Авторское право

Третья глава

«Асимптота»

      Концепция тура сама по себе была заманчива: она давала возможность установить живую связь с аудиторией, дарить музыку поклонникам не только в столичных городах. Но Даня каждый раз с опаской косился, когда эта тема вновь всплывала в разговоре. Он действительно страшился не собрать полные залы, боялся не оправдать чужие, а главное — собственные ожидания. Да и рассказов о том, как изматывают бесконечные переезды, недосып и постоянное напряжение, он наслушался от новообретенных друзей-коллег предостаточно. Наверное, единственным, кого маниакально тянуло в туры, был Руслан, но у того, как полагал Даня, преобладало желание из-за каких-то собственных протестов.              Зато со Славой, как и было условлено, они все же решили довести до ума их совместный трек. И вот уже который час они просиживали в студии. Успели и перекусить, и даже немного передохнуть, и накидать пару новых вариантов для других треков, а этот злополучный никак не хотел складываться в идеальную картину. То текст казался каким-то надуманным, то звучание требовало доработки, то аранжировка не соответствовала их общему замыслу.       Даня, откинувшись на спинку дивана, неосознанно начал постукивать кончиками пальцев по подлокотнику в такт басовой линии, как в студию вошла Настя и с какой-то странной, виновато-довольной улыбкой уселась рядом с ним. В этой улыбке, казалось, смешались все оттенки эмоций, образуя сложную палитру. — Ты явно мне что-то хочешь сказать, — усмехнулся Даня, потирая виски, чувствуя, как голова начинает раскалываться от духоты и долгого пребывания в этой тесной комнате. С Настей они все же успели вполне сдружиться за эти пару месяцев, а потому ее поведение, порой такое загадочное и непредсказуемое, теперь было для него более чем читаемым.       Слава тут же развернулся на стуле, живо интересуясь происходящим и не желая оставаться в стороне: — Чего хитришь? — прищурился он, пристально глядя на девушку, — Я тебя знаю, ты что-то точно задумала. — Допустим, — Настя повернулась к Дане и на выдохе произнесла, — Едешь в тур.       В студии воцарилась неловкая пауза. Даня замер, и на долю секунды его взгляд потускнел от неожиданной, тревожной новости. Однако он быстро собрался, заставив себя улыбнуться, и теперь прожигал девушку недовольным взглядом, пытаясь нагнать на лицо выражение, которое было бы скорее раздражением, а не паникой.       Слава, забыв о только что нарушенном ритме трека, заинтересованно подался вперед, не в силах сдержать любопытство. — Что? — лишь и смог выдавить из себя Даня, а голос получился слишком хриплым, — Мы же вроде договаривались, что это как-нибудь потом, если вообще срастется. — Тебе же не сейчас выезжать, в конце концов, — Настя выдержала небольшую драматическую паузу, играя на нервах собеседника, — Сначала нужно обзвонить все площадки, составить трек-лист, также понять, в какие города мы вообще сможем поехать, а в какие, к сожалению, нет. Тут многое зависит от расстояния от столиц, от логистики, а еще от того, согласны ли они на проведение концерта и предоставление нормальной площадки. Еще нам нужен толковый фотограф в каждом городе, как и надежный световик, но это уже проблемы вторичные, — ее слова не оставляли места для возражений, — Ну и по городам твоим концертным менеджером буду я, — она многозначительно кивнула, — Начальство по голове настучало, что я работаю только по столицам. Как и ты, — и лукаво улыбнулась Дане. — А ты разве справишься с городами? — на этот раз уже сказал Слава, не в силах сдержать удивление и недоверие, — Это же совсем другой уровень ответственности, да и вообще другая специфика работы. Совсем не то, что организовывать пару концертов в столицах раз в пару месяцев. Да и все привыкли, что именно ты к этому руку прикладываешь. — Так по столицам вообще-то должны заниматься те же самые концертные менеджеры, что и туры ведут, — девушка лениво махнула рукой, — Да и с Русланом я пару раз в туры каталась, но больше на подхвате, конечно. — И через сколько примерно мне готовиться? — пытаясь сохранять невозмутимость, спросил Даня, все еще пытаясь понять, где здесь кроется подвох, — Мне как-то не особо понятны все эти детали. — Ты едешь в тур, с тобой еду я. Что тут вообще может быть непонятного? — пожала плечами Настя, чуть вспыхнув скепсисом, — Так что поздравляю тебя, Даня. Можешь начинать морально готовиться к бессонным ночам.       Настя поднялась с дивана, бросив на них еще один загадочный взгляд, полный одновременно и лукавства, и какой-то тихой грусти, и направилась к выходу: — Ладно, ребята, мне пора, — бросила она на прощание, — Удачи вам с вашим треком и… приятного тура, — с этими словами, оставив их в полном недоумении, Настя вышла из студии, плотно закрыв за собой дверь. — Она же всегда от этих туров нос воротила, — пробормотал Слава, словно разговаривая сам с собой.       Даня молчал, ощущая внезапный холод, пробежавший по рукам, несмотря на духоту в комнате. С одной стороны, перспектива поехать в тур, увидеть новые города, познакомиться с новыми людьми, встретиться лицом к лицу со своими поклонниками, безусловно, манила, рисуя в воображении яркие картины. С другой — его терзали сомнения о том, что он не справится с грузом ответственности. — Столько лет открещивалась от этих туров по стране, — продолжал размышлять вслух Слава, почесывая затылок и с подозрением глядя на закрытую дверь, — А тут вдруг к тебе в тур намылилась. Что-то тут явно не сходится, чую я неладное, — он повернулся к Дане, пристально вглядываясь в его лицо. Но тот, казалось, был погружен в свои мысли и отрицательно покачал головой, — Знаешь что, Даня, — Слава понизил голос до шепота, — Я, конечно, рад за тебя, тур — это круто, это новый виток в твоей карьере, это все понятно. Но, как мне кажется, с Настей что-то не так. Она у нас с характером, и что-то мне подсказывает, что у этих голубков какие-то серьезные проблемы на личном фронте, раз она вдруг так охотно в твой тур согласилась ехать. Ее же годами уговаривали, а она только тут, в столицах, и крутилась… — Насколько вообще тактично лезть в чужие отношения? — как-то обреченно спросил Даня, стараясь уйти от неприятного разговора. Все же к девушке он относился слишком хорошо, чтобы начать это обсуждать даже в компании друга, даже столь безобидные гипотезы. — Да ты прав, это не наше дело, — Слава задумался, наморщив лоб, но было очевидно, что он и дальше собирается размышлять об этом, только теперь у себя в голове. — Нужно этот трек уже доделывать, — рыжеволосый резко поднялся с дивана, стараясь сбросить с себя навалившееся оцепенение, и направился к аппаратуре. Он чувствовал, как голова идет кругом от обилия информации и внезапно навалившихся на него проблем, и сейчас единственным спасением казалась работа, возможность направить свою энергию в созидательное русло. — Да, точно, — тут же встрепенулся Слава, словно только этого и ждал, и, отбросив все посторонние мысли, с энтузиазмом включился в работу.       Рабочий процесс вырвался на свободу и пошел своим чередом, увлекая обоих музыкантов в водоворот творчества. А из-за того, что Даня, стараясь хоть чем-то занять голову, пытался унять нарастающее волнение и тревожные мысли о предстоящем туре, он полностью сосредоточился на работе, что незамедлительно принесло свои плоды. До этого, когда их внимание постоянно рассеивалось, они словно топтались на месте, не продвигаясь ни на шаг, а тут процесс вдруг сдвинулся с мертвой точки и пошел сам собой.       Закончив работу над треком, оба, довольные результатом, расслабленно развалились на диване. Еще немного обсудили предстоящий тур, общих знакомых, а потом и вовсе перешли на личные, незначительные темы, вроде погоды или извечных пробок в центре города. Оба были родом не из Санкт-Петербурга, а потому им было достаточно поводов, чтобы воскресить в памяти родные края и сравнить их с суровой, но прекрасной северной столицей.       В конце концов, перед тем как ехать домой, Даня решил зайти к Насте. Он попрощался со Славой и вышел в коридор, который уже стал знакомым до каждого сантиметра.       У Насти, к его удивлению, был свой личный кабинет, в отличии от других менеджеров. На первом этаже, у лестницы, ютилась крошечная комнатка, больше похожая на чулан. В ней едва умещались старое кресло и стол, на котором обычно покоился ноутбук. Девушка была убежденной сторонницей дисциплины рабочего места, категорически отказываясь переносить заботы офиса домой. Так, ценой неимоверных усилий и настойчивого натиска, она выторговала себе этот кабинет пару лет назад. — Можно? — Даня слегка постучал костяшками пальцев о дверной косяк и невольно улыбнулся, наблюдая, как сосредоточенно девушка читает что-то на экране ноутбука.       Настя резко вскинула голову, и на ее лице на мгновение вспыхнул калейдоскоп эмоций: легкое замешательство, смешанное с тревогой. Но, увидев в дверном проеме знакомое лицо, она тут же расслабилась, лишь легкая тень недовольства мелькнула на ее бровях. — Ой, прости, совсем не заметила, как ты зашел, — спохватилась она, — Ты, наверное, насчет тура? — Да, вроде того, — парень прикрыл за собой дверь и приблизился к столу, держа руки в карманах джинсов, чтобы не теребить что-нибудь, — Я совсем не уверен, что готов ко всему этому. — Даня, это же не мое решение, ты же понимаешь, — Настя чуть прищурилась, — На меня надавили сверху… сказали, что я засиделась в столицах. Тебя мне просто всучили в нагрузку. Это не моя личная инициатива, не мое спонтанное желание. И я тебе искренне скажу, что сама не уверена в своих силах и в том, что вытяну весь этот тур по городам. Поэтому, пожалуйста, не дави и ты на меня из-за этого, ладно? — Да, я все понимаю, — Кашин, стремясь разрядить напряжение, что повисло в воздухе, небрежно опустился в кресло около стола, — Так какой у нас вообще план действий? — Если хочешь, я могу держать тебя в курсе всей своей работы, — Настя чуть подвинула ноутбук, чтобы экран стал хорошо виден парню, — Вот, смотри, это примерный список городов, но его еще нужно будет тщательно проработать. Нужно обзвонить все площадки, учесть кучу разных факторов, например, вместимость залов, техническое оснащение… В общем, работы непочатый край.       Даня пробежал глазами по пронумерованному списку, где шли города, среди которых он вдруг увидел и свой родной — и на мгновение в груди кольнуло, будто он вдохнул чужой, но знакомый воздух. А затем взгляд упал на цифру у последнего города, и приятные ощущения испарились, оставив после себя лишь холодную пустоту.       Тридцать два.       Тридцать два города — это месяцы в туре… И это же отказ от спасительного полумрака его студии, это постоянный контроль, не только со стороны толпы, но и со стороны самого себя, вечное самонаблюдение.       Слишком много внимания. Слишком много отвественности. Все было слишком. Даня с силой сжал руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но все же, кашлянув, продолжил: — Много для первого тура, — холодно отрезал он, — Как хочешь, сокращай этот список хотя бы вдвое. Нужно сначала попробовать провести этот тур, посмотреть, как все пойдет, а если все получится, то тогда уже и брать такое количество городов. Я, конечно, понимаю, что ты в нас обоих веришь, но все же нужно быть реалистами.       Девушка хотела что-то возразить, но, сделав шумный, будто бы наполненный невысказанными словами, вдох, лишь поджала губы и вновь пробежала глазами по списку. — Ладно, ты прав, я немного погорячилась, — ее пальцы проклацали по клавиатуре, выделяя крупные города, а затем один за другим удаляя оставшиеся, — Тогда сократим хотя бы до тринадцати. Так подойдет? — Настя наигранно хмыкнула, а потом быстро вернула один из удаленных городов обратно в список, — Приемлемо будет четырнадцать? — голос внезапно стал более легким.       Все же в рабочие моменты ее веселость и простота будто исчезали, от чего Даня уже который месяц удивлялся, как в первый.       Хватило лишь организовать его концерты в столицах, когда Настя изначально показалась ему слишком высокомерной и холодной, и только потом он смог понять, что это все рабочие моменты, отстраненность профессионала. На деле же они часто пересекались в здании лейбла, а девушка с каждым разом казалась ему все больше «своей», чем просто холодным менеджером. — Приемлемо, — Кашин слегка расслабил плечи, впервые за этот разговор, даже откинулся немного на спинку кресла, — А что насчет концертных площадок? — Обычно мы берем те же самые, на которых выступают другие ребята с лейбла, — она быстро перешла в какую-то папку на рабочем столе, — Сейчас покажу тебе.       Разговор вдруг оживился, перетекая в какое-то свое, уютное русло. Общение перемежалось глупыми шутками, подколками и взаимными поддразниваниями. Для Дани это планирование было в новинку, хотя он активно предлагал свои идеи и что-то поправлял, стараясь не отставать от девушки. Хотя и Настя, в свою очередь, никогда прежде не занималась столь масштабной работой, и чувствовала себя неуверенно.       Оба заливались искренним, заразительным смехом, когда речь заходила о том, что они оба не знают ответов на некоторые вопросы. Они словно сговорились, спихивая решение сложных задач на потом, с легкостью отмахиваясь от них и обещая себе разобраться во всем позже, а пока с интересом исследовали и рассматривали все концертные площадки в разных городах. — Тебе самому будет проще составить список треков, — добавила Настя, потирая от усталости шею и откидываясь на спинку стула. Она слегка покачивалась из стороны в сторону, пытаясь вернуть себе ощущение комфорта. — Думаю, на этой неделе сделаю, потом тебе отправлю, — Даня вынул телефон из кармана и посмотрел на девушку со смущенной улыбкой, — Слушай, а может, проще будет, если ты мне не свою рабочую почту дашь, а номер телефона? Так же быстрее и удобнее будет, да и вообще проще связаться в случае чего. — Да, конечно, — девушка, словно не ожидая такого предложения, вальяжно выхватила его телефон, тут же начиная искать себя в мессенджере и отправляя себе какой-то стикер, чтобы зафиксировать контакты друг друга, — Если что, в любое время дня и ночи насчет работы можешь мне писать. Я практически всегда на связи, — она слегка кивнула, возвращая гаджет Дане. — Спасибо, — кивнул парень, забирая телефон обратно, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. — Привет, — бросил вошедший в кабинет Руслан, излучая показное дружелюбие и натянутую улыбку. А потом его взгляд скользнул по их лицам и остановился на телефоне, который Даня резко выхватил из рук Насти, — Как дела? — он, чуть прищурившись, прошел ближе, небрежно уперев ладонь в край стола так, что тот слегка качнулся. — Дане тур планируем по городам, — резко ответила девушка, и в ее голосе тут же исчезли игривые нотки, сменившись холодной отстраненностью и раздражением. — А ты-то тут при чем? — недоверчиво протянул шатен, переводя тяжелый взгляд с Дани на свою девушку, словно вынося им обоим негласный приговор и ставя под сомнение их разговор. — Ладно, я, пожалуй, пойду, — Даня, почувствовав, как сгущается атмосфера и как в воздухе начинают искрить электрические разряды, быстро поднялся с кресла, поднимая руки перед собой в шутливой сдаче, — Тогда еще спишемся, Насть, — девушка кратко кивнула в ответ, не поднимая глаз, — Пока, ребят, — проскользнув мимо Руслана, стараясь не задеть его плечом, рыжеволосый быстро вышел из кабинета, оказываясь в длинном коридоре, где его тут же оглушили громкие голоса, доносившиеся из-за закрытой двери кабинета. — Со мной ты в туры отказывалась ездить, — донесся недовольный голос Руслана, от чего Даня невольно поморщился в скепсисе и поспешил к выходу с офиса.       К Руслану у Дани сложилось крайне противоречивое отношение. Тот казался ему самым загадочным и непредсказуемым участником лейбла. Хотя атмосфера здесь, как с руководством, так и с другими исполнителями, складывалась вполне непринужденная — без каких-либо жестких контрактов и строгих рамок, как Даня себе это представлял, ассоциируя с лейблами из далеких нулевых. Времена меняются, и Дане нравилось находиться среди единомышленников, иметь возможность творить без временных ограничений и не делать того, чего он не хотел. Но с Русланом он познакомился позже всех, и, возможно, именно поэтому не мог его до конца понять.       Кашин крепко сжал руль в своей машине обеими руками, чувствуя, как костяшки пальцев белеют, пока в голове рождались едкие сомнения относительно предстоящего тура, которые он отчаянно пытался сбросить. И мысли вдруг упрямо возвращались к Насте и Руслану, к странной, зыбкой динамике их отношений. Даня старательно убеждал себя, что это не его дело, что нельзя влезать в чужие отношения, но врожденная чуткость, сдобренная простым, въедливым любопытством, не давала покоя.       В чужие отношения лезть ему совершенно не хотелось, но, видимо, все невольно втягивались в эту чужую драму. В сознании навязчиво всплывала картина их взаимоотношений: то эта пара казалась до зависти гармоничной и считывающей друг друга по взгляду, то вдруг прорывались какие-то неконтролируемые, острые вспышки.       При этом с самим Русланом Даня общался лично всего однажды — в день концерта Славы. Тогда он не показался ни заносчивым, ни высокомерным, напротив, свойский парень. Но все же вокруг Руслана витала некая неуловимая аура, в которую Даня, признаться, не верил, но интуитивно ощущал, что была аура глубинного недовольства и постоянного фонового раздражения, словно тот в любой момент готов был сорваться с цепи.       Сближаться с ним на дружеской основе Дане не хотелось — в отличие от других ребят, с которыми контакт находился как-то сам собой, без усилий.       Заведя машину, рыжеволосый парень откинулся на спинку сиденья, прикрывая веки и пытаясь хотя бы на краткий миг отстраниться от навалившейся суеты. Усталость сковывала каждое движение и затуманивала сознание, не желая отпускать. Он резко сжал и разжал кулаки на руле, пытаясь стряхнуть с себя этот нервный заряд.       Все же он решительно повернул ключ в замке зажигания, и машина плавно тронулась с места. Его вдруг отчаянно потянуло домой, в спасительную тишину и покой его крошечной студии, где можно было остаться наедине с собой и наконец разобрать этот ворох событий, творящихся в его жизни. Ему оставалось лишь выработать твердую привычку к этому миру, где личное и профессиональное так намертво переплелись.       Ближе к закату солнечные лучи, пробиваясь сквозь зашторенные окна, окрасили квартирку в теплые, медовые оттенки. Даня принялся за уборку, собирая разбросанные по полу вещи, пытаясь навести порядок не только в комнате, но и в сумбурных мыслях. Воздух стал тяжелым и неподвижным, пахнущим пылью, поднявшейся в суматохе, а на экране монитора сменялись кадры какого-то фильма, на который он, впрочем, не обращал ни малейшего внимания. Внешний шум служил лишь фоном, лишь бы не оглушала тишина. В студии и без того царила пустота, особенно с учетом того, что Даня задействовал в основном лишь рабочую зону, приютившуюся около кровати.       В конце концов, завершив это подобие наведения порядка, парень опустился на стул перед монитором, устремляя невидящий взгляд в концовку фильма. Мысли его были заняты предстоящим туром, который одновременно манил неизведанной дорогой и пугал непредсказуемостью. В памяти всплывали картины: переезд в Петербург, бессонные ночи, проведенные за работой над музыкой, первые радующие результаты. Но что-то грызло изнутри — тот самый непреодолимый страх не оправдать возложенные на него ожидания, оказаться лишь мимолетной вспышкой, не оставив и следа о себе.       Этот страх был знаком до боли, до застарелой раны, что, казалось, пульсировала на постоянной основе где-то под ребрами. Мысль, неотступно следовавшая по пятам, подстерегала за каждым жизненным выбором, ехидно напоминая, что предел мечтаний всегда где-то за горизонтом.       Со школьной скамьи, когда пальцы впервые коснулись скрипки в ненавистной музыкальной школе, со знакомого с детства материнского вздоха с ноткой разочарования, который до сих пор ощущался как легкий укол под лопаткой, с момента попадания на лейбл, казавшегося неприступной вершиной, и до сегодняшнего дня — он никак не мог избавиться от этого гнетущего чувства, будто кто-то постоянно твердил: «Недостаточно хорош». А следом он и сам себя добивал, полагая, что успех — лишь случайность, нелепая ошибка, которую вот-вот исправят, и рано или поздно он непременно провалится.       Настя попросила составить список треков заранее, и это значило, что Даня мог хотя бы создать видимость, что готов к этому морально. Не успев до конца избавиться от напряжения, он резко подался вперед и, подхватив пачку сигарет, выудил одну и закурил прямо перед монитором. На экране сменялись его еще не выпущенные работы, и он лихорадочно искал в них ту нужную искру вдохновения. Он сделал глубокую затяжку, чувствуя, как дым обжигает легкие, но жжение было более понятным и контролируемым, чем возникшая тревога.       Настя не просто попросила — она дала часть ответственности, и теперь, впервые ощущая себя нужным звеном в этом сложном механизме, парень не мог позволить себе сбой. Он сжал губы, пытаясь сосредоточиться, ощущая легкую пульсацию в висках. Нужно было до объявления тура выпустить что-то новое, чтобы подогреть интерес, чтобы напомнить о себе. Но для этого требовалось, прежде всего, не опускать руки и продолжать упорно трудиться, проживая дни и ночи в студии. Пока самая коварная ловушка крылась в собственном перфекционизме. Ему же казалось, что каждое новое творение должно быть не просто лучше предыдущего, но и идеальным в своей основе. Эта навязчивая планка, которую он сам себе выставил, была тем самым невидимым грузом.       Едкий дым сигареты заполнил комнату, сгущая полумрак. Даня, откинувшись на спинку стула, выпустил тонкую струйку дыма в потолок и вновь пробежал глазами по списку сырых треков. Казалось, что пиксели на мониторе начинают расплываться, когда тишину разорвал настойчивый трезвон телефона, вырвав его из раздумий. Парень, поморщившись, потянулся к гаджету, лежавшему на столе, и с неохотой принял вызов. — Да, Насть? — настороженность закралась в словах слишком явственно. — Дань, привет. Извини, что так поздно, но… Объявление тура будет через недельки две, а сам тур начнется через месяц. — Не слишком ли это все быстро? — Даня чуть запнулся и перевел взгляд на календарь на экране рабочего стола. — Большая часть площадок предоставила свободные даты, а также дала добро на проведение концертов, — в голосе девушки прозвучала тень усталости, словно она уже провела долгие часы, обзванивая инстанции и согласовывая детали, — Думаю, что за оставшиеся две недели ответят и остальные. — А что с твоим графиком? — выдохнул Даня, с силой потирая переносицу, пытаясь стереть напряжение, — Ты вообще уверена, что сможешь так быстро все организовать?       На другом конце провода повисла короткая пауза, и гул от компьютера показался парню оглушительным. — С моим графиком все в полном порядке. В конце концов, это ж моя работа, Дань, — наконец произнесла она, стараясь придать голосу уверенность, — Останется только утрясти несколько незначительных мелочей… — Мелочей? Ладно, — коротко ответил Даня, сдаваясь на прихоти лейбла, на работу Насти и на весь этот вихрь событий, — Через две недели, так через две недели. — Рада, что ты меня понимаешь. Тогда до связи, не буду тебя больше отвлекать. Спокойной ночи. — И тебе спокойной, — пробормотал Даня, отключая вызов и опуская телефон на стол.       Парень тяжело вздохнул, машинально выключая компьютер, и, проведя ладонью по копне рыжих волос, невольно сморщился. Его взгляд скользнул к спрятавшейся за монитором пепельнице, куда он небрежно бросил дотлевший окурок. Оставшийся в комнате дым внезапно показался едким и невыносимо противным.       В неуютной студии-квартире стало абсолютно тихо, как только гул процессора стих полностью. Тишина погрузила комнату в тесноту, особенно после того, как оборвался даже самый чужой голос с динамика телефона. Стало до осязаемого тихо, и где-то под грудью вскипела острая, нестерпимая потребность: стукнуть ладонью о стол, выплеснуть эту вязкую тревогу наружу, потому что хотелось услышать хоть слово поддержки. Но звонить было некому. По правде говоря, совсем некому.       Звонить старым друзьям из родного города? Они бы, может, и сделали вид, что понимают, но это не было бы правдой. Их мир давно обрел четкие очертания: университетские дипломы, безрадостные офисные кресла, ипотечные обязательства и уют семейного быта. Его же собственное существование, должно быть, казалось им не более чем рискованным, нелепым театром.       Ладони, подпиравшие подбородок, вдруг стали влажными от воспоминаний родной Казани, где все было так далеко и знакомо, но он же… самолично сбежал. Приятные дворы, школьная пора, компании друзей, первые нарушенные взрослые запреты — все осталось там, как и часть себя, та, что была замешана на безрассудной юности и недозволенной свободе. Только мысли о том, что он ничего не добьется, привязались с тех времен и остались по сей день, и больше ничего.       Но несмотря на все теплые отголоски прошлого, на легкость и понятность того мира, возвращаться обратно не хотелось. И дело было не в достигнутых вершинах, сколько в том, как парень отказывался даже думать о возвращении к тому мимолетному, пьянящему времени шалостей четырнадцатилетнего подростка. Наступил период взрослости и ответственности, которая теперь легла на плечи тяжелым грузом, с каждым днем надавливая все сильнее.       А есть ли кому звонить из новообретенных знакомых? Эти ребята давно набили руку в умении держаться на плаву, отыгрывая бесконечные туры, выдавая из себя остатки вдохновения и скрывая за улыбкой смертельную усталость. Для них все это — обыденность, рутина. Они жили так, они давно привыкли.       Даня же ощущал себя одиноким, загнанным на невидимую границу, не принадлежа ни к прежней жизни, ни к этой новой. Там, дома, его понимали, но его стремления казались всем навязчиво дикими и непостижимыми, в то время как здесь, в Петербурге, он сам не мог до конца постичь этот новый, зыбкий мир успеха.       Однако слишком многое было сожжено на этом пути, слишком много жизненной силы ушло, чтобы сейчас, в критический момент, позволить себе такую роскошь, как предаться панике.