Неизлечимая болезнь

В сравнении с роскошными банкетами, которые закатывали отпрыски других знатных семей, церемония Чу Цюбая была скромной. Он и Вэнь Инь изначально договорились обойтись без всяких формальностей, но под давлением родителей с обеих сторон уступили, устроив банкет для узкого круга самых близких. Однако, как гласит пословица, у богатого в горах, и родня найдётся*1. Семья Чу, копившая состояние четыре поколения, даже пригласив только ключевых родственников да друзей, собрала гораздо больше гостей, чем иная семья в полном составе. Безопасность в отеле обеспечивала всемирно известная охранная компания. Её руководитель с полной уверенностью заверил Чу Цюбая, что «даже муха чужая не проскочит». Но Чу Цюбая беспокоила не какая-нибудь муха. Его тревожило присутствие Чу Цзянлая, который ради своего обещания быть на свадьбе остался в Цзянху, хотя должен был уже улетать в Синьчэн на важное совещание. В отличие от Чу Цюбая, не сомкнувшего глаз всю ночь, Чу Цзянлай выглядел куда свежее и собраннее, чем в день прилета из Америки. Он держал в руке бокал шампанского и непринужденно вёл светские беседы, обмениваясь с гостями любезностями. Когда появилась Вэнь Инь, Чу Цюбай на мгновение отвлёкся, опасаясь, что брат плеснёт шампанским в лицо невесте. Ему всё время чудилось, что в его улыбке притаился скрытый клинок, и стоило отвернуться, как с губ сойдёт любая вежливость, уступив место ядовитому, мрачному взгляду, устремлённому на невесту. Чу Цюбай думал, что если бы они жили в детективном романе, невеста вскоре после свадьбы исчезла бы бесследно, а Чу Цзянлай неизбежно стал бы подозреваемым номер один. Но в реальности тот с начала и до конца не совершил ни единого неуместного движения. Перед невестой в подвенечном платье он, как и все, изобразил вежливое восхищение и даже, следуя за эмоциональным ведущим, несколько раз присоединился к аплодисментам, символически хлопая в ладоши. Зато сам Чу Цюбай был рассеян и не собран. Когда настала очередь жениха говорить, ведущий окликнул его трижды, но он не отреагировал. В конце концов Вэнь Инь с улыбкой взяла инициативу на себя, сгладив неловкость. Чу Цзянлай сидел в пяти метрах от него. Он был в красивом костюме за самым почётным, родственным столом, где благодаря «заботе» старших справа от него усадили дочь одного высокопоставленного чиновника, примерно его ровесницу. Его выдающийся рост и внешность создавали ощущение недоступности, а в этом зале, под сценическим светом, он выглядел ещё более неприступным, чем обычно. Девушка с громкой репутацией гордячки, вопреки слухам, сама активно заводила с ним разговор, задавала вопросы. Чу Цзянлай терпеливо отвечал на каждую реплику, сохраняя на лице светскую, дежурную улыбку. Взгляды братьев пересекались несколько раз за время речи Чу Цюбая о браке, и это не было случайностью. Каждый раз Чу Цзянлай вежливо кивал, как младший брат, искренне желающий счастья старшему в супружестве, не нарушая ни единого правила приличия. Стоя на сцене и произнося неискреннюю речь, Чу Цюбай как ни в чём не бывало отводил глаза. Благодаря своей феноменальной памяти он без запинки повторил трогательное послание, сочинённое Вэнь Инь. Его врождённо прохладный тембр голоса смягчал чуть преувеличенные эмоциональные пассажи, делая их тёплыми и трогательными, так что многие гости не могли сдержать слёз. Сидевшая слева от Чу Цзянлая Хань Жуйцинь смотрела на сцену, и так же растрогалась, в её взгляде было столько глубоких чувств, что Чу Цюбаю стало невыносимо стыдно. Распространять такую грандиозную ложь, собрать всех этих старших родственников и друзей, искренне желающих ему счастья, заставлять их в полном неведении участвовать в этом спектакле, было по-настоящему недостойно. Но у него не было иного выхода. Пусть это эгоизм. Пусть глупость. Пусть считают его блудным сыном, сбившимся с пути. Ведь в этом мире и так мало тех, кто доживает до седин, и так много ложных дорог. Другим небольшим кульминационным моментом свадьбы стало объявление отца Вэнь Инь, Вэнь Цзяньбиня, о двойной радости. — Я искренне благодарен всем за то, что вы почтили своим присутствием свадьбу моей дочери… — после целой вереницы вежливых фраз, изрядно выпивший Вэнь Цзяньбинь с воодушевлением поделился новостью. — Все здесь близкие и друзья, так что не стану скрывать, радость сегодня пришла к нашим семьям не одна! Я, Вэнь Цзяньбинь, стал дедушкой! Едва слова прозвучали, зал взорвался аплодисментами и одобрительным гулом. Однако молодые, стоявшие на сцене, выглядели совершенно шокированными. Вэнь Инь ничего не знала о внезапном заявлении отца; её лицо побледнело, и она посмотрела на Чу Цюбая, обнаружив, что он выглядит ничуть не лучше. Они договаривались говорить, что ребёнку всего два с лишним месяца, и объявлять об этом сейчас было не только противоречием обычаям, но и нарушением предварительной договорённости между семьями. В отличие от Вэнь Инь, всё ещё пытавшейся сохранить улыбку, лицо Чу Цюбая помрачнело. Он сжал губы и холодно посмотрел на свою мать, но увидел, что Хань Жуйцинь, приглашённая на сцену и стоявшая слева от Вэнь Цзяньбиня, улыбаясь, аплодирует вместе с ликующими гостями, и на её лице нет ни удивления, ни недовольства. Очевидно, старшие заранее договорились наедине. Заметный живот Вэнь Инь всё равно не скроешь, и вместо того чтобы позволить людям шептаться и сплетничать за спиной, лучше открыто объявить радостную новость прямо на свадьбе. Стоявший у микрофона отец Вэнь поманил рукой, и поджидавший в стороне официант немедленно поднёс два бокала шампанского. Вэнь Цзяньбинь взял один себе, а другой протянул Чу Цюбаю. Это было полностью вне отрепетированного сценария, но Чу Цюбай всё равно протянул руку и принял бокал. Отец Вэнь с удовлетворением кивнул ему и, улыбаясь, продолжил: — У меня, Вэнь Цзяньбиня, нет сына, так что отныне мой зять станет мне родным сыном. Держа бокал, Чу Цюбай внезапно почувствовал, как ладони становятся влажными. С утра он не съел ни крошки, и шампанское в руке вместе с многозначительной улыбкой Вэнь Цзяньбиня вызвали у него необъяснимое головокружение. Силы для упорного сопротивления иссякли. Ему потребовалась опора, чтобы продолжить этот абсурдный спектакль, и он невольно повернулся, отыскивая взгляд Чу Цзянлая. Тот сидел внизу, вне зоны ярких прожекторов. За главным столом, в полумраке, лишь отсвет декоративных ламп скользил по его красивым, но мрачным чертам. В этот день его причёска была тщательно уложена: густые чёрные пряди аккуратно зачёсаны назад и зафиксированы. Такой Чу Цзянлай выглядел совершенно чужим, не тем, кого Чу Цюбай знал лучше всего, и в то же время, всё тем же. Но Чу Цюбай всё равно предпочитал его вид сразу после пробуждения, когда растрёпанные волосы небрежно спадали на лоб. Если Чу Цзянлай из лени не стригся вовремя, они опускались ещё ниже, почти полностью скрывая глаза. Чу Цюбай никогда не мог удержаться и отводил их в сторону рукой. И тогда он видел, как Чу Цзянлай смотрит на него смеющимися глазами и допытывается: — Тебе ведь очень нравятся мои глаза? В такие моменты, если Чу Цюбаю удавалось преодолеть свою вечную скованность и набраться смелости сказать правду без стеснения, Чу Цзянлай слышал его искренние слова. Он говорил: — Да. Мне очень нравятся твои глаза. И ещё больше — ты. Услышав это, Чу Цзянлай непременно разражался довольным, но смущённым смехом, а потом обнимал его и капризно просил: — Скажи ещё раз. Чу Цюбай, крепко сжатый в его объятиях, мог сделать вид, что остаётся холодным, и ответить, что хорошие слова не повторяют дважды. А мог, не в силах сопротивляться его настойчивости, терпеливо повторить. Но только один раз, потому что в следующую секунду мягкие губы Чу Цзянлая уже нежно прижимались к его губам, надёжно запечатывая их, в то время как Чу Цюбай плотно сжимал свои от стыда. *** Иногда Чу Цюбай видел всё это и во сне. Но такие светлые сны случались редко; куда чаще его мучили кошмары. И каким бы прекрасным ни был сон, если это не реальность, в итоге всё равно приходится просыпаться. Отец Вэнь, держа бокал, произнёс ещё множество подобающих случаю слов, а в конце наклонил его в сторону Чу Цюбая и заявил: — Если только Цюбай пожелает, позиция будущего председателя правления корпорации «Кантун» предназначена исключительно для тебя! — и, запрокинув голову, осушил бокал до дна. Зал на секунду замолчал, а затем разразился громом аплодисментов и радостными возгласами.Захваченный этой волной показного веселья и благословений, Чу Цюбай беспомощно растянул губы в улыбке. И под взглядом Чу Цзянлая, который окончательно похолодел, он поднял свой бокал и одним глотком выпил игристое шампанское до последней капли. Эта свадьба, которую все присутствующие в глубине души понимали как коммерческий союз, завершилась под нескончаемым потоком цветов и аплодисментов. Все участники без исключения вздыхали с восхищением, отмечая, что Чу Цюбай и Чу Цзянлай каждый по-своему обладают выдающимися талантами. Чу Цзянлай с помпой вернулся и всего за несколько лет уверенно закрепился, и теперь держит в руках реальную власть. А когда все уже решили, что Чу Цюбай навсегда потерял шансы на преемство, этот неприметный законный наследник семьи Чу неожиданно начал встречаться с дочерью главы мощной медицинской корпорации «Кантун» и так же быстро женился на ней. Похоже, вопрос о том, кому достанется огромное состояние семьи Чу, ещё далеко не решен. Чу Цюбай обладал отличной переносимостью алкоголя, и его лицо никогда не краснело от выпитого. Но как хирург с нерегулярным питанием, он страдал от слабого желудка и одно время часто просыпался по ночам от боли. Поэтому младший брат строго-настрого запретил ему пить. После того случая на встрече с коллегами, когда Чу Цюбай нарушил запрет и выпил несколько стопок виски, и Чу Цзянлай под этим предлогом изводил его потом всю ночь, он стал пить ещё реже. Но сегодня, будучи женихом, у Чу Цюбая не было повода отказываться. Ему как раз требовалась эта хмельная муть, чтобы сломать собственные слабости и колебания. Ему нужно было опьянение, смелость, анестезия и утешение, всё, что позволило бы продолжать двигаться вперёд и ставить на кон всё, что осталось. Поэтому на протяжении всего банкета он не отказывал никому, и бокал в его руке почти не пустовал. Чу Цзянлай с самого начала не отрывал от него взгляда, но Чу Цюбай больше не смотрел в ответ. Оборачиваться уже не имело смысла. Не отпускать было слабостью. Не желать расставаться, глупостью. Стоя на этой границе, все те ложные сожаления и промедления должны были исчезнуть. Чу Цюбай испытывал страх, но не хотел ненавидеть. Потому что Чу Цзянлай не был таким уж плохим. Он щедро дарил ему надежду, любовь, смелость, становился чудодейственной мазью для ран и даже гелем для заживления шрамов, точно живая сокровищница, предлагающая всё, о чём Чу Цюбай давно мечтал, но не смел взять. Именно он подарил ему возможность мечтать. Своей убедительной, почти насильственной симпатией он позволил Чу Цюбаю, чья жизнь была такой пресной, ощутить это парящее, опьяняющее счастье. — Цюбай? Чу Цюбай? В колеблющемся свете и тенях Чу Цюбай медленно повернул голову. Полное беспокойства лицо Вэнь Инь оказалось совсем близко: — С тобой всё в порядке? — Всё хорошо, — произнес он, язык уже заплетался, но он старался говорить чётко. — Я в порядке. — Но ты ничего не ел и так много выпил... — Вэнь Инь, — перебил он, расфокусировано глядя на девушку. Лицо его побледнело, но он настаивал: — Я в порядке. — И добавил, уже тише: — Спасибо тебе. Подвыпившие гости подходили один за другим, окружали его, предлагали тосты. Большинство были друзьями невесты, и державшая в руках сок Вэнь Инь не могла больше говорить с ним. Она лишь обняла его за плечи, усадила на стул и сунула в руку бутылку минеральной воды. — Выпей сначала воды, отдохни. Чу Цюбай растерянно сидел, как первоклассник, которого внезапно выдернули из строя на утренней зарядке, и беспомощно смотрел на качающийся пол и надвигающиеся тени людей. — Ой, жених-то наш уже пьян! Невеста, я смотрю, волнуется! — Сегодня можете не стесняться, демонстрируйте чувства, а мы, одинокие собаки, потерпим! Но в следующий раз — ни-ни! — Я слышал, Цюбай умеет пить! Теперь вижу, слухи не врут! Вэнь Инь, не переживай, судя по цвету лица, он ещё пол-литра байцзю запросто осилит! Бутылку с водой выхватили, а вместо неё в руку вложили чашу с байцзю. Чу Цюбай посмотрел на неё, помедлил несколько секунд и поднёс к губам. Едва язык коснулся края, как его руку прижали сверху. — Он больше не пьёт. Рука была очень красивой, с длинными фалангами, без резких суставов, с аккуратно подстриженными ногтями. Прохладная подушечка пальца легла на тыльную сторону его ладони, а сухая, мягкая, но властная ладонь крепко обхватила его запястье. — Это тот самый... номинальный второй молодой господин семьи Чу, — прошептал кто-то. — Тот, что сейчас у власти. С гудящей головой и туманом в сознании, Чу Цюбай не слышал шёпота. Его занимало не то, кто это, а почему этот человек так крепко держит его и не отпускает. — Не пей больше, — сказал тот сердитым голосом. Шумный зал внезапно притих. Подходить с тостами больше не решались. Казалось, этот человек злился, но Чу Цюбай чувствовал, не на него. Потому что хотя запястье и было сжато крепко, боли не было. И тогда он, следуя упрямству опьянения, покачал головой: — Но я хочу пить. — Хочешь, но нельзя, — собеседник, увы, не собирался потакать. Родственники и друзья невесты, стоявшие поодаль, кривили губы, обмениваясь репликами: — Разве не говорили, братья не родные и в ссоре? Он что, замыслил дурное? — Слышала, у Чу Цзянлая характер ещё тот, методы жёсткие. Выбрал этот день, значит, что-то задумал. — Кто знает... посмотрим. Но все они ошибались. Чу Цзянлай, схвативший запястье Чу Цзюбая, видимо, не планировал никакого скандала. Он просто помогал своему брату, напившемуся до невменяемости, отбиться от алкоголя. Он вежливо, но без тени дружелюбия обратился к гостям, которые всё ещё теснились вокруг: — На сегодня, думаю, хватит? У него слабый желудок. Если дойдёт до больницы, кто мне ответит за это? Голос Чу Цзянлая был негромким, но звучал как рычание охраняющего добычу волка. Улыбка на его лице была неискренней, а в лишённых всякого веселья глазах мерцала готовая вырваться ярость. Вэнь Инь всегда его немного побаивалась. При виде его она невольно напрягалась, как пойманный с хозяйским сокровищем вор. — Цзянлай, мои друзья просто шутят. Цюбай он... — Может, поешь чего-нибудь? — Чу Цзянлай не удостоил её ответом. Он, не замечая никого вокруг, наклонился к Чу Цюбаю, который сидел с совершенно потерянным видом. — Или пойдём наверх, отдохнёшь? Я велел комнату приготовить. Чу Цюбай в опьянении проявлял небывалую покорность. Он сидел, запрокинув голову, и рассеянно смотрел на Чу Цзянлая, это был их первый за весь вечер взгляд без преград. Чу Цзянлай даже мог разглядеть своё собственное отражение в его затуманенном взгляде. Они находились невероятно близко. Так близко, что Чу Цзянлаю требовалось невероятное усилие, чтобы удержать себя и не поцеловать своего старшего брата прямо здесь, при всех, на глазах у его невесты, не поцеловать эти влажные, мягкие, тонкие губы, что были так близко. Чу Цюбай наблюдал, как красивая ладонь вынимает чашу из его руки, а затем, согнув пальцы, нежно касается его щеки. — Ты, наверное, сильно устал. Пойдём поспишь немного, ладно? — очень мягко спросил владелец пальцев. Что «ладно»? Опьянение вызвало у Чу Цюбая серьёзный сбой в восприятии. Он стал похож на сломанный радиоприёмник, с трудом ловящий обрывки каналов. Владелец пальцев, несмотря на нежность, терпением, похоже не обладал. Увидев, что тот не отвечает, он протянул руку и взял его за подбородок. Мужчина, который терпеть не мог, когда кто-то трогает его подбородок, нахмурился и отшатнулся, пробормотав: — Не надо. Но собеседник не отступал. Он приблизился ещё ближе, мягкой подушечкой пальца проводя по его челюсти, и спросил: — Почему? Чу Цюбай приоткрыл рот, но слов на это не нашёл. Увидев его молчание, сжимавшие подбородок пальцы добавили силы. И этот раздражающий поступок внезапно переключил Чу Цюбая на совсем другой канал. Искажённый, механический, чужой голос превратился в оглушительный рёв, от которого стыла кровь: А скажи-ка мне, молодой господин, как насчёт того, чтобы тебя трахнул мужчина? Это тебя заинтересует? В тот вечер Чу Цзянлай представлял себе бесчисленное множество сценариев отказа. Но он никак не ожидал, что реакция Чу Цюбая будет такой, едва он чуть сильнее потянул за подбородок, как Чу Цюбай резко отшатнулся, затем зажал себе уши, крепко зажмурив глаза и стиснув зубы, будто переживая невыносимую пытку. Чу Цзянлай, получив такой явный отпор, почувствовал, как в его крови вскипает неудержимая, тёмная жажда причинить боль. Его любимый старший брат напоминал горящее здание, все выходы из которого были наглухо заперты, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Но ничего. Опыта выводить дела из тупика и выкручиваться из безвыходных положений у Чу Цзянлая было предостаточно. Сноски: *1. Буквально: «Если богат в горах, будут дальние родственники». Идиома, означающая, что у богатого или влиятельного человека всегда найдётся много «родственников» и друзей, желающих получить выгоду. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum