Несмотря на то, что происходит

От кого: Татьяна Ларина «Здравствуй. Я в Москве. Пиши адрес, где ты сейчас живёшь, уже еду». 20:25 Горящая кожа уже не так явно ощущается, чуть опухшие губы, но уже впиталась в кожу и, тем не менее, сошла обидная, неуместная соль. Проводя ладонью по лицу, Ангелина незамедлительно отвечает на сообщение, удовлетворяя просьбу или даже приказ, будто именно это её должно взбодрить… Держа телефон в руке, вся кисть ощутила ледяное покалывание. Возможно, колдовке просто показалось бы, если бы она… Не знала, не видела эту женщину изнутри, не была рядом с ней год назад, когда первый реванш оказался для обеих личным фиаско в разных формах и содержаниях, но с пониманием и принятием этого друг у друга. Если бы Ангелина забыла... Давно забыла о том, что всё равно продолжало жить в голове последние три года. И пусть сейчас только прогрессирует, сталкиваясь регулярно, тотально сокрушаясь перед только что произошедшим, но, на самом деле, прошли сутки, прошла середина недели, и до середины Битвы Сильнейших – ещё достаточно времени. Золотую середину придумали математики и натуралисты. Её не бывает. Все только вылезает наружу и раскрывает полностью суть: приятное и омерзительное. Нельзя, или по правде: невозможно было продолжать с заключенным соглашением нормально, без последствий, без поноса даже не друг на друга, а только и исключительно с одной стороны. Разумеется, только он всегда после этого прав. Разумеется, колдовка не может принять очередного предательства – не того, что было когда-то, а в этот момент, когда всё начиналось (видимо, лишь в голове) в этот… – Танечка, – уйдя от мыслей в реальность, Изосимова широко открыла дверь, впуская ведьму к себе, кажется, впервые, пусть и не домой, и с поникшим усталым голосом продолжает, – я… очень рада тебя сейчас увидеть. – Почему только сейчас? – видимо, уже быстро отходя от социума и контактов с группой людей на встрече, не здороваясь второй раз, ни разу не устав, намеренно и собранно начала Татьяна, скидывая по инерции пальто, не собираясь долго разглядывать Ангелину. – Где ванная, где у тебя зеркало? Ларина старательно себя держит в руках, направляется по условно заданному колдовкой направлении, не обращая первоочередное внимание на женщину, становится перед символом входа в иной мир, моет руки, лицо, и подносит ладонь к отражению, закрывая глаза. Минута для неё проходит незаметно, для Изосимовой – тянется бесконечно, и колдовка, опираясь на косяк двери, смотрит на переливающихся в искусственном свете платиновые волосы ведьмы. Сперва не на слова и внешний вид поверить, а увидеть сразу глубже и всю истину, все за последние часы. – Бабонька моя, как же так… – Убирая руку, Татьяна разворачивается, подходя ближе, где-то незаметно проглатывая такие же слезы обиды. Она никогда не называла так Ангелину, не уподобляясь последней, всегда видела прямо, видела честно и то, что перед ней действительно красивая женщина, которая ещё больше расцвела с их первой встречи вживую. Ларина выдыхает, – так же собранно – понимая, что наконец смогла собрать себя в руки, в данной ситуации, благодаря этой женщине в конце концов, прерывает расстояние между ними за мгновение и заключает Ангелину в объятия. Колдовка автоматически обхватывает спину и мягкий материал черной рубашки Татьяны, почти впиваясь в женщину ногтями, кладет потяжелевшую голову на плечо и закрытые глаза будто бы пекут от долгого нахождения на морозе. Сумеречная ведьма не ожидала ответа или комментария на свой риторический вопрос, проводя Ангелину в комнату. Ей понятно, что говорить было нечего – всё достаточно сказано ранее, не лично ей – этого и не нужно. Вот только Лариной было что. – Я всё прекрасно знаю это по себе. Так не поступают, что бы там не было. Хуеплёт конченный. Ты к нему с уважением, он же мудак редкостный. Жена его или кто она там, потом ещё сильнее будет смеяться, только от того, что он опустит её на самое днище. Какое право имеют, мрази. Никто не заслуживает такого обращения, – светлые глаза ведьмы почти заледенели, хоть она и понимала: это меньшее, что хочет слышать Ангелина. Наслушалась уже. Всего. И наслышана в гневе про Татьяну – пусть по телевизору, очередное экранное наигранное шоу. Кажется, она на острове прокляла всю команду. До финала из них никто не дошёл. – Он пожалеет об этом, я не позволю, чтобы ты всё ещё думала о чём-то с ним связанным, - выдохнув, убирая острые ледяные стрелы, в то же время дрожь из голоса, наконец вернувшись к женщине взглядом, спокойнее заключила Ларина. – Прости, не моё дело. Ангелина свободно посадила женщину рядом с собой, не торопясь тянуться к охлаждающей энергетике от её, на удивление, кипения, пусть на самом деле, это что-то неземное, ему противоположное. Колдовка также устало, но мягче смотрит ведьме в глаза, ощущая приближающийся к горлу сковывающий ком. Ангелина всё равно, держась, заключает: – Твоё дело, что ты здесь, после всего, что я по отношению к тебе… Даже стыдно просить за это прощения. За то, что год назад Татьяна во время того, как Ангелина за больше, чем стандартные десять сеансов без заданного теоретически времени и количества единственная решила ей помочь? За то, что ослабленная ведьма перешла все границы и начала видеть в Изосимовой больше? За то, что она ненароком копнула внутрь, пока колдовка не была сосредоточена (как ей показалось) и увидела эту двухлетнюю неясную тоску? – После всего, что ты для меня сделала… – Ларина готова была сорваться, снова, в поверхностную истерику, захлебнуться признательностью и искренним переживанием, со слезами, но настойчиво и… мягко держала себя в руках и по отношению к женщине. – Перестань не то, что говорить об этом, даже думать. И только тогда уверенно обхватила не опущенное лицо, а с уверенно направленным взглядом колдовки прямо Лариной в глаза, проведя пальцами по менее горящим скулам, спокойно, не без глубокого истинного восхищения продолжая. – Я ведь не поздравила тебя даже… лично. Ты сделала то, что другим не удавалось. Пусть ты обрела массу зависти от тех же хорошо знакомых тебе, и от тех, с кем ты сейчас стоишь и борешься. Сколько же ты можешь, я тобой всегда восхищалась и восхищаюсь, несмотря на… – Может, для тебя это всего лишь слова, которых развелось много, – Ларина закончила мысль уже неуверенно. Ангелина лишь прищурила взгляд, касаясь ответно руками предплечий ведьмы, притягивая ближе. Не много: сейчас – достаточно. – Это большая ответственность. Перед ожиданиями, перед Викой, перед тобой, красавица моя, – отстраняется колдовка, её голос набирает уверенность, но чуть уступая мягкости. – Возьми у меня силы, сколько тебе понадобится. Уверяю тебя, все будет хорошо со мной, снова же – благодаря тебе, Ангелина. Отпусти это, забудь то, что снова проявилось. Оно того не стоит. Изосимова воспринимает это серьёзно, но всё равно привычным, уже менее пугающим разражается смехом, прежде всего, над собой, осознавая, в какой, в общем-то, ситуации она оказалась, вызывает одну глубочайшую иронию. – Я… безмерно благодарна тебе, – вдруг серьёзно и внезапно тихо вырывается у Ангелины. И – взаимно. За твою прямолинейную честность. За подтекст, который вживую, вероятно, не реализуется. За всё, что происходит, несмотря ни на что. – Как ты себя чувствуешь? – вдруг вспоминает Татьяна, снова дотрагиваясь, уже до лба колдовки. – Ты вся горишь. Изосимова лишь улыбается ещё шире и неожиданно для ведьмы, но не для себя – считает, что нет повода сдерживаться пока – роняет крупные слёзы, веря, что это тут же прекратится, ведь где-то совсем рядом – наступившее вдруг облегчение. Только, всё-таки, простишь меня, несмиренную, даже если считаешь, что не за что? – Всё пройдёт, несмотря на то, что происходит, – вернувшееся дыхание и свободный тон из груди послали заключить Ангелине именно это. А то, что происходит сейчас – как это возможно, пусть... остаётся. Татьяна улыбается менее сдержанно в ответ, но сперва оттаял взгляд, и после протянула руку к колдовке, положив по центру, выше диафрагмы. – Тебя не нужно остужать сейчас, только распалять, – впервые произнося это без подтекста, а с прямым намерением, Ларина удивилась самой себе, не увидев сперва, что Ангелина не без ступора принимает эту истину. – Девонька моя, ты же не пошутила, надеюсь, – негромко засмеялась Изосимова, но всё равно согласилась с первосмыслом утверждения ведьмы, одаривая нежным взглядом коллегу. – Нет, но… О чём я думаю, прости, тебе нужно больше отдыхать, – выдохнула и совсем немного снова занервничала Ларина. Пока ведьма почувствовала как задрожала рука, на ладони мелькнули черные, обхватившие кисть, ногти, и всей силой уверенно потянули к менее мрачным, чем их одежда, тонам постели, слегка поддавшись плавному толчку, падая на широкую кровать. – Не уходи, прошу, – Ангелина легла рядом, полубоком, рассматривая светлые глаза сумеречной ведьмы. – И не подумай, что я таким образом сейчас… забываюсь. – Не оставлю. И я так не вижу, ты также не думай, что я на тебя обижена, – приподнимает голову Ларина. – Так бывает. – И несмотря на то, что происходило, происходит? – инерциально продолжает Ангелина, подперев рукой голову, с уже растрепанными смольными волосами, которые плавно ложатся на такую же по цвету рубашку ведьмы. – Происходит то, что мы справляемся. Ты справляешься и справишься обязательно. Ещё немного сил, пусть я поделюсь с тобой… таким образом. Колдовка не выдержала пытку серьёзности и рассмеялась, понимая, что происходящее вдруг вне этой комнаты, тем более в какой-то другой – пустое, ненормированное и глупое, не имеющее ничего общего ныне с ней. Если не так, со всеми по-хорошему, то, в любом случае, будет всё совершенно иначе.