Рандеву через миры.

Этим днём противный, обильный ночной дождь сменился неожиданно ярким, тёплым солнцем. Казалось, должно было стать легче, но наоборот воздух стал густым, липким и почти осязаемым, чем-то материальным. Он прилипал к коже, забивался в лёгкие и вызывал отвращение, отчего хотелось скинуть с себя всё: кожу, одежду, усталость, даже мысли. Какаши не спал с середины ночи. Его разбудил глухой, тяжёлый гром, который почему-то до сих пор звенел в ушах. Под ребрами неприятно что-то ныло, будто тело предупреждало о надвигающемся «что-то». Предчувствие было странным, из-за чего с самого утра Хатаке был на взводе, более внимательным и осторожным. Не верить своему чутью у него не было оснований. Миссия, которую он выполнял со своей командой в целом проходила спокойно и казалась обычной и простой: выезд за пределы деревни, где надо было помочь одной пожилой паре, являющимся жителям в небольшой деревушке. Генины — особенно Наруто — радовались, что их отправили за пределы деревни в небольшую деревушку по поручению о помощи в огороде. Он и Сакура увлечённо собирали урожай, тяпали землю и громко обсуждали, кто из них быстрее. Миссия заняла пол дня и они собирались уже было уходить, как мерзкий и противный дождь накрыл таким полотном, что не было видно то, что находилось в метре от них. Благо старушка предложила им переночевать и переждать дождь, угостив их вкусным, но простым ужином. В целом, Какаши не жаловался, если бы не головная боль и спутанные мысли (давление, видимо. Стареет, что уж поделать) и непонятное напряжение в теле. Пока генины не замечали ничего подозрительного, ещё ненаученные опытом, Какаши был наготове, тщательно анализируя и сканируя местность, готовясь то ли к нападаению, то ли к подвоху. Он не выпускал из-под контроля ни звука, ни шороха. В отличие от учеников, он знал, что спокойствие это вещь такая, очень обманчивая. — Наруто, идиот, отдай сюда! — слышится девичий голос и Какаши обращает внимание на веселящихся ребят, прерывая свои мысли. Саске, безучастно смотрит на балаган, который устроил Наруто, пока тот в свою очередь отобрал что-то у Сакуры и теперь дразнил ту. — А ты догони! — Наруто показывает Сакуре язык и бежит куда-то вперёд, прыгая за кусты и прячась между деревьями. — Убью! — шипит Харуно и бежит за мальчишкой. Какаши переглядывается с Саске и оба закатывают глаза. Он спокойно, с ленивой неторопливостью пошёл вперёд, наблюдая, как розовая и жёлтая макушки мелькают в просветах между деревьями. Хатаке вздрагивает и напрягается, когда детский смех сменяется на девичий крик и то, как его зовет Наруто: — Какаши-сенсей! Он сорвался с места в ту же секунду. Молниеносно бежит к детям, схватывая с бедра кунай, чтобы быть готовым отражать атаку врагов. Сердце стучало глухо, но отточенный автоматизм не давал поддаться панике. Когда он вбежал на небольшую лесную поляну, то увидел напуганную Сакуру, которая пальчиком указывала куда-то с расширенными глазами. Сакура со слезами подбегает к Саске, шокированная и не привыкшая к подобному, ища у юноши укрытие и защиту. Она судорожно вцепилась в его плечо, прячась за ним, явно не зная, как реагировать. Наруто стоял рядом, замерев. Лицо вытянуто, дыхание сбилось. В глазах у него непонимание и страх. Он перевёл взгляд на Какаши, будто ожидая, что тот всё объяснит. Всё исправит. С опаской смотрит на Какаши, ожидая, что предпримет сенсей. Какаши замер. У подножия дерева, лицом вниз, лежало тело. Видит на белой блузе расплывчатые кровавые пятна. Красное на белом всегда выглядело слишком ярко, слишком живо, оттого и неестественно. Какаши тяжело сглатывает и подходит к телу. Он подошёл медленно. Спокойно. Почти хладнокровно, но это внешне. Внутри же что-то перевернулось. Женские очертания. По очертанию бедер в чёрных брюках и талии понимает что это девушка. Аккуратно переворачивает ее за плечи и талию, и замирает, чувствуя легкую дрожь в руках. Застыл. На секунду дыхание перехватило. Она. Он не ожидал увидеть её. Не здесь. Не так. Не в таком состоянии. Внутри что-то кольнуло, но боли как таковой не было. Была странна пустота, которая вдруг расширилась. Какаши сжимает ладони в кулак, стараясь прийти в себя. Он заставил себя дышать, заставил мысли собраться в точку. Он оборачивается на детей, которые с опаской смотрят на тело, ожидая реакции сенсея. Они молчали перепуганные. Не знали, что делать и ждали реакции своего сенсея. Как всегда. Он их якорь. Он их стена. Снова перевёл взгляд на девушку и приседает около неё, тщательно оценивает ее состояние. Кровавые пятна на блузе в районе груди, живота и плеча. Видимо сквозные, раз на спине есть два красных развода в районе плеча и сбоку. Оценивает дыхание и понимает, что оно есть, хотя и очень тяжелое. — Жива, — С облегчение выдыхает Какаши. Он скидывает с плеч походный рюкзак и кидает его ошедлмленному Наруто: — Понесешь до деревни, — поясняет сенсей свои действия и аккуратно обхватывая тело девушки, пускает в руки чакру, чтобы было легче ее нести, — Не отставайте, нам надо добраться до деревни как можно скорее. Он делает прыжок и дети кивают, ускоряясь в след за ним. Позади осталась тишина, разорванная только всплеском капли крови, упавшей на жухлые листья.

***

В больнице он задержался на столько, на сколько никогда не задерживался. В больнице он читал, погружаясь в страницы, чтобы хотя бы на время отключиться от реальности, в которой с каждым мгновением становилось всё тяжелее дышать. В больнице он писал отчет о миссии, делая вид, что его мысли где-то между строк. И в больнице он пытался отдножнуть от этой самой миссии, хотя ему и давалось это с трудом. В больнице…. он ждал, когда она очнется, чтобы убедиться, что это не иллюзия, не плод его изнурённого сознани, убедиться в реальности. Слишком долго он считал, что всё то было сном. Слишком удобно было отмахнуться, сказав, что «мозг сыграл злую шутку», или слышать пьяную усмешку Генмы о «последствиях ранения». Он и сам себе повторял, что всего этого не может быть. Он наблюдал за ней, ждал, когда она откроет глаза или хотя бы двинет рукой, покажет что все с ней в порядке. Но ничего. И именно это ломало ему голову сильнее всего. — Рэна… — резко вспоминает и произносит с хрипотцой на выдохе, как озарение, и закрывает книжку, чтобы перевести взгляд с плывущих строк на лежащую на больничной койке девушку. Иногда ему казалось, что если он скажет это имя достаточно раз, то реальность перестанет с ним играться, даст убедиться в своей адекватности. То, сколько раз он произнес его, когда очнулся в больнице, просто не счесть. А потом понял, что это не имеет смысла и просто… перестал вспоминать. Оно отложилось где-то там, в подсознание, в самом теплом и потаеном уголке, как-то, что хочется забыть, но при этом не хочешь выкидывать. Он сидел слишком близко к её койке, будто старался найти в девушке изъян, трещину, доказательство того, что всё это ложь, что она ненастоящая, что стоит приглядеться внимательнее, и образ рассыплется, как мираж в пустыне. Она выглядела уставшей даже во сне. Будто ее мир выжал из неё последние силы. Какаши смотрит на неё ещё раз и ещё раз замечает в ней что-то новое. Замечает не глубокий шрам на щеке, его и не заметно, если не вглядываться. Замечает седые пряди в её светлых коротких волосах, которые казались почти нелепыми для её возраста, но являлись настоящими. Он мог бы протянуть руку, чтобы проверить и ощутить под пальцами их жесткость, если бы позволил себе эту слабость. Он не позволял, хотя хотел. Рука останавливалась на полпути каждый раз. Потому что если он коснётся, то ему придётся признать, что она не исчезнет, что она не плод его воображения. Что она здесь в его мире. Какаши удивляется, что в таком юном возрасте у неё есть седина. Возраст… а сколько ей? Он ее имя та в последний момент узнал, а про возраст никогда и подавно не спрашивал. Какаши нахмурился, уходя в свои раздумья и воспоминания о чем-то далеком, неестественном. С их последней встречи прошло чуть больше двух лет и, вроде как, она как-то упоминала что ей около четверти века… или больше? или уже? он не помнит. Но раз прошло два года и плюс эта четверть, то по его расчётам ей около… двадцати семи? или восьми? двадцать восемь будет оптимальным вариантом. Он прикрывает глаза, стараясь вспомнить образ той девчонки, которую пытался забыть и не вспоминать все эти два года. Резко открывает глаза и смотрит на ее волосы, замечает, что они стали совсем короткие, как у мальчишки. Такие короткие стрижки даже девчонки в его мире не носят. Теперь понятно, почему ее нынешний образ не сходится с тем, что он запомнил. Казалось бы, такая мелочь, как волосы, а все равно что-то не сходится. Больше не было тех длинных блондинистых волос, которые блестели на солнце и были похожи на жидкое золото или шелк. И что-то ему подсказывало в подсознании, что и той весёлой девчонки, которая приютила его по доброте душевной, тоже больше не было, как и нет ее длинных волос. — Хатаке, ты все ещё здесь?! — слышится тихий, но грозный голос Госпожи Цунаде, когда она открывает дверь и заходит в палату. Какаши закатывает глаза и молчит, чтобы лишний раз не нарваться на тяжелый не только взгляд, но и кулак, нового Хокаге. — Я так понимаю вы знакомы, — она говорит наигранно спокойно и мужчина это улавливает, выпрямляется на стуле и делает отрешенный взгляд, складывая руки на груди, — тогда, возможно, ты объяснишь мне, что это, — Цунаде открывает железную коробочку, которую все это время держала в руках и протягивает под нос Хатаке. Какаши заглядывает в короб и видит на дне окровавленные бинты, на которых лежат такие же окровавленные, с кусочками плоти, раздробленные оболочки металла, деформированные, сплющенные с зазубринами. Одна из железяк была в целостной форме, в форме цилиндра и на ней все ещё была видна кровь Они не похожие ни на какие кунайные осколки, ни на сюрикены, ни на обломки металлических пластин от доспеха или мечей. Не похожие вообще ни на что, что когда-либо попадало в руки шиноби. — Мы извлекли это из её тела, — сказала Цунаде, и в её голосе звучала смесь профессионального спокойствия и легкого давления, как при допросе, — Они были в мышцах, в мягких тканях, даже рядом с костями… — Женщина щурится, наблюдает за реакцией, — Некоторые пришлось извлекать почти по кусочку. Но они не похожи ни на один известный нам вид оружия. Может ты что-то знаешь об этом, а, Какаши? — она наклоняет слегка голову вправо, продолжает давить своим спокойным профессионализмом. Какаши слушал внимательно, не перебивая. Только один раз мельком взглянул на девушку, лежащую неподвижно, дышащую ровно, будто всё вокруг неё не имело к ней отношения. Цунаде продолжила: — Мы думали, что это какие-то игольчатые метательные орудия. Но у них… — она наклонилась ближе к контейнеру, — у них явно полые сердцевины и они будто взорвались внутри. Мы впервые видим подобное. Никто в госпитале не смог понять, что это и как используется. Какаши наклонился к контейнеру ближе, будто хочет просто разглядеть… но он уже знал. Это все то, что касается ее мира. Он сделал лицо полностью нейтральным, ту самую невозмутимую маску, которой владел лучше всех. — Похоже на взрывающиеся иглы, — спокойно произнёс он, отводя взгляд в окно, но не на девушку. Какаши знал, что не обманет Цунаде, да и обманывать ее себе дороже, но он надеялся, что она женщина понимающая и войдет в его положение. — Да, мы думали об этом, — кивнула Цунаде, всем своим видом и голосом показывая, что не верит ему, — Но… — её взгляд стал осторожным, — ранения были серьезные. Ты принес мне уже труп, Какаши, ты это понимаешь?! — голос подводил женщину и она перешла на гнев, все ещё сдерживая крик, — Я еле запустила сердце этой девчонки! И это просто или чудо, или ее волевой характер, что она все еще может дышать! — Цунаде с грохотом кидает на тумбочку напротив больничной койки металический короб с осколками и делает тяжелый шаг в сторону двери, — так что хорошенько подумай, что ты можешь мне сказать насчёт всего происходящего, — и женщина, несмотря на весь свой гнев, аккуратно прикрывает дверь, хотя тихий щелчок замка отобразился в ушах Какаши как громкий стук. Хатаке протирает лицо и глаза, пытается привести себя в чувства и переводит взгляд с металлической коробки на девчонку. Это явно не то, что он ожидал услышать от Цунаде. — Рена… — Мужчина облизывает губы и выдыхает, хотя в подсознании понимает, что вновь это имя звучит как-то… неправильно. Будто не может выговорить его так, как надо. Только дыши, ладно? А со всем остальным Какаши разберется. Ответом ему послужило только тихое дыхание Лены.