Хуаляни, алфавит

В Доме Блаженства не содержалось постоянных танцовщиц, поскольку было большое количество желающих продемонстрировать свои таланты градоначальнику, который с равной вероятностью мог как щедро наградить, так и с позором выгнать из главного зала своей резиденции за её порог. С недавних пор его реакция стала более предсказуемой: если старший дядюшка улыбается или краснеет, но смеётся — это хорошо; если старший дядюшка слегка хмурится и отводит взгляд, а его улыбка слишком вежливая и натянутая — это очень, очень плохо и нужно поскорее проваливать. Градоначальник был таким внимательным, очаровательным мужем!!! Во всяком случае, сам Се Лянь особенной закономерности не замечал, поскольку не был так же увлечён развлекательными мероприятиями, как, по его мнению, Хуа Чэн. Ему нравилось, что это развлекало его мужа, и сам по себе он мог краем глаза посмотреть или вполуха послушать какое-нибудь представление, но более всего по причине уважения к исполняющим. Однако в один из дней кое-что изменилось — в главном зале Дома Блаженства оказалась группа танцовщиц, которая одномоментно завладела вниманием принца. Девушки были грациозны, но не особенно незаурядны; их движения были плавными, хотя и не сказать, что прямо-таки воздушными. Однако их внешний вид не мог не заинтересовать супруга градоначальника: конечно, они ведь были одеты исключительно в красное, с украшениями только из сверкающего серебра! Дело было в том, что Се Лянь только слышал о народности мяо, но никогда не встречался с её представителями — за исключением немногих — лично, поскольку в течение своего изгнания, бессознательно или нет, избегал южных районов Китая, не горя желанием заходить на земли, покровителями которых были его «давние друзья». Поэтому ему было так приятно и интересно увидеть народность мяо в том виде, в котором предполагают традиции — довольно тяжеловесные и занимательные на вид украшения, сверкающие на головных уборах танцовщиц. С этой исключительностью, с ни на что не похожими деталями Се Лянь чувствовал странное, ничем не объяснимое родство, а сам весь вдруг преисполнился желанием побольше узнать о предках своего супруга. Однако в какой-то момент звук барабанов начал стихать, рассеивая транс, в который принц невольно погрузился. Рядом с ним раздался ленивый и слегка дразнящий голос: — Гэгэ, кажется, впервые что-то по-настоящему приглянулось. Се Лянь встрепенулся и взглянул на своего супруга, ощутив, как вспыхнули щёки. — Ахах, Сань Лан, ну… Хуа Чэн улыбнулся, избавляя его от неловкости: — Если гэгэ в настроении, может, нам самим стоит потанцевать? Брови Се Ляня от удивления взметнулись вверх. — Сань Лан, я не уверен, что смогу тебя впечатлить. С губ Хуа Чэна сорвался тихий смешок, очень похожий на фырканье, совсем не свойственное Непревзойдённому демону. — Гэгэ — самая впечатляющая личность, которую я встречал. Уверен, его танец настолько восхитителен, что от одного только вида можно дважды вознестись. От дразнящих речей Се Лянь раскраснелся ещё сильнее, но всё-таки сумел удержаться от смеха, принял протянутую в приглашающем жесте прохладную руку и позволил утянуть себя в центр внезапно опустевшего зала. Из ниоткуда вновь зазвучали барабаны. Медленно и тихо, словно осторожно. Бом… Бом… Бом… Бом. Се Лянь с улыбкой наблюдал за тем, как Хуа Чэн перемещает их руки так, чтобы соответствовать ритму. Не замечая за собой, по старой привычке, он стал покачиваться на присогнутых ногах, но это был максимум в его инициативе. Во времена царствования Сяньлэ Наследного Принца посвещали в искусство танца и музыки, но крайне недолго: вскоре после начала занятий по этим дисциплинам его главный наставник определился с путём совершенствования, подходящим для Его Высочества, и обеты, которые принц должен был дать, в перспективе приносили большие плоды. И хотя позднее изгнанный Наследник престола мог зарабатывать на жизнь уличными представлениями, которые включали в себя не только фокусы с тарелочками, но и игру на пипе, от искусства танцев он оставался неизменно далёк. Тем временем ритм барабанов начал ускоряться. Звуки стали звучать увереннее и громче. Бом. Бом. Бом. Бом. Се Лянь не знал ни подходящих движений под такую музыку, ни даже особенностей народов, для которых были характерны подобные танцы. К тому же ему казалось, что его властолюбивый муж будет чувствовать себя не совсем комфортно, будучи ведомым. Поэтому он без смущения позволял Хуа Чэну вести. Се Лянь также не был уверен, входили ли танцы в перечень тех качеств, которые Князь Демонов составил для себя как «для приемлемого супруга», но подозревал, что да. Он всегда восхищался грациозностью Хуа Чэна, когда тот сражался, будь то агрессивный или более игривый, показательно насмешливый — в действительности никогда беспечный — стиль. Но когда Князь Демонов был по-настоящему расслаблен, позволяя рукам двигаться так плавно, что рукава стекали по ним и продолжали бледные тонкие пальцы, или покачивая бёдрами, отчего цепочки на его поясе тихо позвякивали, Се Лянь ощущал прилив искренней радости и спокойствия, просто находясь рядом. Танцевать с Хуа Чэном было так же легко, как делать с ним многие другие вещи, о которых когда-то Наследный Принц даже и подумать не мог. Брак с ним не был похож на подъём в гору, вершина которой кончается среди облаков; наоборот, любить его было легче, чем дышать. Се Лянь не заметил, когда зал успел опустеть, но не стал придавать этому особенного значения. Он только сильнее расслабился и позволил себе, не стеснённый чужими взглядами, попробовать сделать ведущий элемент — потянул Хуа Чэна на себя так, что они столкнулись бёдрами. Кто-то мог бы сказать, что такой жест был непозволителен в отношении Князя Демонов, но сам Непревзойдённый только удивлённо распахнул свой тёмный глаз и восхищённо рассмеялся, сильнее распаляясь. О, Се Лянь так его любил. Он знал, что двигается довольно неловко, поскольку привык демонстрировать свою гибкость с оружием в руках, но Хуа Чэн его не упрекал. Демон, в отличие от него, имел прекрасные способности, будто учился танцам всю жизнь, и на законных основаниях мог показывать снисходительность, однако этого не делал. В его тёмном взгляде было только веселье, восторженное восхищение и плохо скрываемый голод. И если к восхищению и веселью, направленным на себя, Се Лянь привык, то именно последнее заставляло его слабо подрагивать поджилками. Он знал природу желаний, бурлящих в душе Князя Демонов, и не смог бы забыть блеск в его единственном глазу даже через тысячи лет. Раньше, ещё во времена расцвета Сяньлэ, на Наследного Принца смотрели по-разному: с уважением, любовью, даже благоговением. Но никогда — так, как смотрел Хуа Чэн с первой их встречи. Так, словно хотел обладать Его Высочеством целиком и полностью. Многих бы испугало и оттолкнуло такое внимание, но сам Се Лянь был по меньшей мере впечатлён и реагировал на всё так… В чём никогда бы не признался! Его дыхание было сбитым не только из-за танца — он мог часами упражняться с мечом и даже не покраснеть лицом, — да и испарина, выступившая на лбу Хуа Чэна, была признаком не переутомления. Невинный и расслабленный танец, с которого они начинали, быстро перешёл в нечто большее и вскоре мог перерасти… во что-то совсем бесстыдное! Смущённый и отрезвлённый одной только мыслью, Се Лянь оглянулся в сторону барабанщиков и от увиденного удивлённо вскинул брови. Музыкантов на местах больше не было, а по барабанам, извлекая ритмичные звуки, скакали серебристые бабочки. Отвлёкшись на занимательное зрелище, принц не заметил, как загорелся глаз Князя Демонов, поэтому от неожиданности шумно вздохнул, когда его резко притянули за бёдра к крепкому телу. — Гэгэ отвлекается, — с усмешкой упрекнул Хуа Чэн, щекоча своим прохладным дыханием ухо. От шёпота в столь интимном месте Се Лянь покрылся мурашками, заливаясь жаром. Но он позволил себе прикрыть глаза, наслаждаясь тем, как Хуа Чэн принялся покрывать поцелуями его шею, хотя это было так же возбуждающе, как и щекотно. К его удивлению, их танец продолжался. Движения становились всё более резкими и рассеянными, направленными на получение иного удовольствия, а барабаны звучали всё тише на фоне смешанного дыхания, но они продолжали перемещаться по залу, будто их ноги просто не могли освободиться. Это было по-своему интересно, хотя и бесстыдно: Се Лянь отчётливо ощущал, как горит его лицо и как внутренний слой одеяния начинает прилипать к спине. Но он кружил, кружил и кружил по пустому помещению, ведомый желанием Хуа Чэна продолжить их маленькое представление. Серебристые бабочки всё мелькали на периферии зрения: Бом, бом, бом, бом. Выдержке Князя Демонов мог позавидовать любой, даже бессмертный, на протяжении столетий практикующий совершенствование чистоты тела и души. Поэтому в тот момент, когда принца наконец толкнули на кушетку, прижимая к подушкам силой Непревзойдённого, ему не удалось сдержать позорного стона, вырванного из его горла нетерпеливым трением тел. Однако под его кожей был слишком сильный зуд желания, чтобы смущаться, поэтому он схватил демона за плечи, прижал его как можно ближе к себе и проскулил в заострённое ухо: — Сань Лан-нхх-гэгэ!.. Это прозвище сработало на Хуа Чэне, как сильнейшее любовное зелье: он зарычал, вжимаясь в Се Ляня всем телом, а затем схватил его за талию и перевернул на живот. Прижавшись грудью к спине задыхающегося принца, он угрожающе прошептал: — Ваше Высочество используют запрещённые приёмы. Его нетерпеливые руки принялись за завязки на белом ханьфу, и Се Лянь, прижавшись горящим лбом к прохладному мрамору кушетки, победно ухмыльнулся. И тотчас подавился собственным криком, потому что Хуа Чэн, едва спустив с плеч верхний слой одеяний, с силой прикусил кожу на задней стороне шеи. Его зубы с двумя особенно острыми клыками принялись вонзаться в кожу, а губы — прихватывать воспалённые места и втягивать их в пылающий призрачным холодом рот. Се Лянь извивался, не в силах смирно лежать, и сполз бы с кушетки, если бы не крепкие руки, мёртвой хваткой удерживающие его на месте. Хуа Чэн покрывал его спину ощутимыми отметинами, до остроты и звёзд под закрытыми веками прикусывая кожу. Его пальцы впивались в бока, обещая тёмные пятна наутро. От былой расслабленности, присущей лёгкому танцу, не осталось и следа. Барабаны разразились беспорядочным ритмом, который звучал в унисон с сердцебиением принца. Тук-тук-тук-тук-тук. Забывшись в сбитом дыхании, Се Лянь не заметил, как с него стянули оставшиеся слои одеяния, и успел прийти в себя только в тот момент, когда его ноги без церемоний были раздвинуты в стороны. В следующее мгновение он взвыл, схватившись за края кушетки онемевшими руками — в него погрузились сразу два пальца, наспех смазанные каким-то душистым маслом. Благо, они предавались весенним играм не так давно, поэтому его тело не требовало тщательной подготовки, но такая грубость была в новинку. Се Лянь был в восторге, слишком сильно задыхаясь, чтобы выразить своё согласие в ответ на действия демона. Хуа Чэн вёл себя так дико, словно ему и не нужно было разрешения. Пальцы были чистой формальностью, которую даже нельзя было назвать прелюдией. Чересчур быстро Се Лянь ощутил внутри себя пустоту и услышал шорох чужих одежд за спиной. А затем одна холодная рука сжала его бедро, вторая схватила за волосы на затылке, и в него одним толчком проникло незаурядное достоинство Великого Князя Демонов. Призрачный город сотрясся от божественного крика, и испуганные граждане разбежалась подальше от резиденции своего господина.

***

Часами позднее, возлежа на согретой телами кушетке, Се Лянь тихо дышал и даже не пытался открыть глаза. Его тело гудело и продолжало гореть в тех местах, где к нему прикасались ранее, словно всё продолжалось дальше. Прохладные руки нежными прикосновениями гладили его щёки, стирая с них солёную влагу. — Гэгэ, я не перестарался? Голос донёсся до принца, как через толщу воды. Всё внутри него сжалось, отозвавшись на этот вопрос, и все ощущения стократно усилились. Не доверяя своему голосу, он слегка качнул головой. Последовала короткая пауза, а затем демон хрипло расхохотался. Се Лянь в ответ устало улыбнулся, мгновенно проваливаясь в сон.