Veil

      Намгю осматривает чемоданы, расставленные по всему коридору и, обуваясь, вялым взглядом провожает маму туда-сюда, из комнаты в комнату, которая собирает последние безделушки и документы. Она шепотом что-то пересчитывает, то и дело ногтями касается одного чемодана, затем второго, про себя что-то отмечает, кивает и в конце концов обращается к сыну.       — Готов?       Вопрос звучит как издевка. Как будто если сейчас из его уст прозвучит «нет», то он сможет остаться здесь, в квартире, в своей родной комнате, только с мамой, сможет остаться в своей школе со своими друзьями, а не пытаться убедить себя, что нуждается в новой жизни в новой семье. Вместо ответа Намгю кивнул и, поправив лямки рюкзака, схватился за два чемодана и потащил их вниз, к машине господина Чхве. Уважительно поздоровавшись, он поднялся обратно и забрал оставшиеся. Они загрузили все в багажник, Намгю сел на заднее сидение и самым что ни на есть тоскливым взглядом уставился на родную многоэтажку.       — Как дела? — спросил господин Чхве, так, будто ему интересно. Будто Намгю его может волновать также, как мама.       — Все хорошо, спасибо, — так же вежливо и мягко отозвался тот, надеясь, что этот вопрос последний.

***

      — Я надеюсь, вы подружитесь, Намгю, — вкрадчиво, заглядывая ему в глаза, пробормотала мама. В ответ хотелось убежать. — Он хороший мальчик, вы ровесники, найдете много общего. Идем?       Зачем она спрашивает? Намгю сглотнул ком и сделал шаг навстречу своему новому дому. На пороге он стоял держась за лямки рюкзака так крепко, что начали ныть пальцы. В прихожей пахнет мебельным лаком и чем-то терпко-мужским, чужим, непривычным, таким, от чего начинает тошнить. Здесь нет места для его запаха, вещей, звука шагов, вздоха, для него самого. Ему неведомо, куда ступить ногой, куда можно поставить вещи, все кажется таким недружелюбным и отторгающим, таким идеальным, таким дорогим, таким гладким, что кажется, будто это все готово его отвергнуть. Но мама улыбается, так осторожно и нежно, что Намгю невольно расслабляет напряженные кулаки и приподнимает нахмуренные брови.       — Скажи здравствуй, — ее голос прозвенел в этой натянутой и жуткой обстановке. Он перевел глаза и увидел его у лестницы. Высокий, неподвижный, не соизволивший даже сделать шаг навстречу, сочетаемый с пространством, которое является его собственностью. Скрещенные на груди руки, равномерный прищур и едва заметное движение губ, будто усмешка.       — Привет, — как запрограммированный поздоровался Намгю и представился.       — Субон, — низкий голос отскочил от стен. В ответ он смог только кивнуть, не выдавив ни звука. Они ровесники, но Субон кажется старше, в его выражении есть что-то взрослое, холодное, Намгю бы даже сказал, что хищное.       — Ваши комнаты наверху, рядом, — сказал господин Чхве. Его тембр был схож с тембром Субона, и это «рядом» прозвучало как приговор. — Привыкайте друг к другу.       Слово «привыкайте» практически ощущалось пинком под зад и приставленным к затылку пистолетом.       Намгю поднял чемодан и колеса глухо заскрежетали по лестнице, дом откликался эхом на каждый издаваемый им звук, и от этого чувствовалось, что он чужак, непрошеный гость, хотя мама уверяла: теперь это его дом тоже.       Что-то заставило его взглянуть на настоящего хозяина дома. Субон стоял все там же, снизу, не сводил с него глаз и было в этом взгляде что-то, что Намгю не удалось разобрать. Для ненависти слишком холодно, для интереса слишком сухо. Что-то третье, очень острое, из-за чего хотелось тут же все бросить, убежать и никогда больше не возвращаться в это место. Смотреть на Субона — то же самое, что смотреть на сварку.             Господи, как же неуютно.       На втором этаже три двери; наверное, их комнаты и ванная. Намгю на секунду замер. А где его? Сзади послышался скрип половиц. Он вздрогнул и повернулся.       — А где… Моя комната?       Субон издевательски вздернул брови.       — Рядом с моей, ты же слышал, — Намгю моргнул. Это была шутка, чтобы разрядить обстановку, демонстрация протеста или просто этот повелитель дешевой краски масс-маркета настолько не догоняет? Субон указал пальцем на дверь. — Твоя у окна.       — Спасибо, — ему захотелось побыстрее отойти и спрятаться, такое ощущение, будто он только что постоял около костра и на коже остался жар от полыхающих дров. Намгю резко отвернулся и толкнул дверь своей новой комнаты, закрыв ее за собой.       В ней пахнет чистотой, простынями и краской, здесь настолько аккуратно, что такое ощущение, будто он не домой заехал, а в отель погостить. На полках пустота, в шкафу постельное белье, ни единой личной детали, ничего уютного, ничего семейного, ничего, что могло бы заставить его сесть на эту кровать и, мечтательно улыбнувшись, смотреть в потолок, воображая о лучшей жизни. Намгю расстроенно убрал волосы за уши, тронув лицо, и почувствовал себя еще более ненужным, чем внизу. Положил рюкзак на стол и опустился на кровать, глядя в открытое окно, за стеклом которого в пасмурности плыли облака.       Снизу донесся громкий и звонкий смех матери, мужской голос рядом, потом шаги и снова тишина, прерываемая изредка излишне громким хохотом мамы. Все звучало так естественно, будто этот дом всегда принадлежал ей. Намгю уставился на собственные колени. В груди было так туго, словно там завязался узел. Он лег на спину, не раздеваясь, прикрыл глаза и постарался избавиться от этого напряжения во всем теле. Он подумал о том, что раньше у него была своя комната, пусть тесная, неровная, но его. Да, эта тоже вроде как «его», но здесь все казалось временным, постель, кресло, спокойствие, даже возможность ровно дышать. А ведь рядом — его комната. От этого узел в груди затянулся сильнее.       «Это новый этап жизни» — начал он с самим собой, вдыхая глубже, — «жизнь меняется… Всегда будет меняться».       Взглянув на пустую комнату, ему подумалось, что было бы гораздо проще принять происходящее, останься он единственным ребенком для мамы… Если бы ему не пришлось делить ее.

***

      Намгю все еще не ходит в школу, пока каникулы и с каждым днем дом будто теснее и пытается раздавить его потолком каждую ночь. Пару раз он выбрался с Се Ми на прогулку и та ему пообещала, что как только у нее появится возможность пригласить его на ночевку — она сразу же позвонит. Намгю вообще не любитель спать где-то, кроме дома, но ему было бы проще назвать любую помойку «домом», чем то место, в котором живет сейчас. Каждая мелочь там вызывала неловкость, ему было безумно стыдно оставлять свою обувь в прихожей, он стеснялся наливать себе чай без разрешения и лишний раз не спускался, чтобы не скрипеть лестницей. Каждое его движение было осторожным и тысячу раз обдуманным, и если Господин Чхве регулярно ходил на работу, а мама ему родная, то наличие Субона в стенах дома заставляло его хотеть не выходить из комнаты до ужина. Был бы замок — запирался. Хотя учитывая его мнительность, Намгю двести раз переспросил бы у всех: «А можно дверь закрыть? Видите ли, Вы мне никто, господин Чхве, а Ваш сын может взять мастера спорта по созданию неуютной атмосферы одним присутствием».       В субботу мама его разбудила, аккуратно погладив волосы.       — Сегодня нужно помочь с уборкой, — Намгю сквозь сон чувствовал, как ласково она трогает его голову. — Все-таки теперь мы живем не одни.       Он и не пытается выразить возражения. Ему слишком тепло от вида спокойной мамы, для него слишком явно то, как она старается, как хочет, чтобы эта новая жизнь выглядела «правильной», чтобы Намгю почувствовал себя таким же любимым и счастливым, как она.       Накинув на себя вещи, которые будет не жалко запачкать, он пошел вниз. Там уже был слышен шум воды и глухие шаги. Когда Намгю вошел в гостиную, там стоял Субон: босой, с закатанными рукавами лонгслива, он лениво отжимал тряпку. Вид у него был такой, будто это привычное занятие и ежедневный ритуал, а не «семейный субботник».       — Доброе утро, — произнес Намгю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, а его интонация вежливой.       Субон коротко кивнул, даже не удостоив его коротким взглядом.       — Ведро справа.       Он нашел ведро и тряпку, какое-то время они убирались молча. Воздух между ними был плотным, напряженным, будто какая-то случайная реплика могла прозвучать не в тему. Намгю сосредоточился на мелочах: вытирал книжные полки, аккуратно разложил стопку журналов, собрал мелкий мусор, постарался достать тряпкой до тех мест, куда добраться тяжелее всего, старался не торопиться.       Субон двигался иначе, резко и быстро: схватил — выжал — протер. Иногда он проходил мимо слишком близко и резко, и Намгю невольно отодвигался, чтобы избежать столкновения.       — У тебя тряпка сухая, — неожиданно констатировал тот, когда они снова оказались в одной комнате, — ты ей ничего не вытрешь.       На секунду Намгю оцепенел. Да, края тряпки действительно суховаты.       — Да, да, спасибо, сейчас намочу, — тихо произнес он и пошел в другую комнату. В ответ Субон не сказал ни слова.

***

      Потом мама позвала обоих помочь на кухне и они колдовали целым трио. Намгю вошел первым и тут же шагнул в сторону, чтобы дать пройти Субону. Они перебирали посуду, мама выбирала самую красивую, Намгю практичную, а Субон поддерживал только мамины реплики.       — Мальчики, накрываем на стол.       Они вдвоем выставляли тарелки на стол и руки все время сталкивались. Сначала мимолетно, а затем более очевидно. Намгю каждый раз шептал короткие слова извинений, стараясь улыбнуться, Субон делал вид, что не слышит, молча убирая руки.       За ужином родители разговаривали оживленно, смеялись, Субон постоянно перекликался с мамой, то и дело хвалил еду, а второй ел молча, боясь чавкнуть лишний раз, зацепить локтем стакан… Как же страшно нарушить эту выстроенную идиллию.       — Ой, можно мне салат? — попросила мама и Намгю тут же потянулся к миске, но Субон сделал то же самое. Их руки снова встретились. Первый резко отдернул руку.       — Возьми, — быстро сказал он.       — Спасибо, — снова даже не посмотрел, произнес равнодушно, так, будто разговаривал с пустотой.       Никто из родителей ничего не заметил, но Намгю чувствовал себя неуютно, аппетит пропал, а сердце ухнуло вниз, начав биться в грудной клетке сильнее. Его равнодушие было хуже насмешки. Неужели ему даже не хочется поиграть в эту вежливость, хотя бы перед собственным отцом? Намгю изо всех сил старается держать себя в руках, не показывать ни печали, ни недовольства, а Субон даже не поддерживает иллюзию положительной атмосферы. В цвет игнорирует, пропускает мимо ушей, пролетает мимо, заставляя чувствовать себя не просто чужим, а вовсе лишним.       — А мне мальчики помогали, — вдруг коснулся его ушей голос мамы. — Мы потихоньку становимся настоящей семьей.       Намгю опустил глаза. Последний раз ему хотелось так плакать после ухода отца.

***

      — Намгю, помой посуду, Субон, помоги убрать еду в контейнеры, меня Джихо зовет! — мама мило подмигнула и ушла, оставив их вдвоем. Намгю сразу почувствовал, как неловко стоять рядом с Субоном — все казалось каким-то чересчур интимным, домашним и близким для того, чтобы делать это с ним.       Намгю встал у раковины, включил горячую воду и осторожно опустил руки в пену. Он мыл все аккуратно и медленно, пока Субон лениво собирал остатки еды в пластиковые контейнеры. Он небрежно звякал ложкой о стеклянный край, громко хлопал крышкой. В таком жутком молчании это добавляло напряжения и Намгю даже пару раз вздрогнул.       — Ты вообще умеешь это делать? — вдруг прыснул Субон, не отвлекаясь от своего дела.       — Конечно, — Намгю стиснул зубы, продолжая скользить губкой по тарелке. — Просто… Не так привык в чужих домах.       — Ага, понятно, — покивал Субон, — ты всегда такой, когда пытаешься понравиться? — второй поежился и глубоко вдохнул. Как же его это раздражает! Еще и вода чересчур горячая. — Аккуратнее, — снова вылетело из его уст.       — Не надо командовать, — резче ответил Намгю. — Я умею сам.       — Может, и умеешь, но долго возишься. Ты хочешь каждую тарелку до дыр протереть?       — Я просто стараюсь сделать хорошо, — процедил тот, сжимая губку. — Не вижу в этом ничего плохого.       Субон ничего не ответил, задвигая в холодильник контейнер. Через несколько минут их руки почти столкнулись, когда один из них потянулся за пустой тарелкой, которую Намгю уже держал.       — Подожди, я еще не закончил, — сказал он, стараясь звучать ровно.       — Ты так никогда не закончишь, — бросил Субон и все-таки забрал тарелку. Намгю закусил губу и продолжил протирать другую тарелку, стараясь не показывать своей обиды.       — Хочешь, сам мой, — наконец не выдержал Намгю, наблюдая за тем, как Субон придирчиво разглядывает чистую тарелку и изредка обращается взглядом к его рукам, которые тщательно работают губкой. — Раз ты все умеешь быстрее.       Субон вернул тарелку на место и облокотился на столешницу рядом, удостоив своего «брата» насмешливым взглядом.       — Нет, продолжай. Тебе же нравится быть удобным.       Намгю почувствовал, как кровь приливает в лицу. В этот момент хотелось бросить губку в эту рожу, уйти, хлопнуть дверью, но Субон ушел первым. Закончив в одиночестве, он аккуратно поставил тарелки на сушилку и вытер руки полотенцем, чувствуя прежние пустоту и обиду, но закипающую поверх злость по отношению к нему.       Субон.       Он кинул полотенце на место.       Субон.       Подружимся. Ага. Как же.       Субон.       Обыкновенный хам.