я обнаружил, что компьютерная база устарела, спортзал и учебные классы требуют обновления. Очень важно создать комфортную среду для учеников, в которой они смогут спокойно творить и реализовывать себя. Хосок улыбнулся задавшему вопрос журналисту. Он ответил ещё на несколько базовых вопросов и, надеясь, что это всё, уже собирается вежливо попрощаться, как какой-то журналист, стоящий в заднем ряду, спрашивает: – Господин Чон, считаете ли вы, что финансирование школы Хвангук является продолжением благотворительной инициативы, начатой вашим отцом, Чон Дживоном? Хосок на секунду застывает. Он совсем не ожидал услышать этот вопрос. Однако, не показывая в каком он замешательстве, Хосок спокойно отвечает: – Это правда. Мой отец вкладывал много денег в благотворительность и занимался финансированием разных проектов. Моя задача, как нового главы Jung Corporative, – это продолжить намеченный отцом курс. – Однако в обществе существует мнение, что ваш отец занимался этим для отвода глаз. Якобы его занятие благотворительностью покрывало грязные дела, которые клан Чон проворачивал в то время. Ваше финансирование школы Хвангук тоже является щитом для нелегальных дел вашего клана? – Прошу прощения, данный вопрос является неуместным… – было начинает испуганный директор. – Не стоит, я отвечу, – прерывает его Хосок. Он находит глазами спрашивающего вопросы журналиста. Наклонившись к микрофону, он самым невозмутимым тоном произносит: – Мой отец занимался меценатством из самых чистых побуждений. Jung Corporative не прикрывается благотворительностью для покрывания своих дел. Нам нечего скрывать. Вопросы окончены. Поклонившись журналистам, он оставляет их. Капли холодной воды стекают по лицу. Облокотившись о раковину, Хосок смотрит на себя в зеркало школьного туалета. Вся эта хуйня его пиздец как выматывает. Вместо того, чтобы заниматься важными делами компании, он бегает по каким-то богадельням, терпеливо отвечает на вопросы наглых журналюг и натягивает улыбку от уха до уха. Его это знатно заебало. Ополоснув лицо холодной водой ещё раз, он вытирает его сухим полотенцем и выходит из туалета. Идёт по школьному коридору, иногда заглядывая в кабинеты. Половину из них пустые, – уже вторая половина дня и лишь немногие дети остались на внеклассные уроки. Он на секунду останавливается и заглядывает в окно кабинета, где, кажется, идёт занятие. И правда, это видимо кружок рисования. Дети что-то калякают на листах бумаги, пока их учитель… Хосок замирает. Взгляд зацепляется за лицо омеги, которого он совершенно не ожидал увидеть в этом месте. Что он тут делает? Тэхён что-то объясняет ребёнку на первой парте, а потом выпрямляется. Он будто бы замечает чей-то прожигающий взгляд и поворачивает голову. Их взгляды встречаются через окно кабинета. Глаза омеги округляются, а рот чуть приоткрывается в изумлении. Карандаш в его руке застывает. Кажется, он удивлён не меньше Хосока. На секунду альфа видит испуг в его глазах, тот самый, как в прошлый раз в церкви. Это отрезвляет. Хосок отворачивает голову и идёт дальше по коридору. Он знает, что их клан отличается твёрдостью и жёсткостью. Их репутация не самая чистая, и общественность не самого хорошего о них мнения. Люди, которые хоть когда-то имели с ними дело, называли их жестокими и неуравновешенными. Одним словом, их всегда боялись. И Хосоку это даже нравилось. Ощущать, как люди проглатывали свои языки от одного их взгляда, как они тряслись в судорогах, когда понимали, что в очередной раз не смогли провести их клан, как их обходили за километр только потому, что они носят фамилию Чон. Хосоку это доставляло удовольствие. Но почему ему тогда так неприятно осознавать, что этот мальчик его боится? Хосок стоит на улице и курит. Сигаретный дым обжигает лёгкие, как и декабрьский ветер. Сегодня холодно. За это он не любит зиму в Корее – одна слякоть и промозглый ветер. Он прикрывает глаза, делая очередную затяжку, как слышит звук открывающихся дверей за спиной. Оглянувшись, он наталкивается взглядом на Тэхёна. Тот останавливается, смотря на него в ответ. – Так значит тот самый спонсор – это вы? – мягкий голос омеги достигает его ушей. – Я же говорил, что люблю тратить деньги на благотворительность, – альфа тушит недокуренную сигарету и бросает её в мусорку. Что-то ему подсказывает, что омега не любит запах табака. – А вы что здесь делаете? – Работаю волонтёром. Учу детей рисовать. – Не знал, что вы ещё и художник. – О, нет-нет, я совсем не художник. Моё образование просто связано с искусством. Мне нравится рисовать, однако делаю я это крайне посредственно, – омега смущено потирает мочку левого уха. За те немногие разы, что они встречались, Хосок понял, что это его привычка. Тэхён до сих пор стоит на пороге школы, будто бы боясь подходить и соблюдая дистанцию. Он переминается с ноги на ногу, непонятно чего ожидая. Мозг альфы снова отравляет мысль, что этот омега его боится. Он похож на испуганного зверька, не знающего, что делать перед лицом хищника. И в этом случае хищником был Хосок. Стоит признаться, альфа давно не испытывал такой интерес к кому-то. В любом другом случае он бы добился желаемого любимым способом. Но сейчас весь его интерес капитулировался перед этим испуганным созданием. – Что ж, рад был увидеться, – сдержано произносит Хосок, кланяясь парню. Глаза напротив округляются. Он снова видит в них испуг, однако в этот раз он вызван не страхом перед альфой, а чем-то другим. Чем-то… – Постойте, – слышит альфа за своей спиной на полпути к парковке. Уголки его губ невольно поднимаются. Зверёк сам пошёл навстречу хищнику. Хосок оборачивается и видит подошедшего к нему Тэхёна. Он только сейчас замечает, что тот одет не по погоде. На нём серый кашемировый жакет, который, Хосок уверен, совсем не согревает в такой ветер. Уши его уже покраснели от холода, а пальцы он без конца прячет в длинных рукавах. Остановившись перед альфой, он молчит несколько секунд, а потом волнительно начинает: – Я хотел бы извиниться за своё поведение. Вы были правы, в моей голове, не без помощи моего брата, был сформирован некий образ о вас. Основываясь на неподтверждённый слухах, я сделал о вас некоторые суждения. Я был предупредительным насчёт вас. Мне стыдно за то, как я себя вёл. Во время этой триады их взгляды постоянно пересекаются, однако Тэхён продолжает отводить свои оливковые глаза. Хосок чувствует, что некая насторожённость у Тэхёна осталась, однако тот пытается её скрыть. Это даже мило. Будто бы сигнал опасности до сих пор звучит в его голове, но он его упорно игнорирует. – Тем более вы брат будущего мужа моего лучшего друга. Нам лучше иметь хорошие отношения. Поэтому в знак извинения предлагаю угостить вас кофе, – на лице омеги проступает лёгкая улыбка, от которой у альфы какое-то горячее тепло по телу разливается. – А как же ваш брат? Разве он будет доволен? – глаза альфы сужаются. Как бы он этого не хотел, но согласившись сразу же он себя выдаст. Тэхён на секунду замолкает. Хосок пристально наблюдает за ним. Он будто стоит на распутье. Альфе интересно, какой он выбор сделает. – Намджуну это знать не обязательно, – наконец-то произносит тот. Уголки губ альфы снова ползут вверх. Они сидят в небольшой кофейне возле школы. Тэхён, обхватив холодными руками горячую кружку травяного чая, а Хосок уверен, что они были холодные, сидит напротив альфы. Он периодически припадает к ней губами, тем самым спасаясь от затянувшегося молчания. По его позе видно, как он зажат. Хосок бы мог первым начать разговор, но ему нравится просто сидеть и смотреть на такого смущённого омегу. То, как тот периодически поднимает на него глаза, но, наталкиваясь на ответный взгляд, сразу же отводит. Мужчина находит это очаровательным. – Я не знал, что вы в детстве бывали у нас дома, – наконец-то начинает Тэхён, поставив кружку на стол. Хосок выгибает бровь. – Я недавно на чердаке прибирался. Нашёл старый альбом с фотографиями. На одной вы стоите рядом с моими братьями. – Да, мы пару раз приезжали к вам домой. Тогда отношения между нашими кланами на какое-то время потеплели, – альфа сам забыл про это, однако недавние события заставили вспомнить. – Ого, я не знал. Намджун с Джином никогда об этом не упоминали. Я всегда считал, что наши кланы… – Враждуют? Что ж, теперь знаете, что это было не всегда. – Как удивительно, – бубнит Тэхён. Хосок в это время обводит его глазами, особо остановившись на тонкой шее и цепочке, которую тот постоянно теребит. Ещё одна его привычка. – Ты сильно изменились с детства, – переходя на неофициальный тон, начинает альфа. – Когда мы пересеклись на похоронах, я тебя сначала не узнал. – Вы меня помните? – Тэхён не может скрыть шока. – Ты был совсем маленьким. Постоянно плакал и не выпускал из рук плюшевого пони. – О боже, – на его лице появляется румянец. Неужели Хосок это запомнил. – Какая стыдоба. А ещё ему было стыдно, что этот пони до сих пор в его комнате хранится, Тэхён даже иногда с ним спит. Альфа никогда не должен об этом узнать. Хосок в это время в голове сравнивает взрослого омегу с ребёнком, которым он его запомнил. В детстве Тэхён был неуклюжим постоянно хнычущим малышом. Он безумно хотел проводить время с братьями, но те из-за возраста в свои игры его не брали. В такие моменты маленький омега всегда разражался рыданиями. Сидел где-нибудь в углу и хныкал, пока Хосок не находил его и не начинал успокаивать. Но тот, естественно, этого не помнит. – Так удивительно, что мы встречались в детстве, – произносит Тэ. – Ты меня больше не боишься? – Хосок внимательно следит за его реакцией. Тот резко вскидывает голову. Губы омеги приоткрываются, а в глазах читается замешательство. Он ерзает на кресле, пока щёки заливает краска. – Я и не боялся, – он плохо врёт. – Я вёл себя так, потому что не знал вас. Я насторожен по отношению к любым незнакомцам. А так... Тэхён замолкает, тушуясь от взгляда Хосока. Ему кажется, что эти чёрные глаза видят его насквозь. Он сам не понимает, как без конца теребит цепочку на шее и кусает щёки. И он бы позволил этому бессвязному потоку выдумок литься дальше, но вместо этого он тихо спрашивает: – А вас стоит бояться? Хосок знает, что это неправильно, но у него патока по крови разливается от этого невинного взгляда из-под густых ресниц, от испуганного тона, которым он это говорит, от лёгкого природного запаха омеги, который щекочет его нос. И всё это вкупе так на него действует, что хочется ответить: «Да, стоит». Телефон Тэхён, лежащий на столе, вибрирует от входящего звонка. Они оба бросают на него взгляд. Хосок – недовольный, а Тэ – полный облегчения. Ответив, тот быстро кладёт трубку. – За мной приехал водитель, боюсь, придётся вас оставить. Что ж, увидимся на свадьбе, – Тэхён поспешно поднимается из-за стола. Хосок помогает ему надеть кашемировый жакет. Когда Тэхён поворачивается к нему спиной, альфа видит его чуть покрасневшие уши. Чон про себя улыбается. Он следит за тем, как Тэхён идёт к машине и перед тем, как в неё сесть, на секунду оборачивается. Их взгляды в последний раз за сегодняшний день пересекаются.