Авторское право

Пятая глава

«Иррациональное отторжение»

      Через два дня предстояло опубликовать все даты и города анонсируемого тура. Даня, как ни странно, уже почти свыкся с этой мыслью, хотя где-то в глубине души все еще тлело волнение. Аудитория вполне благосклонно приняла новости о скором анонсе, и это придало парню хоть немного уверенности.       Казалось, что все идет по плану, что он на верном пути. Даже трек, над которым так долго и упорно трудился, был почти готов, оставалось только съездить на студию, чтобы там, в тишине и уединении, перезаписать вокал. Оборудование на студии, несомненно, было в разы лучше, чем у него дома.       Утро субботы выдалось тягучим, ленивым, сам мир, казалось, призывал к отдыху и безделью. Даня уже и не помнил, когда в последний раз позволял себе так безмятежно засесть у монитора. Лопатки, впервые за долгую неделю, почувствовали свободу: никакой работы, только скроллинг новостных лент, погружение в мир личных увлечений.       Он даже заказал доставку завтрака. Было приятно ощущать, как мягкая подушка поддерживает спину, пока он полулежа сидел на стуле, балуя себя вкусной едой и ароматным кофе. И сквозь распахнутые окна внутрь просачивалось прохладное движение воздуха, которое наполняло комнату свежим весенним дыханием.       Ощущения были похожи на выход из затяжной апатии, хотя, по правде, апатии как таковой не было. Просто на душе было непривычно легко. Кашин чувствовал, как мышцы челюсти, которые он всегда держал в напряжении, наконец разжимаются. Ни единой серой мысли, ни малейшей тревоги, будто он на время выпал из собственного существования.       Щелкая кнопкой мыши по вкладкам, парень медленно потягивал сладкий кофе, растягивая это наслаждение, пока на фоне тихонько лилась какая-то незначительная мелодия. Он листал новости, залипая на ленты с нелепыми картинками, и уже подумывал о том, чтобы завалиться обратно в постель и полностью проленивить этот день.       Но тут на экране мелькнуло уведомление о том, что его добавили в какой-то новый чат. Расслабленное тело мгновенно напряглось, и, чуть сморщившись, парень перешел по оповещению.       Знакомые лица, контакты и имена, те ребята, с которыми он работал на студии, разбирали дни на сессии, перекидываясь шутливыми сообщениями.

      «Весь май забираю»

      В чате вдруг мелькнуло слишком пустое сообщение, и Даня невольно смутился. На это сообщение тут же начали шутливо возмущаться и протестовать остальные участники чата, но рыжеволосый машинально нажал на иконку отправителя. Скорее всего, Руслан.       Даня, стараясь не подавать виду, лишь добавил в чат, что ему нужно будет в ближайшие дни перезаписать вокал для своего трека, а потом быстро закрыл вкладку. Вновь в голове завертелась мысль о том, что что-то вдруг может пойти не так, что его планы могут сорваться. И он резко перешел в чат, написав, что завтра вечером будет на студии, если никто не против. Время было свободно, поэтому никто и не возражал, и это, к его удивлению, почему-то не принесло облегчения.       В центре Санкт-Петербурга разворачивалась ранее непривычная, но теперь уже, к сожалению, стабильная картина. Руслан сидел перед монитором, уставившись в него невидящим взглядом, и с раздражением тер лицо ладонями, пытаясь хоть немного успокоиться, унять дрожь в руках и сдержать слова, готовые сорваться с языка. В то время как раздраженная Настя металась из комнаты в комнату, не умолкая ни на секунду, высказывая все, что у нее накипело на душе, пытаясь выплеснуть накопившийся негатив.       На этот раз причиной ссоры была вовсе не ревность парня, которая уже успела стать их привычным фоном, а его настойчивое желание написать новый альбом, чтобы поехать в тур.       Руслан теперь научился искусно пропускать мимо ушей все тирады, превратив их в фоновый шум — раздражающий, безусловно, но, в конечном счете, бессильный фон. Слова текли мимо него, не задерживаясь в памяти, оставляя после себя только липкий осадок горечи и разочарования.       Ему казалось, что они почти выкарабкались из этого болота негатива, что они почти вернулись к той идиллии, которая была между ними когда-то, к их уютному, выжженному солнцем «тогда». Но раз за разом кто-то словно нарочно поджигал фитиль, превращая их квартиру в персональный полигон для бесконечных скандалов.       Этот период отравлял обоих, медленно, но верно разрушая их отношения. Руслану отчаянно не хотелось ковыряться в этом, анализировать причины, искать компромиссы, решать проблемы. Хотелось лишь одного: вернуть.       Вернуть то счастливое время до того злополучного приступа на концерте, который будто разделил их жизнь на «до» и «после». Вернуть их с Настей слаженный, безупречный тандем, не только в личной жизни, но и в работе. Вернуть уверенность в каждом дне, когда он знал, что будет завтра.       Это парализующее состояние подвешенности, когда не знаешь, чего ждать от завтрашнего дня, давило на него физически. Ему хотелось хоть на мгновение отмотать пленку назад, вернуться в ту невинную точку, откуда все покатилось в пропасть. До скрежета зубов, до тошноты в горле, Руслана терзало ощущение бессилия и несправедливости. Несправедливости едкой, горькой, переполняющей его, но он так и не смог толком сформулировать, в чем именно она заключалась, и почему он чувствует себя таким потерянным. — Я устал, — тихо шепнул парень себе под нос и продолжил неподвижно сидеть, опершись подбородком о сцепленные в замок ладони. — Что? — Я устал, — резко обернулся Руслан, внезапно меняя тон и говоря теперь твердо, — Я правда устал от всего этого. — От чего именно ты устал? — вздохнула Настя, утомленно присаживаясь напротив него на край диванчика. По ней было тоже заметно, что все эти ссоры и скандалы ей совсем не в радость, что она тоже измучена этим замкнутым кругом взаимных обид и претензий. — Я не знаю, — карие глаза смотрели на нее с каким-то растерянным, почти детским недоумением, — Я правда очень дорожу тобой, Насть, ты знаешь это, но все, что мы делаем в последнее время… Только рушим наши отношения, шаг за шагом. После того дня прошло уже почти полгода, я чувствую себя хорошо, стараюсь следить за своим здоровьем, но тебя будто подменили, — парень оттолкнул от руки компьютерную мышку, бегая глазами от монитора к девушке. Весь поток слов пошел сам собой, уже не задерживаясь, а выплескивая всю усталость, — Ты теперь носишься со мной, как с маленьким ребенком. Хотя мы с тобой в отношениях, мы партнеры, мы равны, а не опекун и беспомощный подопечный. Ты буквально не даешь мне и шагу ступить обратно в работу, словно боишься, что я умру, если просто просижу на студии лишний час. Вечно чем-то недовольна, вечно все выливается в ссору. Мы разучились нормально разговаривать друг с другом. Я понимаю, что ты переживаешь за меня, что это все — проявление твоей заботы и любви, но это начинает душить, Насть. — Руслан, — Настя резко подалась вперед, упираясь ладонью о стол, — Но ведь ты же не знал никаких рамок и границ ни до того случая, ни после него. Ты же не умеешь разделять работу и свою жизнь, у тебя все всегда вперемешку. Что ты вообще предлагаешь, скажи мне? Мне что, сделать вид, что тебя не увезли на скорой прямо с концерта? Мне просто отпустить тебя в тур, как ни в чем не бывало, а потом сидеть и не переживать, что с тобой может случиться что-нибудь плохое? — она тут же прикусила нижнюю губу, чтобы не сказать лишнего, а голос зазвучал наигранно спокойно, — Ты этого от меня хочешь? — Да, — продавил слово парень, глядя ей прямо в глаза, а потом резко выдохнул, усмехаясь, — Да, именно об этом я тебя и прошу.       Настя замолчала, но смотрела на него с таким пронзительным, изучающим взглядом, словно пыталась увидеть сквозь него, разглядеть не того сильного, уверенного в себе парня, которого она знала и любила, а испуганного, потерявшегося в будущем человека, отчаянно нуждающегося в защите. И это ранило его еще больше. — Ты просишь меня закрыть глаза? — наконец прошептала она, — Ты просишь меня притвориться, что ничего не случилось, что все будет как прежде, что мы можем просто вернуться назад и жить, как будто не было этого периода в полгода? Я так не умею, — ее слова били по его самолюбию, по его отчаянной попытке вернуть себе контроль над собственной жизнью, которую, казалось, кто-то украл. — Я не прошу тебя ничего забывать, Насть. Я прошу тебя просто довериться мне, поверить, что все будет как раньше, — но тут Руслан уже сорвался, рявкнув остаток фразы в ответ, — что я справлюсь. — Ты думаешь, я этого не понимаю? — произнесла Настя, не повышая голоса, но продолжая упорно держать это расстояние между ними. В ее голосе не было ни злости, ни жалости, лишь какая-то упрямая твердость, — Ты думаешь, мне легко смотреть на то, как ты сгораешь, как ты тратишь себя, как уничтожаешь свое здоровье? Я хочу, чтобы ты был счастлив, Руслан, ты это знаешь. Но я еще больше боюсь тебя потерять. И, наверное, я эгоистка, да, возможно, ты прав, но я просто не могу иначе.       Руслан слышал ее, понимал каждое слово, но не мог отступить, не мог признать чужую правоту. Это было бы равносильно признанию поражения, признанию собственной беспомощности.       А он не нуждался в опеке — он просто хотел, чтобы его любили, чтобы принимали таким, какой он есть, со всеми тараканами в голове. Просто любили и верили в него. Любили не за то, что он пережил, а за то, кем он был: за музыканта, за творца, за личность, за партнера, за мужчину, а не за больного или ребенка. — Нужно найти какой-то компромисс, Насть. Иначе мы доведем все до расставания, и тогда будет слишком поздно, — криво ухмыльнулся парень, стараясь скрыть под этой натянутой улыбкой охватившее его отчаяние. Впрочем, он даже не понимал, куда они движутся и чем все это может закончиться, — Я не хочу доводить до крайней точки, до разрыва, чтобы потом жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. — Мы пытались, Руслан, мы пробовали, — устало покачала головой блондинка, — Но я же хочу, чтобы ты меня услышал, чтобы ты понял мои чувства, чтобы ты просто хоть на минутку поставил себя на мое место.       Им обоим отчаянно нужно было время, чтобы все обдумать, чтобы успокоиться, чтобы остыть. Но, как назло, времени-то у них как раз и не было.       Либо они решают все проблемы сразу, либо все рухнет со скоростью света. — Я не могу тебе обещать того, что я закрою на все глаза, — тихо произнесла Настя.       Карие глаза вдруг метнулись к звуку с монитора, где в общем чате с лейбла мелькнуло сообщение о том, что некий «Даня» завтра берет время на студии. И мысль кольнула его спонтанно, почти из ниоткуда, сорвавшись с губ, не успев обработаться в голове: — С Даней, наверное, все-таки легче работу выстраивать, да? Он не такой проблемный, как я, — шикнул с ядовитой издевкой парень, поднимаясь с места, словно его подбросило. — Ты сейчас серьезно? Ты издеваешься надо мной, — Настя на эти слова лишь бессильно мотнула головой, словно окончательно разочаровавшись. Она знала, что парень и так уже в глубине души винит ее во всем, что вся эта его ревность — отголосок других, гораздо более глубоких проблем. Но это резкое замечание добивало окончательно, — Ладно, давай потом поговорим, — буркнула она и резко поднялась с дивана, а затем направилась к выходу. Но, уже почти у самой двери, остановилась и, помедлив, чуть обернулась, посмотрев на Руслана. В его глазах была обида, непонимание и какое-то болезненное отчаяние, но самое ужасное там была непоколебимая преданность, словно он ждал от нее чего-то важного, — Руслан, — тихо обронила она, — Я люблю тебя. Мы просто попытаемся найти какой-то компромисс, чтобы нам обоим было хорошо, ладно?\       Шатен только молча несколько раз кивнул и тут же вернулся за рабочий стол, примкнув к монитору.       И вновь это состояние подвешенности наступило в их жизни. Оба утонули в работе, избегая даже малейшей попытки поговорить по душам. Они боялись задеть друг друга словом, боялись спровоцировать новую ссору. Знали ведь, как ни крути, что если начать этот разговор, если высказать все, что накипело на душе, то станет только хуже. Но и если продолжать молчать и игнорировать чувства, то в этой тягучей, обманчивой тишине ровным счетом ничего не изменится.       Теперь такая тишина стала привычной, и этот день завершился в ней, а следующий начался с такого же опустошающего ничего.       Словно пытаясь обмануть судьбу, они вновь, уже в который раз за эти полгода, изобрели очередной «гениальный» компромисс. Он казался им идеальным решением всех накопившихся проблем, обещанием мира и покоя. Но этот лихорадочно придуманный в полутьме договор, к утру, при первом же соприкосновении с реальностью, становился абсолютно бесполезным, испаряясь без следа. Они оба не понимали, как быть дальше, как пережить эти полгода, которые, казалось, были вырваны из общего течения времени и наполнены неразрешимым непониманием друг друга.       Вся эта странная динамика продолжалась изо дня в день, а квартира была насквозь пропитана измотанным, вынужденным примирением. — Руслан, я сейчас поеду на лейбл, — проговорила Настя, стараясь придать своему голосу непринужденность, пока мыла посуду после завтрака, во время которого произошла очередная бессмысленная стычка, ничем не отличавшаяся от сотен предыдущих. Но вдруг, вопреки всякой логике, ее со спины нежно прижали к себе татуированные руки, а чужой нос то нежно терся о ее макушку. — Я с тобой, — прошептал парень, чуть сильнее прижимая девушку к себе, — Только, пожалуйста, не начинай… Я не выдержу еще одной ссоры. — Не буду начинать, обещаю, — Настя, выдохнув, выключила воду и, отставив последнюю вымытую тарелку на сушилку, ловко развернулась в его объятиях, затем нежно поцеловала парня в уголок губ, — Я тоже не хочу больше ссориться, надоело. Хочу верить, что этот период с туром Дани, этот период с твоим возвращением к работе, со всеми этими тревогами и страхами, закончится, и что все, наконец, вернется на круги своя. Если нужно немного потерпеть эти глупые ссоры и все остальное, то я потерплю. — Я тоже потерплю, — чуть улыбнулся парень, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение, и коснулся ее щеки ладонью, — Пойдем тогда собираться?       Девушка в ответ только кратко кивнула.       Они вдвоем принялись за утренние сборы, по очереди сходили в душ, переоделись в повседневную одежду и вдруг спокойно, без лишних слов и упреков, провели целых два часа в покое.       Насте нужно было проверить всю готовность к туру, убедиться, что все идет по плану, что ничего не упущено, ведь уже завтра нужно было официально анонсировать тур, а через две недели — выезжать.       Но, несмотря на внешнее спокойствие и короткое, теплое уединение, внутри девушки нарастало ледяное предчувствие. Казалось, что этот хрупкий мир рухнет еще сильнее за время тура. Она знала Руслана слишком хорошо, знала, что рано или поздно все выйдет за пределы дозволенного, за черту, которую тот, несомненно, переступит. Тяжело самой было видеть, как любимый человек боится оставаться в покое, как быстро загорается, и как медленно, но верно сгорает после. Если они сейчас не смогут найти точку опоры, если этот тур станет катализатором, все, что они бережно выстраивали столько лет, рассыплется.       Даня же с утра планировал непременно поехать на студию, чтобы наконец перезаписать вокал на почти готовом треке. Но день совершенно не клеился: все валилось из рук. Хотя он проснулся довольно рано, но тупая, пульсирующая боль, напоминавшая удар тупым предметом, настойчиво стучала в затылке, отдавая вибрацией в висках. То ли спал в неудобной позе, отчего шея затекла, то ли просто не выспался, но ощущение было отвратительным. Когда парень предпринял первую попытку подняться, голова предательски закружилась, а толчок крови к вискам заставил схватиться за виски. Он лишь махнул рукой и снова рухнул в постель, решив отложить все на пару часов.       Но он провалился в сон по-настоящему, очнувшись лишь к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату. Глаза с трудом привыкали к свету, а во рту стоял неприятный привкус.       В тот же миг, с ужасом осознав, что проспал критически долго, упустив драгоценное время, парень резко рванулся с кровати, неловко запутавшись в одеяле. Даня подскочил, в панике пытаясь схватиться сразу за все.       Но телефон, который ночью выпал из гнезда зарядки, теперь лежал мертвым грузом рядом с розеткой. Он схватил гаджет, в отчаянии тряхнул им, но батарея была полностью севшая. Ключи от машины тоже словно испарились, спрятавшись от него по квартире. И пока Даня принялся лихорадочно шарить по всем поверхностям, то успел только психануть на себя за глупую оплошность, за бездарно растраченный сон, за все сразу. И с еще влажными волосами, накинув капюшон, наспех натянул легкую куртку и выбежал на улицу.       Ловить такси по старинке, отчаянно протягивая руку в сторону проезжающих машин, казалось сюрреалистичным, но парню повезло за этот день хотя бы в этом. Он поймал машину, которая остановилась у автобусной остановки, сам пообещав мужчине расплатиться наличными.       Всю дорогу до студии Даня пытался отдышаться, унять дрожь, вызванную злостью на собственную оплошность, и одновременно судорожно раскладывал в голове схемы обработки вокала, чтобы не терять драгоценные минуты на месте. Единственным утешением было то, что он успел скинуть все рабочие материалы трека в облачное хранилище.       Толкнув с силой тяжелые двери в офис, рыжеволосый парень, запыхавшись, ворвался в длинный, полумрачный коридор. В самом конце этого коридора, прямо у лестницы, стояла обеспокоенная Настя и о чем-то взволнованно говорила с менеджером по организации туров, активно жестикулируя. Даня только хотел тихо прошмыгнуть в сторону студии, чтобы не привлекать внимания, как его взгляд нечаянно пересекся с ее взглядом. — Даня, какого черта? — пронеслось по коридору, заставив парня невольно вздрогнуть. Настя тут же стремительно пошла в его сторону. И, казалось, он впервые видел ее настолько взвинченной и злой, — Где твой телефон? — она уже подошла вплотную, вперившись в него сверкающими от гнева глазами. — Разряженный, — виновато пробормотал парень и достал из кармана злополучный гаджет, беспомощно проворачивая его в руке, — Мы же сегодня ничего не планировали. Ты чего так агрессируешь? — Дань, да я тебе вся иззвонилась, — уже более разочарованно, выпустив пар, добавила блондинка, — Держи всегда телефон на связи, пожалуйста, это очень важно. — А что, собственно, случилось-то? — с нарастающим беспокойством протянул парень, начиная догадываться, что если что-то и произошло, то наверняка связано с туром, и что ничего хорошего его не ждет. — Сайт с датами тура слили в сеть раньше времени, до твоего официального анонса, — Настя, сдерживая гнев, сжала зубы, — Уже несколько часов, как постепенно скупают билеты, и это, конечно, хорошо, но официального анонса не было, — она тут же, переключившись в режим действий, резко перехватила его за запястье и потащила за собой, — Пошли в кабинет, будем решать, что делать.       В такие моменты гнев девушки сменялся ледяным спокойствием и решительностью, с каким-то перебором и вычурной властностью. А потому, не церемонясь, Настя быстро затолкала парня в свой кабинет и сама, не теряя ни секунды, уселась за монитор и принялась сосредоточенно бегать глазами по экрану ноутбука, что-то анализируя и просчитывая. — Телефон поставь на зарядку, — буркнула блондинка, даже не поворачиваясь к нему, лишь отрывисто кивнув в сторону розетки, расположенной прямо у кресла, в котором сидел Даня, — Нужно сейчас срочно выложить официальный пост с постером дат и городов тура, и обязательно прикрепить ссылку на сайт с билетами, чтобы хоть как-то сгладить этот момент. — Да понял я, понял, — Даня почувствовал, как раздражение начинает кипеть в груди. Он и сам был недоволен этим днем, как и всей ситуацией, но командирский тон девушки становился провокацией. Он сдержался, стараясь не поддаваться, и, не вставая с кресла, воткнул шнур телефона в розетку, — Если билеты и так покупают, то в чем, собственно, проблема? Какая разница, каким путем они это делают? — он говорил нарочито медленно, пытаясь удержать интонацию, — Опубликую сейчас, как только телефон включится. — Дело вовсе не в том, что билеты покупают, а в том, что эта утечка информации лишила возможности равного доступа к этим самым билетам для всех, — Настя заговорила четко, будто со своим подопечным, — Преждевременное распространение создает ситуацию, когда лишь часть получает эксклюзивный шанс, а вся остальная, большая часть аудитории остается в полном неведении. Те, кто следит только за официальными новостями и анонсами, не успели вовремя среагировать на этот слив. А вполне вероятно, что они его даже не видели.       Она внимательно посмотрела на Даню, сканируя его, пытаясь понять, что он чувствует в этот момент. — Твои фан-аккаунты в социальных сетях, не зная, что делать, активно распространили эту ссылку, другие засомневались в ее подлинности, третьи вообще остались в полном неведении, не понимая, что происходит, — и, немного помолчав, Настя добавила, — К тому же, я тебе напомню, официальный анонс тура должен был состояться только завтра, и у нас была четкая стратегия, как это все преподнести твоим слушателям. Если ты сейчас просто возьмешь и выложишь ссылку, поднимется настоящая волна возмущения и негатива. Многие, кто не успел быстро отреагировать на утечку или просто не поверил ей, справедливо почувствуют себя обманутыми. А билеты, между прочим, разлетаются быстро. И самое главное — ты молчишь, не даешь никаких комментариев, не выходишь на связь, а это лишь подливает масла в огонь. Нужно обязательно извиниться перед ними за эту утечку, объяснить ситуацию и, конечно, опубликовать официальную ссылку на сайт, чтобы у всех появилась возможность приобрести билеты.       Даня, выслушав тираду, которая пронеслась так быстро, что можно было позавидовать скорости дикции или стрессоустойчивости, лишь поджал губы, нахмурился и недовольно резко вскинул бровь. От этого Настя невольно смутилась, не понимая всей этой странной реакции.       Но парень, проигнорировав ее смущение, отточенным движением взял в руки телефон. И, дождавшись, пока гаджет включится, тут же принялся за публикацию поста, копируя текст и вставляя ссылку. Закончив, он поднял свои холодные глаза на нее: — А почему, собственно, сайт оказался слит в сеть раньше времени? — внезапно спросил Кашин, словно выстрелив в упор. — Я понятия не имею, как это произошло, Дань, правда, — выдохнула она, но, хоть и не растеряв своего делового напора, говорила уже в привычном дружеском тоне, — Можешь смело скинуть всю вину на меня перед своей аудиторией и перед начальством, — девушка пожала плечами, стараясь придать своему голосу спокойствие. — Но… — Даня, пролистав ленту комментариев под своим постом, заметил целую кучу недовольных высказываний, упорно игнорируя немногочисленные положительные, концентрируясь исключительно на негативе. Он сощурился, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри все похолодело. По телу побежали неприятные мурашки, словно его облили ледяной водой, а потом тут же окунули в горячий пар, обжигая легкие жаром, как в знойный день, — Разве доступ к сайту с датами тура не был только у меня, у тебя и у разработчика сайта? Если это сделал не я и не ты, то… — Это точно не разработчик, я уверена, потому что мы с ним работаем уже не первый год, — решительно возразила девушка, упираясь руками о стол, — Но и не я, Дань, поверь. Ты же знаешь, как долго и упорно мы вместе работали над этим туром, чтобы я вот так просто все взяла и испортила.       Даня же, проигнорировав слова, продолжал скользить взглядом по экрану телефона, выхватывая один за другим язвительные комментарии. Только теперь, наконец, по-настоящему понимал, о чем говорила Настя пару минут назад, и какая катастрофа произошла. Парень почувствовал, как горло сжимается, будто в нем появился физический комок, не дающий проглотить слюну. Все обрушилось внезапно, и он даже не мог понять, что именно испытывает в этот момент — гнев, разочарование, обиду, или просто всепоглощающее отчаяние.

«Задумайтесь, исполнитель запускает свой первый, а от того не менее легендарный тур, а сам отмалчивается. Так еще и половина билетов куплены.

В дополнение, вместо справедливой организации и уважения к людям, которые готовы вложить, будем честны, большие деньги, Даня просто наплевал на этот слив и на нас»

      Тут же полилось все сразу, словно у людей до этого что-то кипело внутри, и они не могли высказаться, либо же просто намеренно подливали масла в огонь, добавляя к конфликту новые темы, приплетая уже не только слитый тур, а и все остальное, что накопилось за долгое время.

«Всего четырнадцать городов?»

«Я ждал тур целых три года, с тех пор, как у Дани было буквально по сто прослушиваний на платформах. Благодаря сливу я либо переплачу перекупщикам огромные деньги, либо вообще останусь без билета. Извините, что я не слежу за всеми новостными каналами, а только за официальным самого Дани, но, видимо, этого недостаточно»

«Получается, важны только те, кто успел урвать билеты по левой ссылке?»

      Парень резко соскочил с кресла, небрежно сняв телефон с зарядки, и жестом одной ладони показал Насте, что ему нужно ненадолго отойти. В голубых глазах плескалось отчаяние, смешанное с яростью, он тонул в бурном море собственных страхов, и каждый комментарий в сети был камнем, тянувшим на дно.       Пулей вылетел на улицу, оказавшись на заднем дворе, дрожащими руками вынимая из пачки сигарету, Кашин тут же судорожно поднес ее к губам и, чиркнув зажигалкой, жадно затянулся, пытаясь не только успокоить нервы, но и затушить пожар, бушующий внутри.       Этот слив тура, эти гневные комментарии, вся эта ситуация в целом — были для него словно подтверждение самого страшного кошмара. Он — самозванец, случайный человек в мире музыки, рано или поздно все поймут, все отвернутся. Тут же парень открыл свой канал в мессенджере, начиная записывать голосовое сообщение, в котором, не сдерживаясь, выплеснул все, что накипело: — Ребят, сразу вам говорю, как есть, без всяких там обиняков и лицемерия. Я не понимаю, почему меня постоянно грызут? Почему я оказываюсь виноватым, даже когда не делал ничего плохого? Еще раз повторяю для тех, кто с первого раза не понял: если вам что-то не нравится в моем творчестве, в списке городов в моем туре, который вы так долго ждали и о котором так много говорили, — можете просто не приходить на мои концерты, и все, — пальцы, державшие телефон, внезапно онемели, — Я уверен на сто процентов, что люди, которые сейчас пишут, что ждали мой тур целых три года… — он резко мотнул головой, будто кто-то видел бы его действия, — На самом деле никто из вас его и не ждал. Вы обо мне узнали постольку-поскольку всего лишь полгода назад, а сейчас сидите и строите из себя старую, преданную аудиторию, которой у меня никогда и не было, — и манерой передразнивая стал цитировать, — «Мы так долго ждали, а получили всего четырнадцать городов в туре, какой ужас, как же так?», — и специально растянул слова, — Ну так можете просто не идти, кто вас заставляет, ради бога, никто же вас силком не тащит.       Он резко выпалил каждое слово, пытаясь избавиться от неудачи, но делал себе еще хуже. Только потом вспомнил про сигарету, зажатую в губах, и сделал все же затяжку, пытаясь унять мандраж в руках, но все было тщетно. Он, не сдержавшись, продолжил дальше, чувствуя, как тело дрожит от злости на происходящее, от беспомощности, от непонимания, от осознания того, что он не в силах ничего изменить: — Хотите, я вам сейчас объясню, почему такая тенденция возникает именно со мной? Да все просто, ребята, потому что, как последний идиот, сижу на стримах и делюсь с вами личным, — он нервно усмехнулся, на секунду задумавшись, не продолжать ли, но охватившие эмоции заставляли давить газ в пол этой злости, — Да, сижу и говорю, что очень переживаю за этот тур, что хочу, чтобы все прошло хорошо. И что в итоге? Как только у меня выходит тур, над которым я работал не покладая рук, тут же начинают на меня нападать. Я прекрасно знаю, что там не все идеально, что невероятно сложно было делать этот тур, что мы столкнулись с кучей проблем, и что я очень старался сделать все, что в моих силах, но вам же плевать на это, правда?       Даня отправил еще одно сообщение, отбросив недокуренную сигарету на землю и растоптав ее ногой. Так и не получив от курения никакого удовольствия, на выдохе он дополнил свою гневную тираду, но все на той же надрывной, болезненной ноте: — Так вот, я сделал для себя очень важные выводы, и, поверьте, они не в вашу пользу. С этого момента я больше не собираюсь свою аудиторию ни во что посвящать, и не ждите от меня никаких откровений. Теперь есть только артист и его творчество. Не буду делиться с вами ничем от слова совсем. Спасибо вам огромное за это.       Отправка сообщения была похожа на нажатие детонатора под собой же. Зеленая полоска прогресса, сопровождавшая отправку голосового, заполнилась до конца, и в этот момент голосовое сообщение было опубликовано.       Долгий, судорожный выдох, забравший остатки воздуха из легких, не принес желаемого очищения. Вместо долгожданного облегчения наступила пустота. Даня всегда был импульсивным, а его эмоции были не ровным потоком, а серией коротких замыканий. Злость, обида и страх накапливались, пока не достигали критической точки, и тогда мозг отключался, уступая место реакции.       Тело все еще вибрировало от остаточной энергии, но теперь это была дрожь опустошения. Даня заставил себя посмотреть на экран. Сообщение было там, в потоке других, став немым свидетельством его порыва. И где-то внутри, под слоем этой горящей злости, уже начинала проклевываться тревога. Что, если он поступил неправильно и глупо?       Злость еще тлела где-то глубоко в груди, как уголек, готовый вот-вот разгореться вновь или, наоборот, погаснуть. Но адреналин точно отступал, и Даня выключил телефон, сунув его в карман. Тут же он заметил, что напротив, неподалеку, стоит Руслан, лицо которого выражало театральное удивление, словно он был зрителем, наблюдавшим за игрой. — Это ты кому? — усмехнулся шатен, выуживая из пачки сигарету и прикуривая ее, сам покачивая головой в немом изумлении. — В свой канал, — отрезал Даня, отбиваясь от светской беседы.       Узкие петербургские дворы хранили в себе тишину и прохладу, отгороженные от шумной суеты парадных улиц. Архитектурные здания, окружавшие эти дворы, смотрели друг на друга вплотную, создавая атмосферу уединения.       Но сейчас здесь, казалось, разворачивалась негласная игра надменности между двумя знакомыми незнакомцами. Руслан поправил куртку, видимо, только что вышедший следом, и усмехнулся, вновь затягиваясь: — Говоришь, что не будешь делиться ничем с аудиторией, а в итоге так легко введешься? — в голосе прозвучала нескрываемая насмешка, — Я знаю, что твой тур слили. Мы тут весь день с Настей пытались ситуацию исправить, как могли, но… Разве твои гневные голосовые — это не те же самые искренние эмоции, которыми ты так щедро делишься с аудиторией? — шатен говорил ровно, будто рассуждал вслух, пытаясь понять логику чужих поступков. — Молча проглотить все эти комментарии в стиле «принеси извинения»? А больше ничего не сделать? — Не знаю, — пожал плечами Руслан, вновь затягиваясь, и выпустил дым, — У меня комментарии вообще закрыты. А если бы такое и произошло, то вряд ли бы я хоть что-то высказал. Обойдутся, не маленькие.       Даня, которого этот тон выводил из себя, не сдержался. Он сделал шаг вперед, настолько резко, что Руслан невольно отступил, чуть задев плечом стену напротив. — Это же твоя аудитория, — не понимая такой позиции, сощурился Даня. — А от того, что ты сейчас записал все свои эмоции, которые будут обсуждать месяцами, что-то поменяется в лучшую сторону? Люди больше потянутся к тебе? — шатен даже не пытался отпрянуть, напротив, напряженно ждал, что произойдет дальше, — По-моему, все будет наоборот, — и хмыкнул, наблюдая, как гнев вспыхивает в голубых глазах напротив. Но этот гнев вдруг почему-то показался более честным и живым, чем вся ровность последнего времени жизни. — Я делаю музыку, и если кому-то нравится, то это просто приятный бонус. А если нет, то… — То что? — перебил шатен, делая теперь сам шаг вперед, на этот раз игнорируя инстинктивное желание отпрянуть, — Перестанешь писать песни и пойдешь работать куда-нибудь? Каждый по-своему зависим от признания, но своими голосовыми ты показал, что слишком очевидно зависим от этого.       В этих словах была горькая доля правды, отчего Даня еще больше разозлился, почувствовав, как его захлестывает волна негодования: — За собой лучше смотри, — огрызнулся он, стараясь перевести стрелки и отвлечь внимание от собственной уязвимости. Вся эта новоявленная злость, распыленная этим человеком, которого он толком не знал, казалась ему сейчас более управляемой, чем внутренняя буря. Казалось, вся тактичность между ними, выстроенная на общем рабочем поле, больше не имела никакого значения, — Решил меня поучить? Мне не нужны советы от людей, которые просто слоняются раз в месяц на лейбле.       Руслан на мгновение замер, карие глаза опасно сузились. Кажется, Даня попал в точку, задев не профессиональную гордость, а хрупкое место под маской цинизма. Но тут же шатен снова усмехнулся, словно ничего не произошло, восстанавливая свою привычную маску сарказма: — О, следишь за мной? — протянул он с явной издевкой.       Руслан сделал глубокую затяжку и, демонстративно выдохнув густой клуб дыма, развернулся и неспешно пошел прочь, оставляя Даню одного в узком дворе, переполненного досадой и какой-то непонятной тревогой.              Кашин скептически скривил лицо, понимая, что из всех присутствующих на лейбле только с Русланом отношения никак не складывались. Но так ли нужно это взаимопонимание? Дане ни капли.       Казалось, что даже в холоде двора все еще ощущался резкий, едкий запах одеколона Руслана, смешанный с собственной вспышкой гнева. Парень лишь вновь разблокировал телефон, проверяя, как поток нового негатива прошелся по его голосовым сообщениям, но заметил и некоторое понимание, и поддержку.       Рыжеволосый прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле, а затем нервно вздохнул, набирая в легкие побольше воздуха. Кончиками пальцев принялся нервно постукивать по воздуху, выбивая ритм тревоги. Но как только позволил потоку мрачных мыслей начать одолевать себя, резко сорвался с места и быстрым шагом направился обратно в кабинет Насти. Этот разъедающий поток еще успеет сожрать его до костей дома в одиночестве. Сейчас нужно сосредоточиться на работе, перезаписать вокал в студии, решить все возникшие проблемы, а все остальное… все остальное потом.       Вернувшись в кабинет, Даня безучастно наблюдал, как Настя сосредоточенно отслеживает статистику покупки билетов, а сам смотрел будто сквозь нее. Из-за прошедшей утечки информации, из-за всего этого хаоса и поднявшейся шумихи, столь скорая раскупка билетов не приносила ни малейшего удовольствия, а лишь горькое послевкусие недоверия. Почти во всех городах уже было скуплено значительно больше половины билетов, что, по идее, должно было успокоить.       И прерывав их тихую «идиллию», в кабинет зашел Никита — владелец лейбла, а также главный организатор и человек, отвечающий за всех артистов: — Что у вас сегодня в итоге тут было? — поинтересовался он, окидывая взглядом обоих. — Мы уже все решили, Никит, не переживай, — недовольно ответила Настя. Здесь, казалось, иерархии подчиненных и начальства не существовало, лишь царила атмосфера творческой свободы и всеобщего равенства. — Даня, а что это за голосовые? — Никита перевел свой испытующий взгляд на рыжеволосого парня, который тут же отмахнулся, — Дело твое, конечно, но не слишком ли резко ты отреагировал на все это? — Какие голосовые? — спохватилась Настя, тут же отдернувшись к Дане и вопросительно на него глядя. — Давайте закроем эту тему, ладно? — Кашин поднялся с кресла, сморщив нос, — Мне нужно на студии кое-какие дела доделать. Я вам больше не нужен?       Только девушка хотела что-то возразить, как Никита вмешался в разговор, пропуская парня из кабинета: — Нет, иди, работай. Мне с Настей нужно поговорить наедине.       Даня быстро пробежал через коридор, ведущий от кабинета до студии, и уселся за компьютер, понимая, что сегодняшний день ушел в никуда. То он проспал, то разбирался с этим злосчастным туром, хотя планировал вплотную заняться работой над треком.       Но, взяв себя в руки, тут же нашел нужные файлы, выгружая их из облачного хранилища, а затем с головой погрузился в работу. Он привык все делать сам, полагаться только на себя, поэтому особой сложности в этой, на первый взгляд, утомительной беготне между компьютером и звукозаписывающей кабинкой не было.       Кашин настроил микрофон в кабинке, накинув наушники, запустил трек, позволяя знакомой мелодии заполнить пространство. Голос звучал слишком отстраненно, отдавая отголосками собственных сжирающих мыслей, потом стало лучше, но все еще не то. Голос немного дрожал, выдавая напряжение этого дня.       Очередная попытка и… получилось. Удовлетворенно кивнув, Даня нажал кнопку «стоп» и выскочил из кабинки, направляясь к компьютеру. В программе для сведения он принялся кропотливо обрабатывать записанный вокал, но что-то все равно не устраивало. Он хмурился, прислушиваясь к треку снова и снова.       Бегал между кабинкой и компьютером, снова и снова перезаписывая партии, экспериментируя со звуком, стараясь поймать ту самую неуловимую магию. Часы летели незаметно, а, поглощенный творческим процессом, Даня забыл обо всем на свете.       Голубые глаза фанатично всматривались в монитор, сосредоточенно бегая по бесчисленным дорожкам. Наушники уже ощутимо давили на голову, затуманивая мысли, но парень упорно переслушивал определенные пару секунд трека уже как полчаса, шлифуя каждую ноту.       Внезапно чье-то прикосновение к плечу заставило его резко обернуться. — Напугала? — улыбнулась Настя, пытаясь сдержать смех, а потом заботливо поставила перед парнем на стол стаканчик с кофе, — Я по привычке два заказала, решила тебе занести. Уже почти все разъехались. Ты долго еще будешь? — Почти закончил, — скинув окончательно наушники на подставку и потянувшись к стаканчику с кофе, Даня неуверенно сделал глоток горячего напитка, — Ты чего довольная такая? Слишком счастлива для человека, у которого сегодня чуть не сорвалась вся работа. — Мы официальное заявление сделали, что вся вина за слитый тур висит только на организаторах. Поэтому проблема, в некотором роде, решена, — она облокотилась о стол спиной, стоя уже в пальто и допивая свой остывший напиток. — Хотя, если честно, ты зря так грубо вспылил на свою аудиторию. Их тоже понять можно, они ждали этот тур, они рассчитывали попасть на концерт, а тут такое… — Ты уже домой собираешься? — слишком резко перевел тему парень. — Да, — кивнула блондинка, — Я жду, пока Руслан свои дела с мерчом решит, потом поедем домой. Ты на своей машине или тебя, может, подвезти? — Нет, спасибо, я на такси доберусь, — замотал головой парень, отказываясь от предложения, — Так тебе же было кому кофе отдать, — сощурился он, намекая на Руслана, — Что-то у меня за сегодняшний день многое не складывается. Логика хромает. — Эй, я сейчас обижусь, — наигранно нахмурилась девушка, — Я ему кофе принесла, а он меня во всех грехах обвиняет. Дань, правда, я не сливала тур, и разработчик тоже. Может, просто какая-то утечка данных произошла, кто-то взломал систему, хотя и это маловероятно. — Кроме нас троих доступа ни у кого не было, — начал Даня, вскидывая голову и пристально смотря на девушку снизу вверх, — То есть ты хочешь сказать, что кроме нас троих никто не мог этого сделать? — Только если бы кто-то владел всеми данными, знал мои пароли, имел доступ к моим файлам, тогда… — Настя запнулась, замолчав и тут же изменившись в лице, — Но ни у кого нет доступа, — соврала она, пытаясь скрыть ускользнувшую деталь, внезапно всплывшую в ее памяти.       Только один человек имел полный доступ к ее паролям и ко всем ее файлам, человек, который отчаянно не хотел этого тура, человек, который презирал существование Дани на этом лейбле, который видел в нем угрозу. — Ладно, главное, что вроде как все решили, — Даня, заметив секундную растерянность, сделал вид, что не придал этому значения, — А кто это сделал, уже не так важно. Да? — Да, — резко отмахнулась Настя, натягивая на лицо свою привычную доброжелательную улыбку, — Я пойду тогда, а то Руслан, наверное, уже заждался, — она улыбнулась кратко, словно извинилась, а потом резко вышла из студии, выдавая свое смятение и взволнованное состояние тем, как с силой хлопнула дверью.       Дане вдруг стало до странного очевидным, что его прежние, вполне дружелюбные приветствия с Русланом, сегодня слились в какую-то будто подростковую перепалку на заднем дворе.       Голубые глаза прошлись по звуковым дорожкам на экране, а затем устремились в никуда. Доступ имели только три человека, но имел ли доступ к этой ссылке четвертый? Губы дрогнули от рассуждений и мыслей, которые привели к логичному умозаключению: виновен мог быть только один человек. Но зачем и почему? Не считая сегодняшней перепалки, их встречи сводились к коротким кивкам. Даня чисто физически, пока был занят туром, не успел бы как-то накосячить.       Но парень резко сконцентрировался, вновь фокусируя взгляд на экране. Сейчас нужно было разобраться с треком, а уже потом можно будет подумать обо всем остальном.       Домой парень вернулся слишком поздно, когда за окном уже давно воцарилась темнота, а уставший город погрузился в тихий сон. Укладываясь в постель, он вновь достал телефон и принялся просматривать комментарии.       Все то же самое, ничего нового. Бурная река гнева и негатива, перемешанная с островками поддержки. Он бегал глазами по этим словам, пытаясь вычитать что-то важное, сам не зная что именно. То ли он питался этим всеобщим недовольством, чтобы добить себя, то ли искал одобрение, чтобы хоть немного успокоиться.       Наверное, все сразу, и то, и другое.       Выключив свет, Даня с силой швырнул телефон на стол. Он пытался утонуть в мягкой подушке, найти хоть какое-то подобие удобства, заставить мысли замолчать, но стоило ему закрыть глаза, как начинался ад, которого он так боялся.       Внутренний экран сознания тут же заполняли обвинения, пока сердце отдавалось пульсом в горле. Знал, что у аудитории есть право на критику, он, конечно же, понимал это, но сейчас этот шквал казался незаслуженной пыткой.       Паутина вины обволакивала, не давая дышать, сковывая все его чувства, все его мысли. Он корил себя за сорвавшиеся с губ грубости, за резкие, поспешные слова, за то, что в порыве гнева и отчаяния выплеснул всю горечь на тех, кто поддерживал его. Но как можно было оставаться спокойным, когда тебя обвиняют во всех грехах, когда рушится все, к чему ты так долго шел?       Страх сковал сердце ледяной хваткой, сжал его до предела, до боли в груди. Слитый тур — не просто досадная утечка. Внутренний голос, который парень так часто пытался заглушить, шипел, что он недостаточно талантлив, что он, быть может, недостаточно хорош, что он, в сущности, самозванец, которому просто несказанно повезло, что эта иллюзия рассеется, и он останется один.       Даня был один. Он всегда был один. Но в этом столичном городе и в медийном мире его одиночество ощущалось особенно остро. Здесь, среди толп поклонников, среди бесконечных встреч и коллег, он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо.       Само тело казалось неудобным и не подходящим этому месту. Даня впервые был окружен столькими людьми, но никто по-настоящему не знал его. Все видели только то, что создано им самим, но никто не замечал ту часть с сомнениями.       Бездонная, черная пропасть одиночества разрасталась вокруг, готовая поглотить его целиком, уничтожить раз и навсегда. В кромешной тьме заснуть было просто невозможно, отчего Даня метался в постели, а одеяло сбилось вокруг ног, сковывая движения. Он все пытался убежать от мучительных мыслей, но те преследовали его, отравляя существование. В конце концов, окончательно сдавшись, парень поднялся, подошел к окну и уставился в бездушное ночное небо. И закурив сигарету, увидел лишь безграничную пустоту.       Тишина была тяжелее, чем шум в голове. Даня ощущал себя тем пустым треком, который кто-то взял и исказил в процессе сведения.       Иррациональная, граничащая с бредом, мысль вдруг укоренилась и начала пускать корни. Кто имел доступ к файлам Насти, кто мог их слить? Не разработчик, не сама Настя, которая столько дней до самого утра засиживалась в офисе лейбла. Только Руслан. И мысль о нем была подобна холодному дыму, который проникал сквозь никотиновое опьянение. Мысль была неприятной, но, как ни странно, именно она давала единственную четкую точку опоры в этом хаосе.       Но зачем? Это было слишком тонко, слишком лично, похоже на попытку что-то доказать. Не из-за зависти же к успеху, нет. Успех Дани был слишком хрупким, чтобы вызывать такую изощренную месть.       Кашин пытался воспроизвести в памяти их сегодняшний разговор на заднем дворе, вспоминая Руслана, смотрящего на него с той едкой усмешкой, изучающим взглядом. Это было неправильно, абсолютно отвратительно с точки зрения морали, но почему-то внимание зациклилось не на слитом туре, а на самой причине. К горлу вновь подступила тошнота, но не от гнева, а от внезапно проснувшегося, яростного желания… пройтись кулаком по самодовольной усмешке.       Это наверняка сделал Руслан, больше некому. Абсолютно нечитаемый, вечно недовольный, самонадеянный Руслан.       Затяжка никотином была столь глубокой, словно это был последний глоток воздуха.       В ту ночь парень уснул не сразу, но когда сон пришел, он был тяжелым, лишенным сновидений, как глубокое падение в воду, где на время можно забыть о том, что нужно дышать, о том, что тур был слит.