Вудсток

Приключения начались почти сразу. Не доезжая десяти километров до места проведения фестиваля, Филипп с друзьями оказались в огромной автомобильной пробке, тянущейся до самого пункта назначения. То, что на дороге образовался затор, они узнали еще в номере отеля из теленовостей. Дикторы наперебой трещали, обращаясь к гражданам с увещеваниями не ехать в этом направлении, а тем, кто все-таки поехал — возвращаться назад, ведь дорога перекрыта полностью. Лучшей рекламы было не придумать. Предвкушение чего-то глобального и даже судьбоносного стало сильнее, а предстоящие трудности только раззадоривали и брали на «слабо». Ребята с энтузиазмом погрузились в спортивное чудо американского автопрома — Шевроле Импала ss 427, и, лихо проехав первые десять километров, намертво встали на полпути к музыкальному счастью. Простояв несколько часов на жаре и поняв, что дальше они не продвинутся ни на полметра, приятели бросили машину на обочине, которая в эти дни превратилась в одну большую нескончаемую парковку, и, перекинув через плечо сумки с небольшим количеством провизии, пешком отправились в ту сторону, куда текли людские потоки. Всю дорогу Филипп не переставал удивляться тому, насколько благожелательно были настроены все участники стихийного дорожного наворота. Кто-то сидел или лежал на капотах и крышах автомобилей, кто-то слонялся между рядами, завязывая новые знакомства, кто-то распевал песни, кто-то отстаивал очереди в дорожные магазинчики, а кто-то, подобно Филиппу просто бросал свой транспорт и шел пешком. И при всей непростой ситуации, больше смахивающей на маленький апокалипсис, люди, в большинстве своем молодежь неформального вида, были приветливы и дружелюбны. Филипп представил себе подобную ситуацию где-нибудь в Германии, где он недавно побывал — там, наверное, все бы уже обгуделись из своих машин, вымещая таким образом свое раздражение. Здесь же ничего подобного. Просто чудеса да и только. Неужели местная атмосфера была заряжена какой-то особенной энергетикой всеобщего мира и расположения друг к другу? Фестиваль раскинулся огромным пестрым вышитым полотном на несколько гектаров, и с холма, где стояли Филипп с друзьями, был похож на огромную чашу, плотно усеянную копошащимися человечками. В голове не укладывалось, как в одном месте может собраться такое количество народа. В СМИ называлась какая-то фантастическая цифра, что-то около четырехсот тысяч человек. Оставался последний рубеж — нужно было как-то пробраться туда, где громоздким сооружением выделялась сцена со строительными лесами и огромным количеством современной аппаратуры. Они приехали послушать концерт и должны подобраться как можно ближе, но вместо этого неуверенно топтались на подступах, не привыкшие к толкучке такого масштаба, и в какой-то момент даже пожалев, что ввязались в эту авантюру. — Есть закурить? — Филипп обернулся на голос и вздрогнул от неожиданности, увидев перед собой того самого парня-хиппи, на которого он по-дурацки пялился несколькими минутами раньше. Филипп, неожиданно засуетясь, полез в карман джинсов, доставая оттуда помятую пачку «Richmond KLAN». — Да, конечно. Угощайся. — Ты это серьезно? — веселая усмешка одним уголком красиво очерченных губ. «Идеален», — хмыкнул про себя Филипп. Издалека черты лица незнакомца казались невероятно красивыми, а вблизи оказались совершенными, как бы банально и пошло это не звучало. Рядом с ним даже записной красавец Арман с его гордым профилем и капризной линий губ смотрелся бы обычным парнишкой с соседней улицы, поставь их рядом. — А что не так? — Просто я подумал, что у такого модного пацана… — на этих словах его собеседник многозначительно скосил в сторону уголок рта, подчеркивая эту мимику хитрым, направленным в ту же сторону, взглядом, — …найдется что-то поинтереснее. Почему он назвал его модным, для Филиппа осталось загадкой. Одет он был предельно демократично — майка, джинсы, к тому же сильно запылившиеся снизу. Дорогие часы и браслет? Так это еще нужно уметь разбираться. Или он обратил внимание на его аккуратный внешний вид? А вот это скорее всего. Ведь остальные ребята, вернее, подавляющее их большинство выглядели как бродяги или цыгане в своих неформальных тряпках и цветных побрякушках, с длинными прядями не слишком ухоженных волос. Его же волосы были в полном порядке: подстрижены по последней моде, хоть их длина и превышала допустимый в консервативном обществе предел, делая его самого немного похожим если не на рок-музыканта, то уж определенно на представителя продвинутой протестной молодежи. Но и это было только иллюзией — не о каких студенческих выступлениях он, заканчивающий обучение по специальности «экономист» и готовый к работе в семейно бизнесе, даже не помышлял. Филипп подметил, что этот парень при всей своей внешней расхристанности, растрепавшихся кудрях и двухдневной щетине на подбородке, тоже не выглядел аутентично, как большинство «детей цветов». Стоило только бросить мимолетный взгляд на его ногти и кожу рук, как становилось понятным, что он тот еще пижон. Но это было не так очевидно. Только искушенный внимательный взгляд мог это распознать. Филипп мог. И у него была на то уважительная причина. А вот его брат бы не смог. Луи назвал бы его «этот грязный хиппи» или «такой же бродяга, как и остальной сброд». Филипп не сомневался, что его брат подобрал бы именно такую формулировку. — Извини, но другого у меня нет. — Тогда я угощаю, держи. — Он сунул ему в руки криво скрученную папиросу, плотно набитую сортом травы, называемой в народе «афганкой». — Не самая лучшая, но вставляет прилично. — Спасибо, я лучше свои. — Ты что, никогда не пробовал? — улыбка парня стала еще шире. Филипп вложил в свой взгляд столько снисходительной насмешливости, сколько сумел наскрести у себя, учитывая внутреннее расположение и даже некоторое смущение от беседы с этим интересным представителем субкультуры. — Не говори глупостей, пробовал, конечно. Но предпочитаю бокал хорошего вместо того, чтобы закинуться дурью. — А ты эстет, я смотрю, — в его голосе не было издевки, скорее, дружелюбие, замешанное на любопытстве. — Да не в этом дело. Просто от травы у меня болит голова, и вообще я начинаю ощущать себя овощем. — Аа… Ну, тогда вперед, — сейчас ты почувствуешь себя на грядке, — он рассмеялся, видя недоумение на лице Филиппа. — Что ты имеешь ввиду? — Увидишь, — парень подмигнул Филиппу, — Да, кстати, Филипп, — он протянул ладонь, представляясь. — Филипп, — теперь уже рассмеялся Филипп, увидев мелькнувшее недоумение на его лице. — Ха, это судьба! Ладно, пошли, я буду твоим проводником в мир музыки и кайфа. — Он кивнул остальным ребятам, приглашая их тоже следовать за ним. Пока они пробирались через толпу, Филипп узнал, что его новый знакомый со своими друзьями приехал за три дня до начала фестиваля, чтобы заранее забить место, потусить на природе, поглазеть на приготовления и не платить за билеты. — Прикинь, три дня назад здесь росла трава, можешь в это поверить? — Неа, — весело отозвался Филипп. Вытоптанный подчистую многотысячным людским стадом полигон мало походил на пасторальный пейзаж, о котором говорил его проводник. — Подожди, а как быть с билетами? — Какие билеты? Ты свидетель массового аттракциона беспрецедентной в истории халявы. Ребята-устроители тоже вначале думали не хило заработать, но разве сетка может удержать такую толпу? Всё свалили в один миг, и организаторы объявили, что хоть они теперь в большой коммерческой заднице, но музыка важнее, и никакие билеты теперь не нужны. Наконец они добрались до места — совсем недалеко от сцены. — Так, народ, потеснимся, со мной еще трое, — он обратился к сидящим на земле несколько ребятам и девушкам в яркой одежде и обвешанными с ног до головы фенечками. Те приветливо закивали в сторону Филиппа и его друзей, двигаясь и рассаживаясь так, чтобы выкроить еще немного места для новеньких. — Па́дайте! Теперь это наше пристанище на ближайшие два дня. — Лоррен, ну что, Дорс приедут? — спросил один из ребят — молодой парень с рыжеватой бородой и волосами на прямой ряд, перехваченными цветной лентой. — Неа, мне сказали, они в чем-то не смогли договориться с организаторами. Зато Хендрикс обещал быть. — Клёво! Филипп понял, что Лоррен — это его второе имя или фамилия. Было непривычно сидеть прямо на земле. Им вообще здорово повезло — несмотря на душный жаркий день, небо плотно застилали облака. У Филиппа и его товарищей не было с собой даже шляп — какая беспечность! Но, по счастью, шансов обгореть на солнце было меньше, чем шансов промокнуть под внезапно хлынувшем дождем. Все было как-то неправильно, не как надо и не как привык Филипп. Ужасная организация фестиваля, общая неподготовленность и толкучка создавали вначале некоторый дискомфорт. О том, что ночевать придется скорее всего прямо здесь, на поле, Филипп вообще старался не думать, отгоняя от себя эти мысли. Будь что будет, а там посмотрим. Тогда, собираясь на этот рок-концерт, ему пришлось выдержать настоящую битву со старшим братом и поддерживающей того матушкой. Луи категорически был против этой затеи, считая ее слишком опасной и авантюрой в чистом виде. Филипп настаивал, убеждал и даже шантажировал. В ход пошли все козыри: и успешно сданная сессия, и напоминание об обещании брата предоставить ему больше свободы и даже клятвенные заверения проявить больше рвения в семейном бизнесе во время практики. Луи ничего не хотел слушать. Он твердо был уверен, что его брату не место среди этих немытых хиппи, из которых большинство наркоманов, маргиналов и вообще людей, не нашедших в этой жизни более достойного занятия, чем шляться по миру, бродяжничая, попрошайничая и совокупляясь в перерывах наркотического трипа. Когда у Филиппа уже кончились все аргументы, и он, с запальчивостью крикнул брату, что по его милости он будет чувствовать себя последним оленем, который всё проебал, пропустив такое значимое для планеты событие, назвав того деспотом и самодуром, Луи сдался. Видеть дрожащие от обиды кукольно-детские губы и выражение полной растерянности в распахнутых аквамариновых глазах было выше его сил. Как ни один нормальный мужчина не может спокойно вынести женские слезы, так и видеть обиженное, по-девичьи нежное лицо младшего брата с готовыми брызнуть слезами - это было примерно то же самое. Луи поступился собственными принципами. Он знал, что проявляет слабость, но действовать по-другому не мог. Дав необходимые инструкции Филиппу и потом его спутникам, наведя справки об организации мероприятия и заручившись клятвенным обещанием: никаких ночевок в открытом поле и тем же вечером быть в отеле и доложить о благополучном состоянии дел, Луи дал добро. Филипп принял все условия — в его планы тоже не входила возможность спать под кустом. Он ехал послушать музыку и посмотреть на происходящее как бы немного со стороны. И теперь, сидя рядом с Лорреном и в перерывах между выступлениями, когда звуки из колонок, переставали оглушать, слушая его байки, Филипп мысленно отпустил ситуацию с вероятной ночевкой в поле, позволив себе просто кайфовать от музыки, общего настроя, от хороших людей вокруг и атмосферы какого-то невероятного единения. А Лоррен все рассказывал и рассказывал о том, что за три дня до концерта тут было все в дровах, что вообще ничего не было готово, и о том, как из-за пробки артистов привозили на вертолетах и высаживали сверху чуть ли не на саму сцену. Филипп не понимал, где он заливает ради красного словца, а где говорит правду. Он просто внимал ему, улыбаясь и покачиваясь на волнах его голоса, а может на волнах разлитого в воздухе кумара. Он уже давно распрощался с мыслью вернуться этим вечером в отель. Извини, брат, но это не моя вина. Выбраться отсюда сегодня просто нереально. Чтобы к ночи быть в отеле, уходить нужно было уже сейчас, возвращаться десять километров пешков до брошенной машины, и еще не факт, что можно будет выехать. Форс-мажор, что тут поделаешь. Совесть у Филиппа была чиста. Воздух над рядами зрителей, да и, наверное, еще на десятки метров дальше был настолько пропитан марихуаной, что даже те, кто не курил, чувствовали себя накуренными. Теперь Филипп в полной мере понял слова про овощи на грядке. Ему и самому немного дало по мозгам, хоть он так и не притронулся к папироскам своего нового знакомого. Он был перевозбужден, и успокаивающий эффект разлитого в воздухе дурмана сейчас оказался очень кстати. Давно Филипп не чувствовал себя таким расслабленным и одновременно на невероятном подъёме. Народ раскачивался в такт музыке, блаженно улыбаясь и подпевая знакомые строчки песен. Отдельные ребята и девушки бились в конвульсиях какого-то шаманского танца, словно сами превратились в ритм звенящей музыки. Они уже улетели далеко, и пребывали где-то там, между небом и землей, где упругой жилой пульсировали волны мелодий. Солнце, едва выглянув из-за облаков, спустилось за горизонт. Остался виден только его краешек. Вечер не принес желаемой свежести. Скорее, наоборот, воздух стал плотнее и жарче. Душный день плавно перетек в вечернее марево. На сцене в белой куртке с полуметровой бахромой, жонглируя микрофонной стойкой, отжигал Роджер Долтри. В этот момент Лоррен потянул Филиппа за предплечье, наклонившись к нему и крича ему в ухо: «Пошли, покажу интересное местечко». Филипп не стал задавать вопросов, тем более в грохоте колонок это было сделать слишком энергозатратно. Он молча поднялся с земли, ухватившись за протянутую ему ладонь. «Ты куда?» — Себастьен прихватил его за край футболки. «Здесь недалеко, скоро вернусь». Друг кивнул ему и снова уставился на сцену, откуда уже гремела хитовая «I Can See For Miles». Выбраться за территорию рок-фестиваля оказалось так же непросто, как и попасть туда. Лоррен ловко лавировал в толпе, смеясь, когда натыкался на кого-то, пробивая себе путь в потоке, который двигался слишком медленно, и почти все время тащил Филиппа за собой, ухватив его за кисть руки. Этот поток тёк от места концерта, другой, такой же состоял из людей, возвращающихся на свои насиженные места. Люди мигрировали от концертной площадки до туалетов, палаток с едой и палатками с сувенирами. Наконец они выбрались на свободу. Сюда музыка хоть и долетела, но звучала уже не столь пьяняще оглушающе, и можно было разговаривать, не напрягаясь. — Куда мы идём? — наконец поинтересовался Филипп, хоть, по правде говоря, ему было все равно, куда идти. Хотелось просто куда-нибудь выбраться. Куда — совершенно неважно, хоть просто бесцельно бродить по окрестностям, изучая местный пейзаж в компании этого то ли хиппи, то ли просто любителя приключений. Филипп был перенасыщен музыкой, духотой и наркотическим смогом. — Вон там, — Лоррен махнул рукой куда-то за территорию фестиваля, — лагерь местных хиппи. Прикинь, они уже давно живут большой коммуной, ведут какое-то свое хозяйство и даже рожают детей. Заебись! Называют они себя по-дурацки — «Свиноферма», но сами ребята зачетные. Они тут замутили свой типа фестиваль, сейчас заценишь. — Если честно, — продолжал он, — я уже не могу там находиться. Хочется, наконец, подышать воздухом. — А там что? — Филипп кивнул в сторону белых палаток, где тоже бродили какие-то люди, и вид их был не столь расслабленно блаженный. — Антикумарник. — Антикумарник? — рассмеялся Филипп, — это ещё что? Больница что ли? — Типа того. Скорее, полевой госпиталь. Для тех, кто не подрассчитал свои силы. Там их приводят в чувство. Вон, смотри, ведут кого-то. Мимо, шатаясь и еле волоча ноги, шёл бородатый молодой парень, ведомый с двух сторон заботливыми ребятами из «Свинофермы». Вернее, они тащили его, а он только послушно переставлял ноги, но делал это крайне плохо. — Бедняга, ему сейчас, наверное очень хреново, — Лоррен усмехнулся и посторонился, давая пройти всей тройке. Поляна, на которую они пришли, уже не походила на вытравленный подчистую полигон, где не росло ничего живого, даже захудалой былинки. Это место выглядело островком живой природы — с росшими то там, то здесь деревьями, травой — тоже сильно помятой и взъерошенной, но все же зеленой. В центре небольшим сооружением возвышалась самодельная сцена для местных посиделок с подключенным комбиком и парой усилителей. Кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то просто валялся на траве, слушая любительские выступления ребят, вовсе не артистов, а просто умеющих играть и петь, и желавших поделиться этим умением с остальными. Что-то вроде джем-сейшена, без пафоса, без размаха, но зато как-то очень душевно. Если там, около фестивальной сцены царила атмосфера чего-то мощного, захватывающего и объединяющего всех присутствующих магией музыки в каком-то глобальном масштабе, то здесь была почти семейная атмосфера, и создавалось ощущение, что все друг друга знают лично, любят и поддерживают. Здесь было много свободного пространства, и после плотных людских рядов и толкотни, давало ощущение непередаваемого кайфа. Кто-то просто бродил в отдалении, делясь с другими косяками с дурью, рассуждая о музыке, о политике, и, в особенности о войне во Вьетнаме. — Фил! Фил! — какой-то парень с косичками и вплетенными в них цветными шнурками, в драных шортах и кроссовках на босу ногу бежал к ним, размахивая руками. — Здóрово, что ты здесь, пошли скорее! Привет, — это относилось уже к Филиппу. — Да куда? Кстати, знакомься, мой приятель, — Лоррен обернулся на Филиппа. — Френки, — тот протянул руку. — Филипп, рад знакомству. — Я тоже… Ну, пойдемте же… — тут он опять затараторил, обращаясь по большей части к Лоррену, и изредка к Филиппу, — я ему говорю: «Дружище, ты классно играешь, но здесь другие аккорды, и на них она звучит просто охрененно!» Он стал со мной спорить, говорит, что снимал эту песню один в один, я ему говорю, вот если бы ты послушал, как ее играет мой приятель, ты бы не спорил со мной. И тут я вижу тебя, как будто провидение какое-то! Давай, задай класс! Он потащил улыбающегося и не сопротивляющегося Лоррена на сцену. Кто-то сунул ему в руки старенький белый Стратокастер, он что-то сказал ребятам на сцене, провел пальцами по струнам, подкрутил пару из них, заиграл и запел, подхваченный перкуссией и малым барабаном. Филипп хорошо знал слова этой песни, и вообще уважал Джаггера, хоть и любил больше Дилана. Он покачивался в такт песне, пристукивая ногой и беззвучно шевеля губами, пропевая слова песни. Лоррен стоял на сцене, широко расставив ноги и во время пения почти все время смотрел на Филиппа, изредка улыбаясь. Казалось, он чувствовал себя в своей стихии под одобряющими взглядами собравшихся. Он позволял себе немного импровизации, не следуя один в один мелодии песни, а слегка видоизменяя ее, и тем не менее четко держась основной линии. Кажется, чувак обладал абсолютным слухом или что-то вроде того, раз способен на такое. Парень, который немногим ранее уже пытался наиграть начало «Satisfaction», теперь не отрывая глаз следил за Лорреном, и было видно, что несмотря на собственное слегка уязвленное эго, был впечатлен и теперь кайфовал. Лоррен закончил играть под одобрительные крики и аплодисменты, кивнул зрителям, отдал гитару кому-то на сцене и спрыгнул прямо к Филиппу. — Здóрово! — Филипп пытался как-то озвучить свои эмоции, но они переполняли его и кроме «класс» и «ваще» ему больше ничего не удалось произнести. — А то! — рассмеялся Лоррен. «Хвастун», — подумал Филипп, но его новому приятелю шло даже это. Они ещё немного покрутились около сцены, послушав несколько выступлений, потом отошли в сторону, устроившись под невысоким деревом. Здесь было спокойнее, тише, и, не смотря на бродивший вокруг народ, создавалось ощущение некоторой уединенности. Во всяком случае, можно было поговорить, не напрягая голос и не пытаясь перекричать колонки. Филипп уселся прямо на траву, смятую, но все же росшую приятным прохладным ковриком. Лоррен блаженно растянулся рядом, закинув руки за голову и жуя травинку. Филипп искоса разглядывал его, натыкаясь взглядом то на мелкие, мельче бисера, капельки пота там, где линия груди переходит в линию живота, то на влажные завитки около самой шеи, то на линию роста волос внизу живота, дорожкой уходящей туда, где усилием воли Филипп обрывал свое воображение, не позволяя тому разыгрываться ещё больше. Он с некоторым непонятным для самого себя страхом осознавал, что влюбляется. А тот, томно потянувшись, словно ленивый, избалованный одинокой домохозяйкой кот, блаженно щурился на темнеющее небо, улыбаясь каким-то своим мыслям. Филипп допускал, что он заметил то, как Филипп изучает его, и балдеет от ощущения внимания, покачиваясь и дрейфуя в нем, словно в волнах. — Читал последнюю книгу Берроуза? — Лоррен перевернулся на бок, приподнявшись на локте и опершись щекой о ладонь. Он смотрел на Филиппа смеющимся взглядом, словно пытаясь просканировать его выражение лица. Филиппу показалось, что он покраснел. Признаться в том, что он, студент самого престижного во Франции университета, интересуется такого рода произведениями было что-то сродни тому, чтобы открыто признаться в том, что покупаешь порно-журналы, причем определенной, не одобряемой обществом направленности. Да и вообще, подпольные журналы для гомосексуалистов — просто детский лепет по сравнению с этим, модным в среде битников, чтивом. К тому же замешанном на насилии и щедро приправленные галлюциногенным бредом воспаленного воображения. — Как тебе? — насмешливо щурясь, и не сводя с него задорного взгляда продолжал пытать Лоррен, не обращая внимания на то, что на предыдущий вопрос Филипп отрицательно замотал головой? — По мне, так у чувака окончательно поехала крыша на почве тяжелых наркотиков и тотального недотраха, — он громко расхохотался, заставив Филиппа тоже улыбнуться. — Но как пишет, сукин сын! У меня дух захватывало на протяжении половины книжки, а на второй половине я выдохся. Нельзя же так с читателями — всё время держать в напряжении и нет тебе ни малейшей передышки. Филипп тоже расхохотался, так как при чтении испытал похожий спектр эмоций. «Не могу оторвать глаз от тебя» — споет позднее один музыкант, сейчас же эта фраза вертелась в мыслях Филиппа, когда он смотрел на своего нового приятеля. Как тому удавалось менять выражение лица на противоположное за долю секунды, и выглядеть при этом настолько естественно и гармонично, что дух захватывало от умиления? Вот приподнял брови домиком, трепетные губы приоткрылись, а сам взгляд стал таким доверчивым в своей уязвимости, и в тот же миг кривая усмешка ломает неземной образ, и насмешливо прищуренный взгляд выдает опытного охотника за душами. По другому и не скажешь — вот лик ангела, а через секунду на тебя смотрит обольстительный чертенок, инкуб, и пощады даже не проси. А тот, наконец приняв вертикальное положение, уселся по-турецки, шаря по карманам в поисках спичек и знаком поднесенных к губам пальцев прося у Филиппа его сигареты. Видимо, папироски с дурью надоели даже ему. — А как у тебя с предками? Я со своими разругался в пух и прах, — эту фразу он произнёс сквозь сжатые губы, удерживающие сигарету, пока он чиркал спичками. — Ненавижу, когда на меня давят. А мой папаша в этом деле не имеет себе равных. Еще в армии научился, когда командовал военным подразделением. В общем, своей деликатностью не сильно отличается от средне-тяжелого танка. Старший брат меня поддерживает, но они, даже вдвоем с матерью против отца вообще не вывозят — не та весовая категория. Ха, если бы он был американским подданным, загреметь бы мне во Вьетнам как миленькому… в воспитательных целях. Хоть тут повезло. — На этих словах он рассмеялся, затягиваясь и выпуская вверх струйку дыма. — А я не помню своего отца. Его не стало, когда мне еще не исполнилось трех лет, — начал Филипп, — есть мать и брат. С матерью у нас мало секретов, а брат, Луи, с недавних пор, мне кажется, решил взять на себя роль отца, хотя никто не давал ему такого права. Вот недавно… — Как ты сказал зовут твоего брата? Луи? — Лоррен бестактно перебил Филиппа на середине фразы. — Ну да, он старше меня на два года, но мнит о себе…. — Филиппу опять не удалось закончить фразу, так как Лоррен перебил его таким громким гоготом, что оглянулась сидящая под соседним деревом компания. — Говорю же, это судьба! — Лоррен немного понизил голос. — Моего тоже зовут Луи, и он старше меня на два года. — Прикалываешься? — Филипп сдержанно усмехнулся, подозревая, что этот балагур просто водит его за нос. — Да нет! Клянусь! — Он выкрикнул эту фразу с таким энтузиазмом, ударив себя при этом ладонью в грудь, что Филипп, хоть и не конца, но поверил. В конце концов, какая разница, врет он или нет, когда такой волшебный вечер! (окончание 16.01)