Хуаляни, алфавит

Спустя годы скитаний, проведённых в изгнании, и переездов, которым не было конца из-за легендарной удачи, Се Лянь успел забыть об одном развлечении беззаботного детства — насколько беззаботным оно могло быть у наследника престола. Будучи ребёнком, он мог подолгу носиться в королевском саду в перерывах между занятиями, гоняться за бабочками, которых никогда не мог поймать, или размахивать мечом, который ему подарил отец и что был слишком тяжёлым, чтобы тренироваться с ним по-настоящему. Если в такие моменты рядом с ним не было матери, которая уделяла ему всё своё свободное от государственных забот время, принц почти без зазрения совести довольствовался короткими мгновениями уединения. Гораздо позже, спустя долгие года и столетия, он вспоминал такие моменты с нежной тоской: они вызывали у него улыбку, но падшему венценосному наследнику больше не с кем было ими поделиться, а прогулки в долгожданном одиночестве превратились в молчаливые странствия и потеряли свой смысл. Однако с появлением Хуа Чэна в его жизни Се Ляню пришлось пересмотреть множество взглядов, сложившихся в период столетий нелёгкой рутины низвержения. Бессмертные супруги по-разному проводили своё свободное от божественных и демонических хлопот время. Они могли вместе изучать каждую грань хаоса Призрачного города: от Игорного дома, где демоны разражались визгами восторга при их появлении, до самых неприметных улиц, на которых продавали такие товары, от которых даже у Князя Демонов кончики ушей слегка багровели. Или дни супругов тянулись мгновениями безмятежности в уединённом храме на горе Тайцан, где им никто из всех трёх миров не мог помешать уделять всё своё внимание друг другу. Немногим реже они отправлялись в длительные странствия: и хотя Се Ляню нравилось по-новому исследовать мир, держа своего любимого мужа за руку, в его жизни долгое время было слишком много непостоянства, чтобы он нестерпимо желал отправиться в долгосрочные путешествия ещё по меньшей мере столетие. Поэтому в один из дней, в который Его Высочество не был ничем обязан небесам, а градоначальник призрачной обители, совсем не мучимый совестью, передал все обязанности по управлению городом своему не сумевшему возразить помощнику, супруги отправились в деревню Водяных Каштанов. Их руки были переплетены, как случалось всегда в моменты опасности и мгновения безмятежности, больше не смущённые чужими взглядами: все хоть сколько-нибудь догадливые жители деревни знали, что их маленький даос был скромным божеством, а озорной юноша Сяо Хуа — его возлюбленным и законным супругом, чьё имя и без того было слишком громким, чтобы его называть. И хотя поначалу были некоторые люди поколения «постарше», что за глаза называли союз бессмертных «грязным мужеложством», многоуважаемый даос Се и его юный помощник так быстро завоевали их доверие бескорыстной добротой и дружелюбными намерениями, что о нетрадиционности их брака быстро забылось. Все души не чаяли в паре даочжана Се и его маленького цветка, поэтому никто из бессмертных не удивился, когда во время одной из праздных прогулок, наслаждаясь золотом уходящего тепла, они столкнулись с ребёнком, который выскочил из куста и бросился к Се Ляню, зарывшись лицом в его белоснежные одеяния. — Даочжан, помогите!!! Это была девочка из деревни, дочь плотника, Чжоу Цяо, Се Лянь узнал её. Защитно обняв узкие дрожащие плечи, он опустился перед ней на колени и заглянул в глаза, вкрадчиво вопрошая: — Сейчас ты в безопасности, что бы ни случилось. Что тебя так напугало? — Я… Мы с Чжоу Юном, — её младшим братом, — собирали ягоды, а потом что-то закричало, да так громко, и мы побежали в разные стороны, я… — в её покрасневших глазах начали скапливаться слёзы, — я не хотела его бросать, я просто испугалась, я… Ласковая рука легла ей на затылок, притягивая в объятия утешения и безопасности. — Я тебе верю, — мягко прошептал Се Лянь, держа Чжоу Цяо в своих руках. — Уверен, с ним всё в порядке. Несколько мгновений спустя, когда дрожь детского тела стихла, он отпустил девочку и принялся оглядывать её с ног до головы. — Ты не ранена? — Нет, но Чжоу Юн… Едва успокоившись, она вновь прерывисто вздохнула, словно не могла держать себя в руках при одной лишь мысли о неблагополучии брата. Се Ляню пришлось улыбнуться так, как мог только детям — совершенно непоколебимо, почти беззаботно. Надёжно. По-взрослому. — Я уверен, с ним всё в порядке. Беги домой, а мы найдём Чжоу Юна и приведём его вслед за тобой. Волнение не покинуло Чжоу Цяо, а, наоборот, казалось, только возросло, стоило ей оглянуться в сторону деревни, перекрытого лесом, в котором скрывалось что-то, напугавшее её почти до безумия. — О, не бойся, мой друг будет оберегать тебя, — вторя голосу, которым могли рассказывать сказки, из белоснежного рукава даочжана Се вылетела шёлковая лента, — а Сяо Хуа отправит с тобой малютку… Он улыбнулся так ласково, как не улыбается ни один другой взрослый, и его улыбку заслонили серебристые крылья. Магическое сияние призрачной бабочки заставило взгляд Чжоу Цяо помутнеть, а дыхание — замедлиться до спокойного, спящего. Она не сопротивлялась, когда шёлковая лента обернулась вокруг её тела, и только рассмеялась. Легко, как не смеялась, наверное, никогда, пока в спину её не подтолкнула заботливая рука, наверное, мамина, и она пошла, переставляя невесомые ноги, пока каждый шаг сопровождал мелодичный звон бабочки…

***

Как только детская макушка исчезла среди кустов, Се Лянь поднялся с колен и уже без тени улыбки взглянул на Хуа Чэна: — Сань Лан. Едва обращение сорвалось с его уст, лес озарился сотнями, тысячами сверкающих вспышек переливающихся на солнце крыльев. Одна из бабочек отделилась от рыщущей стаи и приземлилась на подставленную руку принца, звеня услужливым проводником. Се Лянь прикрыл глаза, прислушиваясь к вещающей малютке, и, вздохнув, ответил: — Туда. Он не указал направления — только сделал невесомый шаг вперёд. Белые одеяния взметнулись, а тело уже исчезло. Не прошло и мгновения, даже бабочка не успела сомкнуть свои крылья, когда на руках Его Высочества сидел ребёнок, прячущий лицо у него на груди. Суровость в тот же миг сошла с божественного лика, уступив место усыпляющей мягкости. Его рука, мозолистая от грубой работы, с нежностью опустилась на детский затылок, а губы разошлись в улыбке, с которой посыпались слова утешения, предназначенные отчаянию одного маленького мальчика. В этот момент мир в его глазах сузился до несчастного ребёнка, который с заиканиями ронял слёзы в его хлопковый воротник. До его пухлых ручек, сжимающих ткань с ошеломляющей силой. До реденьких завитков тёмных волос на макушке… К тому времени, как безутешный плач начал затихать, Се Лянь осмелился отвести взгляд от ноши на своей груди и встретился им с Хуа Чэном. Князь Демонов смотрел на него с выражением, которому трудно было подобрать слова. Не будь он Непревзойдённым, от чьего могущества содрогались небеса, можно было бы сказать, что он выглядел почти как… Подойдя к своему растроганному супругу, Се Лянь поцеловал его в щёку и одними губами прошептал: — Нужно вернуть мальчика домой. Затем возвратимся за лисой. –…лисой? — Позже.

***

Вернув потерявшегося малыша в деревню, где его ждали не находившие себе места члены семьи, бессмертные вернулись в лес, в котором пряталась… — Кажется, у гэгэ есть предположение? — Предположение, — с осторожностью согласился Се Лянь, вглядываясь в тени деревьев. Несмотря на серьёзность слов, в них звучала лёгкость, продиктованная отсутствием угрозы. — Я несколько раз сталкивался с тем, что лисы пугали жителей деревень, в которых мне доводилось останавливаться. Особенно в начале весны. — Но сейчас осень, — заметил Хуа Чэн, поравнявшись со своим богом плечом. — Лиса может быть поражена болезнью или злым духом. — Или ей просто захотелось покричать. Смешок. — Или так. В любом случае… Поняв мысль без слов, Хуа Чэн кивнул, и мановением кисти направил к рукам Се Ляня ещё одного сверкающего серебром лазутчика. Вот только помощь поисковой бабочки не пригодилась: словно под давлением невидимой силы зашуршали пожелтевшие кусты, хрустнули ветки, и из зарослей на голос двух бессмертных вышла облезлая рыжая морда. Лиса остановилась посредине дороги. Её острая нижняя челюсть отвисла, и капля слюны, скопившейся в звериной пасти, упала на землю. Се Лянь не заметил, как сделал шаг ближе, а Хуа Чэн так же бессознательно шагнул в его сторону, преграждая путь. — Гэгэ, будь осторожен. Лиса действительно может быть больна. Замечание было не бессмысленным: будь животное переносчиком серьёзной хвори, даже бессмертному не поздоровилось бы в случае заражения. Однако Се Лянь уверенно потянул Хуа Чэна за руку, заставляя того неохотно отступить. — Она не больна, Сань Лан, — ответил он тихо, с печальной улыбкой. — Присмотрись внимательнее. Она просто голодна. На мгновение взгляд Хуа Чэна стал непроницаемым, но затем смягчился и незаметно потеплел. — О, — вот и всё, что успело слететь с его губ, прежде чем Се Лянь вопросил: — У нас есть с собой что-нибудь мясное? Бесхитростная доброта супруга заставила Хуа Чэна усмехнуться, однако он без колебаний протянул руку во внутренний карман одеяния и на ладони вытянул оттуда небольшой свёрток. Се Лянь благодарно кивнул, принимая обед, приготовленный не им к счастливому стечению обстоятельств, и, без сомнений развернув его, присел на корточки, протягивая еду оголодавшему зверю. Несколько мгновений ничего не происходило — казалось, бессознательный взгляд лисы просто застыл на бесстрашном человеке в белых одеяниях. Но его непоколебимо протянутая рука в сопровождении острого запаха заставили её сдвинуться с места. Резкость, с которой лиса подалась в сторону предложенной еды, заставила Хуа Чэна вздрогнуть и сощурить единственный глаз. Но опушка леса лишь наполнилась жадным чавканьем, едва прерываемым полившимся как ручей голосом: — Мне всегда они нравились. Божественная рука с такой нежностью опустилась на рыжую холку, что лиса даже не вздрогнула. Длинные пальцы, движимые в равной степени благими намерениями и эгоистичным удовольствием, прошлись вдоль худощавой спины, восстанавливая некогда лоснящуюся шерсть. — К сожалению, мы почти всегда встречались… Не при лучших обстоятельствах. Нередко они приходили ко мне незадолго до своей смерти, страдая от болезни и не понимая, что с ними происходит, я ничем не мог им помочь, кроме как просто оставаться рядом… Как только лиса, наполнив желудок и восстановив силы, бесшумно скрылась среди деревьев, Князь Демонов опустился на корточки рядом со своим супругом и погладил его раскрытой ладонью по спине: — Мне жаль, гэгэ. Се Лянь тихо улыбнулся, глядя вслед рыжему хвосту, исчезающему в тенях, и со вздохом поднялся на ноги, отгоняя тоску. — Всё в порядке, Сань Лан. Пойдём домой.

***

По возвращении в храм Водяных Каштанов, который за последние года стал прочнее, но не особенно разросся, супруги приняли решение ненадолго разделиться: Князь Демонов остался в святилище, чтобы заняться приготовлением ужина, а Бог Войны отправился в деревню — без спешки заглянуть к семье плотника, чтобы убедиться, что все в довольстве и в порядке, и возвратить себе духовное оружие. Чета Чжоу приняла Се Ляня с особым, возможно несколько излишним радушием. Родители были так рады тому, что их дети находились в полном благополучии, что едва не забыли о привычном притворстве, продиктованном безмолвной договорённостью с небесами, и в качестве благодарности вручили в руки Се Ляня пухлые от подношений корзины, запоздало прося отнести всё преподнесённое на алтарь монастыря, в котором неприметный даос служил. Поэтому он возвращался в свой храм в медленном темпе, отяжелённый богатым урожаем, который был закреплён у него на спине. Жое всё время вился вокруг его торса, потряхивая самую большую корзину, и Се Ляню приходилось со смехом успокаивать шёлковую ленту, чтобы кубарем не покатиться в место назначения. Под палящим полуденным солнцем золотой осени его кожа рано или поздно заблестела от испарины, а нательный халат прилип к коже, поэтому Се Лянь, добравшись до святилища, едва не ввалился в него, стремясь скрыться в прохладе его теней. Однако его измождённость быстро уступила место удивлению и восторженному смеху, когда из внутренней части храма, фыркая и потяфкивая, выбежала большая рыжая лисица. Она врезалась в ноги божества со всем изяществом, на которое была способна со своим крупным телом, рассыпаясь в утробном, низком урчании. Плетёные корзины с треском опустились на пол, когда Се Лянь сел на корточки и с улыбкой, дрожащей по краям губ, запустил руки в рыжевато-бурую, почти красную густую шерсть. Лиса податливо перевернулась на спину, подставляя пол ласки мягкое пузо, и храм озарился лающим смехом, который заставил Бога Войны рассыпаться в хихиканьи, как ребёнка. Догорели палочки благовоний, преподнесённых перед самым возвращением божества в монастырь, прежде чем веселье поутихло, сменившись чем-то более спокойным и мягким. Внимание переместилось на оставленные у порога корзины: одна пара рук принялась раскладывать подношения на алтаре, пока вокруг, виляя вездесущим хвостом, вертелось, шлёпая лапами, красное пятно. После этого Се Лянь взглянул на плиту, где в глиняном горшочке не прекращала томиться курица. — Сань Лан, такое блюдо нельзя есть в одиночестве, — пробормотал он с лёгкой улыбкой, рассматривая плавающие в бульоне грибы шиитаке и кусочки имбиря. Пушистый кончик хвоста обвился вокруг его щиколотки, словно змея, однако по храму разнёсся озорной голос: — Тогда гэгэ придётся разделить ужин с этим Сань Ланом. Се Лянь скосил глаза, полуобернувшись, чтобы увидеть за своей спиной тень стройного человека с лисьим хвостом и торчащими ушами, делающими его силуэт ещё выше. Подумав про себя, какой его муж проказник, он ни слова не сказал вслух, с усмешкой принявшись раскладывать еду по двум плошкам. . . . Стук двух пар палочек заполнил святилище вместе с запахом тушёного мяса. — Я думал, хули‑цзин обычно предстают в женском облике. — Знания гэгэ безграничны. Но эта уже старая лиса, поэтому может не ограничиваться одним обличием. — Тогда где же твои хвосты, которые всё труднее прятать с годами? Повисла недолгая пауза, и бог улыбнулся, скрыв игривость проглатыванием мяса. –…гэгэ недооценивает широту моих одежд. Ему придётся заглянуть под них, если он захочет узнать, сколько этому духу столетий. Кусочек курицы, который Се Лянь намеревался съесть, едва не встал ему поперёк горла. Ему хватило сдержанности, чтобы сохранить самообладание и не подавиться, но взгляд, который он поднял на Князя Демона, говорил о многом. Дым, поднимающийся от свежих благовоний, затрепетал. Хуа Чэн, переполненный довольством, вильнул хвостом. Куайцзы стукнули о дно плошки. Покашливание. Смешок. Ещё один стук. Остаток ужина прошёл в тишине. Время, проведённое за трапезой, сменило знойный день тихим вечером. На улице стемнело. Несколько свечей озарили монастырь мерцанием тёплых огней. Там, в глубине святилища, на краю невысокой кровати с непроницаемым выражением лица сидел человек. А на его коленях извивался оборотень, чей хвост был крепко зажат в твёрдой руке. По храму разнёсся шлепок, и причудливая тень, состоящая из двух фигур, слившихся в одну, дёрнулась. — У тебя слишком острый язык. Я удивлён, что никто не сделал подобного раньше. — Гэгэ никогда не выглядел так, будто был против. Наоборот, его нежный румянец явно говорил об… Одна из божественных рук потянула за основание рыжего хвоста, а вторая со свистом рассекла воздух и настигла поверхность открытой нежной кожи. — Смущение не может говорить громче слов. Бесстыдник. Ладонь опустилась на изрядно покрасневшую плоть с крепостью, заставившей Непревзойдённого вздрогнуть и сцепить зубы. Но напряжение прошло мимолётно, и тишину храма разрезал смешок: — Ах, у гэгэ в руках сосредоточена такая сила. Он мог бы направить её в нужное русло и совсем по-другому отругать этого бессовестного призрака… Его колкости прервались недовольным мычанием, когда шёлковая лента, которая до этого момента лишь удерживала запястья демона за спиной, своевольно обвилась вокруг его головы и плотно прилегла к губам. На пару мгновений человек, отчитывающий своего любовника, замер. Но затем его губы растянулись в усмешке. — Подумай над тем, что собираешься сказать в следующий раз. Он дал несколько секунд, позволив тяжести слов осесть в голове призрака, прежде чем вернуться к заслуженному наказанию. Его некогда изящная рука, огрубевшая за дни простой жизни в деревне, с исключительной силой Бога войны уверенно опустилась на мягкие мышцы. Один раз, другой. Шлепок за шлепком. И между каждым из них звучали суровые замечания: — На том небесном собрании, когда решался вопрос южных земель, твои слова были неуместны… Восемь. — Я ещё несколько дней не мог появляться на рынке, чтобы не сгореть со стыда… Семнадцать. — Инь Юй месяц избегал смотреть мне в глаза после того раза… Тридцать четыре. — Если бы кто-нибудь заметил нас в том углу, я… Удары сыпались ещё какое-то время, пока Се Лянь, наконец, не остановился, заставив себя перевести дыхание после отчитывающей тирады. Его рука опустилась на связанные запястья и похлопала по шёлковой ленте, заставив ту сменить положение. Стоило Жое ускользнуть, освободив Князя Демона от своих уз, монастырь содрогнулся рыданиями. Даже божество, держащее всё под контролем, на мгновение ошеломлённо застыло. Но удивление быстро прошло, и его руки пришли в движение. Та, что удерживала хвост, плавно переместилась на поясницу и утешительно похлопала расстроенного призрака по натянутой спине. Вторая обхватила подбородок Хуа Чэна и потянула на себя, заставляя его повернуть голову в сторону. Жёлтому свету предстало безобразное от слёз лицо. Оно было багровым, как спелый фрукт личи, и блестело от влаги. Единственный глаз, устремлённый на бога, был затуманенным и совершенно несчастным. Увидев супруга в таком состоянии, Се Лянь внутренне смягчился. Его голос остался строгим, но уже не таким холодным, когда он спросил: — Хочешь что-нибудь сказать? — Гэгэ, мне так жаль! Слова посыпались из Хуа Чэна рекой извинений и уничижением самого себя. Се Лянь позволил этому недолго продолжаться, давая Князю Демонов возможность выплеснуть всё лишнее, прежде чем уверенно, однако не без нежности поднять его и прижать головой к своей груди. — Я не злюсь на Сань Лана, — произнёс он, заставляя призрака расплакаться с новой силой — уже от облегчения. Так продолжалось какое-то время. Одна неровная тень, отражавшаяся на стенах святилища, покачивалась из стороны в сторону под тихое напевание, совсем не подходящее воину. Се Лянь ещё долго не спешил возвращать Хуа Чэна в реальность. Он только потратил немного духовной энергии, чтобы без смены положения взять тряпку и убрать вязкую жидкость с живота призрака, прежде чем та начала застывать. Закончив с уборкой, его руки накинули на дрожащую спину простынь, закутывая в неё мужчину, как младенца, которого нужно было укрыть от собственной уязвимости. В какой-то момент слёзы стихли. Свечи погасли. Размеренное дыхание прервал заботливый голос: — Как Сань Лан себя чувствует? В ответ не последовало слов — только тихий, нежный поцелуй в изгиб шеи. Се Лянь улыбнулся, прижавшись губами к виску своего возлюбленного, и откинулся на постель, уложив неподвижную ношу себе на грудь. — Тогда спи, мой хороший мальчик.