Авторское право

Первая глава

«На круги своя»

— Дай мне Тушенцова на один концерт, — Слава отпил пиво из бутылки и лениво взмахнул ею в воздухе, — Ровно один трек. Мне очень нужно. — Где один трек, там и гримерка, полная пьяной толпы, — Настя развела руками, наглядно демонстрируя весь масштаб грядущего бедствия.       К марту был организован первый, хотя и далеко не по счету, концерт того самого новичка, что появился на лейбле четыре месяца назад. И пока сам артист, Даня, с непринужденной уверенностью держался на сцене, в гримерке царил отработанный беспорядок: алкоголь лился рекой, вокруг шумели приглашенные музыканты и друзья, и вакханалия, казалось, вот-вот достигнет своего апогея.       Сейчас один из тех, кто успел отгреметь на сцене, настойчиво приставал к концертному менеджеру, стремясь повысить градус безумия. — Руслана все равно нет в городе, — отмахнулась Настя, что-то сверяя в телефоне, ее пальцы быстро забегали по экрану, — Ладно, я пойду, мне еще работать нужно. — А где он? — Слава ловко перегородил ей путь, не давая ускользнуть из этой западни. — Отправила его на заслуженный отдых. Вернется только послезавтра, — она саркастически улыбнулась, но в ответ получила еще более ироничную усмешку. — Замечательно! А у меня концерт в следующую субботу, — парень по-свойски потрепал ее за плечо, — Плохой ты работник, даже расписания не знаешь.       Слава, довольный собой, направился обратно к шумной компании, мгновенно растворяясь в пестром веселье. Настя лишь недовольно хмыкнула, отворачиваясь и выходя из гримерки.       В узком коридоре было прохладно и относительно тихо. Но стоило ей свернуть за угол и толкнуть тяжелую дверь, как музыка с силой ударила по ушам, а в глаза ворвался приглушенный свет, пронизанный яркими розовыми лучами стробоскопа.       Концертный зал всегда был словно портал в иной мир. Сколько лет она занималась организацией, но все же закулисье разительно отличалось от зала, где царила музыкальная стихия. Около семи тысяч человек сейчас танцевали, кто-то — в вип-ложе, но внимание всех было приковано к сцене, к музыке, чьи выкрученные басы отдавались вибрацией под ребрами. Настя невольно улыбнулась, глядя на Даню, понимая, что все идет по плану. Ее часть работы была выполнена на отлично.       Незаметно заиграл последний трек, и толпа, рассыпавшись по периметру, вновь ринулась в едином порыве к центру.       Прошло около часа, прежде чем Настя очнулась от своих мыслей, ощутив оглушительную тишину. Танцпол был пуст, лишь разбросанные конфетти на полу напоминали о недавней вакханалии. Сцена опустела, только техники проверяли аппаратуру. Организаторы, как и шумная толпа из гримерки, разъехались по своим делам. Настя выдохнула, чувствуя приятную усталость. Бросив прощальный взгляд на опустевший зал, она кивнула сама себе и направилась обратно в коридор.       Теперь здесь было еще тише, чем прежде. Голова слегка гудела от шума, но внезапно ее осенило, что она забыла попрощаться со всеми. Кажется, компания собиралась праздновать успех в каком-то ресторане. Что праздновать? Она усмехнулась, зная, что этим людям повод не нужен. Они сами его создадут, а потом отметят с размахом. За долгие годы работы вся команда была не просто коллегами, а семьей, пусть и не самой близкой, но определенно — не чужими друг другу людьми.       Девушка заглянула в одну из комнат, где оставила свое пальто. Но, не успев его надеть, она резко обернулась, услышав, как за ее спиной открылась дверь. — Ты еще здесь? — в гримерку вошел Даня, заметно уставший после выступления. Его рыжие волосы растрепались, а на щеках играл румянец, словно он только что пробежал марафон. — Уже ухожу, — девушка окинула взглядом комнату, замечая, что он один, — Вы же вроде собирались ехать отмечать дальше? — Да я вещи свои забыл, а пока сюда вернулся, понял, что слишком устал, чтобы куда-то ехать, — рыжеволосый улыбнулся, потягиваясь и разминая спину, сбрасывая с себя тяжесть выступления, — А ты домой? Могу подвезти, — он схватил с угла пола какой-то рюкзак, торопливо проверяя содержимое. — Ну, если не сложно, то давай. Так я и такси могла бы вызвать, — блондинка все же накинула пальто, внимательно разглядывая комнату, опасаясь, что кто-то еще мог что-то забыть. За руль садиться в дни мероприятий она не решалась, потому что усталость брала свое. — Если что, завтра заберут, — заметил суетливость Даня, а потом кивнул в сторону двери, — Поехали. Мне есть за что благодарить, в конце концов.       Коллеги, уставшие, но довольные, сели в машину, выезжая с опустевшей парковки. Вокруг концертного зала не было уже ни одного отчаянного поклонника, лишь звенящая тишина, нарушаемая редкими порывами ветра.       Март в Санкт-Петербурге, как и всегда, оказался обманчиво холодным, почти неотличимым от зимы. За окном раскинулся величественный, но все же сонный город, окутанный дымкой ночи. Ветер, прохладный и свежий, доносил с Невы запах тающего льда и едва уловимое дыхание приближающейся весны.       Машина медленно двигалась к центру, под аккомпанемент разговора о трудностях прошедшего концерта, проезжая мимо величественных зданий, каждое из которых хранило свою историю. Арки, мосты, каналы — все это создавало неповторимую, почти мистическую атмосферу Санкт-Петербурга, города, который прекрасен в любое время года, даже в своей мартовской скованности. — Там минус другого трека поставили вместо моего, — Даня смеялся, уверенно ведя машину по ночному городу, — Но успели все сообразить. Все-таки первый концерт такого масштаба. — Переживал? — слегка улыбнулась девушка, с искренним интересом вливаясь в диалог. — Еще бы, — казалось, Кашин буквально искрился энтузиазмом, — Мне кажется, что весь этот мандраж перед концертом потом вылился в то, что на сцене я не умолкал даже в перерывах между треками. Слишком сильные эмоции. Мне кажется, что дома не усну. — Руслан когда-то так же говорил после концертов, — Настя отвернулась к окну, чуть погрустнев, и тень печали скользнула по ее лицу. — А? — Даня обернулся на секунду, тут же возвращаясь к дороге, его брови слегка нахмурились от любопытства. — Точно, вы же так и не познакомились. Но он должен будет к работе вернуться на следующей неделе. — Да, я многое о нем слышал от ребят или видел в сети, — парень взглянул на навигатор, заезжая в какой-то тихий двор, и плавно остановил машину у подъезда, — А почему он сейчас не выступает, если не секрет? — Горбатого могила исправит, — с сарказмом фыркнула девушка, оборачиваясь к собеседнику, — Руслан не умеет разделять любовь к работе и адекватное отношение к себе. Слишком пускается в туры, в создание альбомов, выжимая себя до последней капли. Поэтому мой тебе совет, как человеку, только что пришедшему в индустрию: не забывай о здоровье — и физическом, и ментальном. Тяжело потом будет не столько тебе, сколько всем окружающим вокруг. — У меня и нет никого вокруг, — усмехнулся Даня, отводя взгляд, — Но отличать работу от себя я, наверное, умею. — Охотно верю. Я не хочу еще с одним человеком таскаться, напоминая о собственном состоянии. — Вы же в отношениях? Ну, с Русланом, — Даня задал вопрос с осторожностью, боясь лезть туда, куда не нужно. — Да, — скромно улыбнулась Настя, а глаза на мгновение засветились теплотой, — Наверное, поэтому меня и тяготит это все. Но я и как менеджер переживаю. Потому что его маниакальность приносит свои плоды в популярности и деньгах, но потом он вынужден сидеть дома, расплачиваясь за свою одержимость. — Обещаю, как работник, не доставлять таких неудобств, — подмигнул Кашин, пытаясь разрядить напряженную атмосферу, — А вообще спасибо, что так высоко организовала мой концерт. Не сравнить с левыми маленькими клубами. — Это моя работа, — как-то гордо добавила девушка, а потом кивнула своим мыслям, — Спасибо, что подвез. До встречи. — До встречи, — Даня проводил ее взглядом, пока она не скрылась за дверью подъезда.       Девушка устало поднялась по крутой лестнице, каждый шаг отзывался гулом в уставших ногах. Холодные перила были единственной опорой в этом бесконечном подъеме. Перед самой дверью она остановилась, рыская в сумке в поисках ключей. Наконец, с облегчением нащупав металл, она торопливо вставила ключ в замок. Щелчок. Едва переступив порог, девушка потянулась к выключателю, но не успела. Ледяные пальцы сомкнулись на ее запястье, перехватывая движение.       Сердце подскочило к горлу, дыхание перехватило. В голове промелькнула паническая мысль о грабителе. Инстинкт самосохранения взметнулся огнем. Не раздумывая, Настя со всей силой, на которую была способна, оттолкнула нападавшего. Только после этого, задыхаясь от страха, судорожно щелкнула выключателем. — Руслан, ты идиот? — выдохнула Настя, ощущая, как колени подкашиваются от пережитого, — Зачем ты так пугаешь? Что ты вообще здесь делаешь? — в голосе звучала дрожь, перемешанная с негодованием. В висках не просто стучало — молотило, зато Руслан, потирая ушибленное место на плече, которое она так удачно атаковала, улыбался, словно это была самая остроумная шутка на свете, — Ни капли не смешно, Руслан, — отрезала Настя, чувствуя, как гнев начинает вытеснять страх. — Смешно, да? — шатен, не в силах сдержать улыбку, сиял. Его глаза плясали озорством, а губы растянулись в широкой, лукавой усмешке, — Чего ты такая пугливая? — он шагнул к ней, обнимая, и, несмотря на недовольный прищур, Настя покорно прильнула к его объятиям. — Ты меня напугал до смерти, — выдохнула она, чувствуя, как расслабляются затекшие плечи, — Ты же должен был вернуться послезавтра. — Захотел устроить сюрприз, — Руслан бережно убрал выбившуюся прядь волос с ее лица, проводя ладонью по щеке, будто пытаясь стереть остатки тревоги, — Не соскучилась? — С тобой уж точно не заскучаешь, — привстав на цыпочки, она легко чмокнула его в щеку, — Напугал, теперь сердце колотится. Один стресс от тебя. — Какая же ты недовольная, — тихонько рассмеялся парень, тут же заключая ее в крепкие объятия.       Соскучился. До безумия. И пусть именно она настояла на этой внезапной, несвойственной для их пары разлуке, отправив его в теплые края, скучали они одинаково. А потому его опрометчивая выходка с «сюрпризом» уже была прощена, как прощались и все остальные, большие и малые, прегрешения. Лишь объятия, лишь тишина, нарушаемая счастливым вздохом. В этот момент мир сжимался до границ тесной прихожей, до размеров двух бьющихся в унисон сердец. И в этом маленьком, но таком важном пространстве было тепло, уютно и безопасно.       Бурная встреча прошла, оставив в прихожей небрежно брошенное пальто, а на кровати — смятые простыни, хранящие отпечатки общей страсти.       Теперь, умиротворенные и расслабленные, они покоились в объятиях друг друга. Руслан, завороженный, перебирал светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке, отделяя каждый тонкий локон от другого. Пальцы его осторожно скользили по ее коже, вызывая легкую дрожь. А она, прикрыв глаза, улыбалась, иной раз щурясь от щекотки, когда непослушные завитки касались ее лица. — Я, между прочим, с балкона наблюдал, пока курил. С таксистом так оживленно беседовали, интересно стало, о чем? — Руслан приглушил свет ночника, погружая комнату в полумрак, и небрежно обнял девушку, притягивая к себе. — Во-первых, это был не таксист, а Даня, — проворчала Настя, устраиваясь поудобнее на его груди, — А во-вторых, если бы ты спускался хоть иногда на землю, то знал бы, что я вообще-то с ним концерт сегодня проводила. — Ну, подвез, значит, сотрудницу после концерта. Щедрость невероятная… — Он, знаешь ли, довольно милый парень. И, в отличие от некоторых, с людьми общий язык находит, — блондинка слегка ткнула его в плечо, и в этом жесте промелькнуло какое-то раздражение, — Не все же должны быть вечно хмурыми и неприступными. — То есть я хмурый и неприступный? — Руслан резко развернул ее к себе лицом, — Просто это незнакомый мне человек, поэтому и удивляюсь. — Удивляется он, — Настя закатила глаза, — Ревнуешь, что ли? Ты так умеешь? — Не вижу смысла ревновать. Ты же не вещь, чтобы я тебя кому-то запрещал, — шатен пожал плечами, пытаясь казаться равнодушным, — Захочешь уйти — уйдешь, тут уж я ничего не сделаю. — Ну хотя бы для приличия мог бы немного повоображать из себя собственника, — проворчала блондинка, отворачиваясь от него, — Так, знаешь, чтобы я почувствовала себя желанной. — Могу сейчас грозно нахмуриться и сказать: «Чтоб я тебя больше с этим пареньком не видел», — Руслан попытался изобразить ревнивого парня, но у него получилась лишь какая-то нелепая карикатура. — Фиговый из тебя что актер, что ревнивец, — девушка, не оборачиваясь, отмахнулась от его слов, — Давай спать уже. Я, честно, за день вымоталась.       Наступил их привычный мир. Оба уставшие, но довольные. Казалось бы, если бы Настя любила свою работу еще на пару процентов больше, их жизни были бы совершенно одинаковыми. Но девушка умела бережно отделять личное от рабочего, семейное от профессионального. Иначе бы они оба погрязли в этом вихре с головой, пересекаясь лишь по праздникам, если бы повезло.       Но это было их личное, тихое блаженство — отдыхать в одной постели. После изматывающих туров, после шумных концертов, после долгих поездок, все эти шесть лет они всегда возвращались друг к другу. Сквозь все трудности, сквозь усталость и любые приступы апатии, они всегда находили дорогу обратно, друг к другу. Слишком сильно любили, слишком глубоко привязались, чтобы представить себе жизнь врозь, чтобы ревновать или не доверять. Это была их собственная, особенная семейная жизнь, которую могли понять только эти двое.       Ночь в городе распыляла свои сны по всем квартирам. Где-то в барах еще шумела молодежь, где-то по набережной, держась за руки, плелись влюбленные пары, где-то в теплых объятиях спали семьи.       А на самом краю Санкт-Петербурга, в маленькой студии-квартире, новоиспеченный участник лейбла, Даня, сидел за кухонным столом, закуривая уже которую сигарету, пытаясь унять мандраж. Опершись о поверхность, он не отрывал руки с сигаретой ото рта, затягиваясь слишком часто, и не сводил невидящего взгляда от окна. Это был его самый масштабный концерт, и оттого эмоции не могли улечься в душе полностью, требуя выхода.       Рыжеволосый парень все же поднялся из-за стола, плотно закрыв банку из-под кофе, которая исправно служила импровизированной пепельницей. Он тяжело вздохнул, собираясь пойти в постель, но вдруг замер. Сначала шагнул обратно к столу, потом — к кровати, и снова к столу. Перегрузка эмоций достигла той критической отметки, когда чувствуешь себя зависшим персонажем в компьютерной игре, не понимающим, какое действие от него требует игрок.       Уснуть сейчас не получится — это он знал наверняка, но и сидеть курить уже устал до подступающей тошноты. Выходить из дома, как бы ни было это грустно, было просто лень.       Денег за несколько месяцев на лейбле накопилось куда больше, но парню совершенно не хотелось ни съезжать отсюда, ни демонстрировать миру свое возросшее благосостояние. Был бы моложе и глупее, наверняка спустил бы все на бессмысленные тусовки и бесполезные безделушки, но сейчас он лишь приумножал, откладывал, стараясь смотреть в будущее с осторожным оптимизмом.       Квартира казалась ему родной, несмотря на свою съемную сущность. Окраина города укрывала от ненавистного шума и суеты. Здесь, в этих скромных стенах, он мог отгородиться от всего мира, погружаясь в свой творческий кокон, переставая существовать для кого-либо, кроме музыки.       Одиночество, прежде казавшееся проклятием, стало верной спутницей, музой, не глодающей и не мешающей, а лишь деликатно сопутствующей творческому процессу. Все было под рукой: кровать, приютившаяся у стены, небольшая кухонька с массивным, совершенно здесь неуместным столом. И, конечно, его святая святых — внушительная комплектация дорогостоящей техники, загромождавшая пространство рядом с кроватью, этакий алтарь, резко контрастирующий с общей аскетичностью студии.       На окнах почти всегда были плотно задернуты жалюзи, завлекая в комнату вечный полумрак, даже когда солнце щедро заливало город своим светом. Глядя на этого парня в растянутой черной футболке и выцветших спортивках, с растрепанными рыжими волосами, вечно поправляющего непослушную челку, ни за что не подумаешь, что он — кумир сотен тысяч. Он казался отшельником, затворником до мозга костей, добровольно обрекшим себя на жизнь в тени.       Даня все же приоткрыл окно на кухне, впуская свежую каплю ночного воздуха и выпуская наружу сигаретный дым, который, казалось, пропитал каждый уголок этой маленькой студии. Определенно стоило заняться уборкой, пока квартира окончательно не погрязла в хаосе вещей и не покрылась слоем пыли. Но этим он займется когда-нибудь потом, может быть, даже завтра.       Сейчас мандраж постепенно отступал, а глаза приятно слипались, предвкушая скорый сон. Он с силой потер веки, разгоняя остатки напряжения, а затем устало рухнул в постель, лениво натягивая из-под себя одеяло и блаженно потираясь щекой о подушку. И вдруг, совершенно неожиданно и несвойственно для него, перед самым сном на лице расцвела улыбка — не надменная, не радостная, а скорее удовлетворенная.       Все-таки он справился. Достиг своей цели на ближайшее будущее. Завоевал место в лейбле, организовал масштабный концерт, собрал сотни тысяч слушателей на платформах. Имел право хотя бы немного гордиться собой.       Даня знал это ощущение, которое все вокруг в шутку называли «проснуться знаменитым», но он лишь недовольно морщился при этих словах. Он сам прогрыз себе эту дорогу в мир музыки, сам не покладая рук работал днями и ночами, сам переехал в чужой город, бросив все в родном гнезде, оказавшись один на один с холодом и дождями северной столицы.       Но «выстрелил» только крайний альбом. «Выстрелил» действительно в одночасье.       И теперь для всех Даня навечно останется «тем парнем, который просто проснулся знаменитым», «тем, кому просто повезло». Хотя он не был виноват в том, что его путь к успеху был не плавным и постепенным, а внезапным и скачкообразным — сначала ничего, а потом резкий взлет. Пусть люди думают, что хотят, главное — что все это было не зря. Осталось только теперь не растерять это, не оступиться, а продолжать подниматься выше, доказывая всем и, в первую очередь, самому себе, что он чего-то стоит.