Одержимость

— А-а-а-а-а-а-а-а-арха! Кха! Ха... Ха... Болезненный вой тоненького женского голоса ещë долго сокрушал барабанные перепонки и нервы Хан Суëн, сидящей на кресле и покачивающей ногу на ноге. Несмотря на включëнный компьтер и телефон, в комнате было темновато. Таким образом, Хан сидела за столом уже достаточно долго, да настолько, что душераздирающие вопли, перетекли в тихие поскуливания, а Хан Суëн прибавила громкость к видеозвонку. — Напомни-ка мне, для чего ты перед сном включаешь завывания людей? — Это меня успокаивает. — Прозвучало ей в ответ. Ким Докча с беззаботной улыбкой приблизился к камере телефона и постучал по ней пальцами, играючи наказывая за глупые вопросы. — На телевизоре всë хорошо видно, и громкость регулируется точнее. Суëн фыркнула, навалилась всем телом на кресло и прикрыла глаза. Еë нервировали сюсюкающиеся замашки Докчи, а он без должной реакции Суëн, с неким унынием продолжил делать начатое — расчесываться, периодически останавливаясь, чтобы прислушаться к шуму в ванной, словно это поможет ему определить когда же оная наполнится. Хан Суëн, лениво открывшая один глаз, решительно не понимала друга, — нахрена устраивать парилку? — но, несмотря ни на что, всë же расслаблялась, так как тихое гоготание Докчи, подпивающего мурчанию расчистки, действовало на неë как кусочек хурмы на кота: опьяняюще. — «Дурдом... А ведь когда-то подобное напрягало не по-детски...» — Лиричный поток мыслей был прерван совсем неритмичным стуком, отдаваемым от батареи. Видимо, "старушке" на этаж ниже зашли завывания с видеозвонка, и она решила влезть в концерт высокой музыки со своими ударными, иначе Суëн отказывается верить, что этой дамочке не жалко подручных средств используемых вместо палочек и батарею, как барабанную установку. Вспомнив последнее сообщение в домовом чате, Хан Суëн поинтересовалась: — И как тебя только соседи терпят? — Терпят-терпят. — И неужто и правда никто не заходил? Не жаловался? — Задумчиво произнесла она, прокручивая свою жизнь, только и состоящую из стычек с соседкой снизу. — Раньше — нет, а сейчас... — Скрип дверной ручки остановил Ким Докчу на полуслове. Казалось, уже давным-давно не осталось тех несведующих, что могли бы рыпаться в дом к читателю, а не бежать из него. — Просто ломятся? — Деловито поинтересовалась Хан Суëн, опираясь лицом на раскрытую ладонь. — Тебя никто там не обижает? Может, хулиган какой кирпичь с любовным посланием бросает? В ответ Докча лишь выключает телевизор и исчезает с глаз долой. Хан Суëн выгнула бы бровь, но ей лень, поэтому она просто прикрывает глаза и начинает ждать, позëвывая. Хлопает входная дверь, шаркают доношенные до дыр тапочки, а Ким Докча без гостей. — Как открыл — никого. — Буднично замечает Ким, проходя мимо камеры, выискивая полотенце, брошенное впопыхах перед звонком. — И часто к тебе так ломятся? — Ммм. — Многозначительно промычал тот и, схватив расческу, без предупреждения выключил видеозвонок. — Больно нужен мне твой стриптиз. Там даже смотреть не на что. — Смахнув несуществующую слезу, она берëт в руки телефон и... Не знает, что делать дальше. Стоит только ей остаться наедине со своими мыслями, так сразу появляется тревожное чувство. Она не может описать его словами, не может собрать в одну навозную кучу и пустить по реке, потому что всю эту тревожную грязь она с отвращением и парадоксальной любовью раскладывает по полочкам. Вся эта эпопея "безответной любви", как кабачок в сезон: сперва нова и опрятна, без единого пятнышка, но стоит времени пройти, так кабачок, оставленный под столом, начинает потихоньку тухнуть. Он смердит и разваливается, а Хан Суëн, как нерадивая хозяюшка, тычет в него палкой и ещë надеется, что из этой дряни прорастут ростки. Рассматривая все эту экологическую эпидемию любви, Хан Суëн по-хорошему должна была бы вырвать Докчу из этого симбиоза и рывками, как собаку, тащить к псих-врачам. Всë ради Ким Докчи. Всë ради этого ободранца с голой жопой, который первый же и говорит ей, что Хан Суëн неблагодарная дрянь, посмевшая выкинуть подарок весенней кабачковой судьбы, который он так усиленно защищал от ветров и дождей. Тем не менее, она дышит всеми этими меазмами, дурью и злостными плевками Докчи, называемыми словами, покрепче стискивает зубы в ровный ряд и позволяет дурным мыслям просочился в головушку — она совсем Докче не нужна, она сейчас инструмент, нежели подруга детства... Что-то гулко, тяжело и громко падает плашмя внутри от подобных мыслей — знойный контроль. Он словно слизистая масса вытекает из ладоней-лодочек, а Хан Суëн продолжает собирать его, попутно подскальзываясь и каждый раз мараясь в его остатках всë больше. Помолчав с минуту, Суëн встряхивает голову. Через другую встаëт и впускает свежий воздух в комнату, нарочито блаженно потягиваясь и разминая плечи. Хрустят пальцы на стопах, глаза протяжно щиплят от перенапряжения. За спиной исчезают в темноте погаснувшего компьютера досье. Она бы тоже могла так исчезнуть, от злющего взгляда Ю Джунхëка или его коронного "мы не союзники и не близки". Ну или не то, чтобы прям исчезнуть. Может быть чуть деформироваться, если бы, не дай бог, посмела задержать отправку информации, скажем, до утра. Однако Хан Суëн привыкла наступать на мудрость и поступать по наитию. Потому и отправила в тëмный час - прям "спешила, теряя тапки", — чтобы всë прислать как можно раньше: выложить на голубой кайомочке и подать Верховному Королю. По плану Суëн, индивидуум-Джунхëк, должен: 1)дождаться рассвета на жопе ровно. 2)скакать раком, по желанию решая проблемы бурных знакомств Докчи (ибо с еë случайно обранëнного слова на Докчу оказывается напали, чтобы деньги содрать... Да, у нищеброда, и что?.. Как только эта сумма перешла к ней на кошелëк? Что ж, это поистине неразрешимая загадка вселенной, как и случайность с обранëнным словом). И наконец: 3) в целости и сохранности передать банкноты Хан Суëн за еë отличнейший план. Из всего выше перечисленного Джунхëк решил скакать раком, спиной вперëд, сбивая всë и вся на своëм пути. Иначе не объяснить, с чего вдруг он решил появиться у дверей того, кто сна ни в одном глазу не имеет, как и стабильной психики, нормального имени, любви к помидорам и прочего-прочего. Что ж, ладно. Кровать ей — высокая колокольня, с неë она будет плевать долго и метафорично. Пока не уснëт под тревожный вой: «А всë таки, они редкостные дряни, отстойные существа и вездесущие монстры, контроль над которыми истончается так же быстро и мучительно медленно, как последние секунды перед оплатой ЖКХ в холодный период денежной мили». Протяжно выдохнув, Суëн отпускает тревожную голову и позволяет завалился телу на расстеленную кровать. Прохлада иголочками борется с теплом еë тела, от чего Суëн укрывается одеялом, проваливаясь в дрëму. Пока не слышит настойчивый батарейный звон, посылаемой "старушкой" снизу. — Дьявол! — В сердцах бросаëт Хан Суëн, зарываясь головой под подушку.

***

— Ха-а-а... — откровенно долго тянет Хан Суëн, оглядывая свой шкафчик для обуви. Когда-то давно она могла без задней мысли дерзко захлопнуть его единым движением и ни о чем не думать. Зато теперь прохожие подозрительно часто могут лицезреть, как она приговаривая гадости, приводит его в устойчивый вид. Хан Суëн в целом не испытывает особой любви к починкам, потому что в подобные моменты она отчетливо ясно видит, как кровные, заработанные непосильным трудом, отправляются в чужие руки для какой-то херни. — Тупая рыбина — выдави на себе прыщ и умри от зарождения крови! — И вот где-то здесь, на починке дверцы и философских вопросах бытия до Хан Суëн наконец доходит одно простое и вместе с тем грустное, логическое обоснование ситуации — она проебала эту жизнь, а вместе с ней и бенто-коробку для сумасшедшего дружка. В ином случае, Ю Джунхек уже выковырял бы всю кровь ложечкой и выпил бы ей мозг. Вообщем, сделал бы всë чтобы сперва накалить еë нервы, а после донести мысль о том, что предлагаемый ею метод передачи хуже, чем уже полюбившейся обувной шкафчик. Задаваясь вопросом где теперь ей искать пропажу, Суëн мысленно покупает билеты в Англию, ибо злейший враг твоего врага — лучшим другом будет. — Ха... — Конфетная обëртка утешающе шуршит и падает в мусорку. Хан Суëн перекатывает леденец от щеки к щеке и понимает, что Анна Крофт — не вариант. Сбегать от проблем, менять шило на мыло — поступок глупеньких, а она статная львица общества. Разве найти обеденную коробку с гравировкой такая уж для неë проблема? Оказывается — да. Проблема. Не так уж и легко за пол дня, присутствуя на уроках и не подавая вида, трясти с людей информацию. Всë было бы ладно, если бы не ей под хвост, ибо когда круг подозреваемых сужается до минимума, ей присылает наиточнейшую информацию... Барабанная дробь!.. Ю Джунхëк. — Ха... — Вновь вздыхает Хан Суëн, понимая, что пора бы уже заводить счëтчик на вздохи. — Что ж, ладно, это ещë ничего не значит. Конец мира, рассвет апокалипсиса, пожар в здании здравого смысла - всë это ничего не значит... Ха-...ха-...ха... — Хан Суëн нервно издаëт смешки и кромсает зубами лимонный шар во рту. Злостно, нервно и до приторности. Зачëсывая волосы назад, она резко останавливается на ступеньках, осознавая, что чем больше пускает мрачные мысли по кругу, тем громче свистит еë фляга, а это уже чревато последствиями похлеще кары от несносного не верится, что она это говорит, но информатора-Ю-Джунхëка. Ввиду всего выше принятого к сведению, Хан Суëн говорит себе: — Мне ничего не надо. Мне ничего не надо. Я ничего не знаю и не хочу. — Лучший случай забыть, простить и приспустить. Она всë равно сделала всë, что могла и даже больше. К чему все эти метания и рывки? Поступит, как обычно — со стороны, незаметно, тихо, с улыбкой и высокомерностью в глазах будет наблюдает с высоты (благо замóк на крышу не поменяли после безуспешной попытки Ким Докчи), а затем грациозно свалит в закат. Конечно, не так эффектно как мог Докча... или же...? На самом деле, она бы и рисковать не стала бы, если бы не предосторожности и искорки веселья от наблюдения за этой парочкой. Ну правда, они ведь как олени — рогами труться, но не ебуться. И пусть кто-то поспорит, что мир животных неинтересен. Треплимая ветром причëска оглаживает чуть обезумевшую голову Суëн, тихо приводя разбежавшиеся вразнобой мысли в относительный порядок. Может, поэтому она и стала информатором и другом Ким Докчи — что просто брачные повадки и тупизна животных завораживает, да смешит? А, нет. — Да валите же вы оттуда! — Громкий хлопок, еë испанский стыд и умственно отсталые, стоящие и пускающие слюни друг на друга, пока стынет место убийства. Сколько бы она не пыталась посылать им гневные мысли, да взгляды, дилетанты всë не шорохались в сторону логичным решений — скрытия улик. Ну ладно Ю Джунхëк. Он ученик добропорядочный — бродячих из рейтинга по углам разметал и никого не убивал. Но Ким Докча... Серьëзно? Розовая любовная блевотня ослепила, оглушила и совсем мозги растворила? Не имея сил на них смотреть, Хан Суëн пишет смс-ку кальмару и... Не отправляет, а включает пару опций, чтобы телефон не гас (надо же ей сбежать с зоны поражения этих неадекватов). Говоря на чистоту, еë сейчас трясëт от злости и обиды, поэтому когда телефон благополучно падает в карман сумки, она яростно подхватывает сумку и нечаянно задевает еë об какую-то железяку и наплевав на всë, хлопает металлом шахты. Готовя путь к отступлению, она не проверяет черновое сообщение, потому что свято уверена, что оно всë ещë осталось в поле для набора слов и тикает в сумке, как бомба, ожидая нажима еë ножниц — кнопки отправки. Забавно, что в итоге Хан Суëн оказывается дальтоником, ибо когда полпути уже пройдено, а вещи, указывающие на еë присутствие, надëжно скрыты, она тянется отправить сообщение и замечает, что оно уже давно отправлено, просмотрено Ким Докчой и вообще экран побит. В голове проносятся флешбеки того, как она случайно ударяет сумку, а вместе с ней и телефон об железяку. Затем всë складывается воедино и хочется бежать. Где-то в глотке стучит сердце от кровяного давления и той самой бомбы с обратным отсчетом. Но взрыв настигает еë быстрее: — Хан Суëн! — Глухо и тихо настолько, будто она оглохла. Только ноги перебирает быстрее, но те не желают превозмогать свои возможности. Хан Суëн, точно по песку бежит, а после сразу прыгает в воду, разгребая волны учеников. Лёгкие сотрясает кашель, заставляя сжиматься всë резче и перекрывать подачу кислорода в мозг. Она уже бледнеет, пытается подстроится под саму природу, погружаясь всë ниже и ниже, достигая дна, чтобы в последний момент оттуда постучались, схватив за руку. — «С-сука! Дьявол!» — Прожëвывает она с проклятиями Ким Докчу (не камикадзе же, чтобы вслух перед Ю Джунхëком орать на Ким Дочега-ëбаная-кочерга). В точь мысли еë прослышав, Джунхëк к ним поспевает, и Ким Докча, как истинный друг детства, торжественно глазами уверяет: "Не парься подруга". А у самого руки трясуться, как у камотозника, и, прочитав неверие в сути своей подруги, бесстрашно защищает... Себя. Естественно. А еë, собственно говоря, разворачивает лицом к ненаглядному любимцу-Ю, готовому душить котят и щенят. — Кхем... Хан Суëн, а мы тебя искали. Хотели вместе пойти домой... Пошли?! — Голос Докчи в конце дал петуха, но какая разница Хан Суëн, если еë волнует только одно: — «Ага, лицо Ю Джунхëка так и кричит о том, с какой радостью вы меня искали.» Суëн пытается сбросить руку Ким Докчи, но в итоге просто бьëт еë, будто азбукой морзе посылая: «Значит смотри змеëныш, в глаза мне смотри! Ты меня отпускаешь и торжественно жертвуешь собой. Джунхëк не даст умереть от своей же руки, а насчет меня никаких гарантий нет!» — Поджилки трясуться, но с хорошей миной при плохой игре, она проглатывает всë то, что безмолвно выговорила и наконец решает для себя: — «Если помирать, то выговорившись» И понеслась душа на отборные высказывания... Затыкаясь на третьем слове потому, что — о чëрт, — еë слушают, даже Ю Джунхëк, а это значит только то, что ему что-то от неë надо и судя по бегущей строке в глазах — разговор. — «Да блять!» И какова же интонация в конце этого выражения? Решать каждому самому, ибо разговор - это не гроб в земле. Чисто теоретически выбраться можно, но и оппонент в этом диалоге слов — не дипломат, к разговорам пробивает его только в крайних случаях. Значит, быть в беде, предчувствовать шторм, залеплять жопу глиной — называйте, как хотите. Итого: вроде Хан Суëн и топила быстрее всех, чтобы разбежаться по домам, ощущая себя лишней, а вроде и замедлялась. Вдруг, чем дольше они идут, тем выше шансы на то, что у Ю Джунхëка появится разовьëтся склероз, и он обо всем забудет. Короче говоря, как только дошли они до перекрёстка, ни с того ни с чего появилась жалкая надежда, что выберется Суëн из навозной ямы очень даже без вони, да ещë и безнаказанно. Или так всë она видела, делая пробные шаги в сторону дома. Печально, что когда коготок увяз — всей птичке пропадать. — «Жила однажды, похоронена дважды.» — Отстранëнно фиксировала Хан Суëн положение дел, проживая фрустрацию в руках Ю Джунхëка. Благо в нашей истории Хан Суëн была тем ещë грачом, а как известно, вороны-Докчи имеют природную тенденцию спасать своих товарищей. И неважно, что Докча уже одной ногой, второй душой далеко отсюда. Главное, что Джунхëк "просит" Хан довести до дома Ким-дружка-пердушка. Но ради справедливости мы всë же скажем правду и продиктуем то, что слышались на самом деле Хан Суëн: — «Вали, не оглядывайся.» — Никогда ещë она не была так благодарна существованию Ким Докчи. — «Спасу парочку кальмаров с рынка и притащу ему» — С этой благосклонностью она преспокойненько начала подталкивать Докчу в сторону его дома, пока Ю Джунхëк не передумал и понял, насколько же он прокололся, отпуская еë восвояси. Хан Суëн усиленно подпинывала Ким Докчу. Воощем, делала свою работу нежно и с любовью. Ким Докча в ответ так же любовно (нет) порыкивал на неë, но ногами спешно передвигал, отходя достаточно далеко для наинтереснейшего разговора: — Знаешь, а ведь это и правда могло бы быть наше первое с ним свидание. — Начал тот свою мазню, периодически бросая взгляд в еë сторону. — Всë могло бы быть намного лучше. Лучше..? — Разворачиваясь, он развëл руки и свëл стопы вместе. Хан Суëн, остановившись, начала рассматривать фигуру сожалеющего друга. Лицо его чуть няпряжено, уголки губ подрагивают, и глаза горят. Он даже чем-то стал напоминать мессию, который вот-вот начнет нести в мир грешных просветление истинного хаоса. — Плевать на тех курв, вскоре они осядут в атмосфере, а после станут пылью у дороги. — Активно жестикулируя, Докча вдруг резко развернулся и начал настолько же неуверенно идти вперëд, как продолжать свой монолог. — Можно сказать, что они мне даже чем-то помогли... Точнее, благо... Благода... даря... — Запинаясь на последнем слове, Ким, как овца, проблеял на конце и отвернувшись от несъедобного слова, довëл до единой мысли — вообщем, с помощью них Джунхëк даже протянул ко мне руку помощи. Хан Суëн, тонко ощущающая настроения Докчи, не стала обманываться тихими запинками его речи, напрягаясь в плечах. — Но я оттолкнул его руку... — Резко озверев, он топнул ногой, и все частички земли, некогда рыхлëнные им, на припорошëнной тропинке вбились обратно. — Я, блять, вскрикнул: "НЕТ!" Заорав во всю голосину, он вдруг передëрнув плечами, начал рыться в собственной сумке, ища вещи Ю Джунхëка в ней, дабы прикрыть активный поток эмоций. — А знаешь почему я так отреагировал? — Ким Докча дëргано развернулся к Суëн, отодвигая сумку на другую сторону, понимая, что и переключение на вещи Ю не избавят его от лавины чувств, почти накрывшей его. — Потому что от него пахло сигаретами... Минуты молчали, а Ким Докча пыхтел и был похож на себя прежнего из детства, отравленного изъящрëнной заботой и дымом сигарет. Даже сейчас, спустя столько лет, отголоски "любви" абоджи влияют на него. — То есть ты... — Она не могла подобрать подходящих слов, потому, что ни слово "привычка", ни "страх" не подходили для рефлекторных действий Докчи в тот момент. — Так и не избавился от этого. — Она неопределëнно покрутила рукой, ускоряя шаг и обгоняя застывшего Докчу. — Да. — Буквально выдавил из себя Докча и, встрепенувшись, поспешил нагнать Хан Суëн. — А потом? — А потом мы долго смотрели друг на друга... — Томно вздохнув, Докча, с лёгкостью присущи детям, переключился на доброжелательные воспоминания. — Он был так добр ко мне, волновался за меня. — Радостная улыбка расцвела на губах читателя. — Вот как? — Невзначай уточнила она, замечая как Докча подворачивает губу и еле сдерживается, чтобы не показать ей язык. — Вот так! — Нахмурившись, Докча отвернулся и приложил ключ-магнит к домофону. Вступив за порог, он придерживал дверь, резко повернувшись, схватил ничего не подозревающую Хан Суëн за фому. — Знаешь, Хан Суëн. Ты испортила возможно мой самый лучший момент жизни..! Сама не ам и другим не дам, да, Подруга? — Угрожающе пролепетал Ким Докча. Раздражëнно фыркнув от неожиданности, Хан положила ладонь на руку Докчи и впилась ноготками до болезненных отметен. — И что с того? Какая разница тому, кто сам всë заруинил, а, Ким Докча? — Злостно прошипела Хан Суëн на ухо, задетая вроде и не всерьëз, но озвученными вслух словами. — Да как ты могла испортить Наше Свидание?! Я тебя подозвал не для того, чтобы ты всю дорогу с нами шла! Ты должна была помочь мне избежать неудобных вопросов, а потом раствориться, чтобы мы остались наедине! Хан Суëн правда понимала, что всë "это" — совсем не то. Они не хотели говорить это друг другу и давить на больное... Но, Чëрт! Кто тянул его за язык? Как у него совести хватало ругать еë за то, что она поступила как настоящий друг — пришла на немую просьбу о помощи, напомнила сообщением о необходимости свалить с места преступления и, наконец, просто выслушала его. Зачем? Для чего? Говорите, недостаточно? Она покажет что значит недостаточно, что значит не получит никакой поддержки и просто вязнуть в своëм болоте! Хан Суëн толкнула Докчу, краем глаза подмечая, как что-то блеснуло стеклом, сваливаливаясь со складок. Но было ей уже не до этого, потому, что всякому терпению и благоволению приходит конец. Схватившись за ручку подъездной двери, она со всей дури хлопнула старым ржавым металлическим пластом. Прислушиваться и оценивать состояния Докчи за баррикадой сил не было. Пусть хоть затылок расшибëт, ей-то что?! За мысленным вскриком и резкой болью поспешила обида и тихая истощëнность. Суëн медленно брела домой, волоча ноги по самому протоптанному маршруту. В силу своих остатков сил, она абстрагировалась от прохожих, желая лишь дойти до дома. Скорее. Как можно скорее. Она даже прибавила шагу... И наткнулась на того, кого больше всего не хотела видеть в данный момент.

***

Знаете, после разговора с Ю Джунхëком, Хан Суëн, несмотря на свою усталость, ещë долго бродит по улицам, потому что беспокойство и безысходность долго съедают еë планы, мысли и тому подобное. О, как она ненавидит состояние, в которое погружена. Как еë это раздражает и бесит. Хан Суëн ложится очень поздно в ту ночь, часто ворочается и не ставит будильники потому, что, хвала всем богам, завтра выходной. И послезавтра тоже. Это даëт ей ту самую нужную передышку, потому что она устала. Устала всë контролировать, ходить по острию ножа и сдерживать все слова, что льются градом. Субботу она тратит на то, чтобы просто отоспаться. Хан Суëн лежит на кровати в забвении до шести вечера. Суëн лежит на правом боку с прикрытыми веками до восьми. Делает перерыв на поздний завтрак ужин и начинает лежать на левом боку ровно до десяти вечера, рассматривая стены потому, что спать — она уже спала, а прокрастинацию не прогнала. Ей надоедает потолок и духота, полностью потраченный день и сбитый режим сна, но всë, что она делает в этот день — это ест и ходит в ванную. Воскресенье начинается с работы, а точнее контроля ситуации. В пятницу Суëн всë же отправила пару сообщений о дамах, случайно попавших в мусоросжигатель (и когда она только это сделала? Уже не помнит. В голове пустота). В этот последний "выходной" она делает много. Много работы. Рабочая отсрочка заканчиваются, начинает учëба. Вновь неразбериха и, что удивительно, повседневность. Хан Суëн общается с Ким Докча на переменах (без фанатизма, молча, злостно, без души, отвратительно, по привычке и с ядом. Зачем?), утаскивает на обеденном перерыве и даëт кусочничать потому, что бенто теперь лежит в шкафчике Докчи, а он на него и не смотрит, потому что "я верен одному". Суëн же не хлопает себя по лбу, не говорит мысленно: "Идиот". Она ничего не делает потому, что ничего не чувствует. Жизнь входит в ту колею, когда никто ни с кем не сотрудничал и, оказывается, что это неплохо (потому, что не нужно волноваться. Еë не трогает происходящее: не еë дело). Да, Ю Джунхëк ведëт себя странно: врывается в женскую раздевалку, когда они занимаются в зале и ходит мрачнее тучи. Хан Суëн же сперва напряжëнно наблюдает и ждëт подвоха, но организм человека устроен так, что долго планировать и держать себя в напряжëнном тонусе не может никто. Вот и Суëн в какой-то момент просто пожимает плечами и уверяет: Джунхëк вдруг понял, что он натурал. Решил бросить всю эту поебень и решил разобраться в себе. Выше приведëнные аргументы, в будущем смешны самой себе, но этого хватает, чтобы надоедливый червячок, разъедающий череп Хан, наконец-то наелся и заткнулся к чертям. В будущем собственная апатия аукнется ей тем, что... И всë бы было хорошо, если бы накануне перед выходными она не поссорилась с Ким Докчой. Да, вновь... Казалось, дно пробить уже невозможно, но Ким доказал обратное... Хан Суëн не знает кто та тварь, что смогла донести восторженную сплетню про поход Ю в женскую раздевалку, но добрый человек будет зарыт под тремя метрами земли, ибо именно из-за него, Дочка решил совершить правосудие руками Суëн, требуя от неë узнать личность обожаемой или, как минимум, мотив благоговейного. Но у Суëн не было ни желания, ни второй жизни, чай сперва ей говорят не соваться и шлют в ебеня, а как только образуются проблемы, так появляется наглость на продолжение банкета за чужой счет. Свои последующие выходные Хан провела в делах и заметаниях следов нашкодившего Докчи (нет, она не стала решать новые проблемы Докчи. Она насрала на них, продолжая разгребать то, что аукается даже спустя неделю работы — те самые девицы в мусоросжигателе. Впрочем, какие бы ультиматумы она не ставила, сподвижки дружочка-яндерочка, доставить ей ещë больше проблем, были видны и все больше отдаляли Суëн от друга). Стоит говорить об отсутствии созвонов с Ким Докчой? А о том, что вездесущая и всеведущая Суëн закрывала глаза на дела своих друзей хороших знакомых? ... .. . А потом настал понедельник. Ну а с ним настал момент, когда речь не велась с Ким Докчой уже потому, что его не было на уроках. Как и Ю Джунхëка. — Что? — Глухо произнесла Суëн шарясь в своей сумке. Всë началось с опоздания Ким Докчи. Продолжилось прогулом первого урока, затем второго, а потом третьего. И если первое — обыденность совиной натуры читателя. То всë остальное — красный флаг и восходящие децибилы сирен. Ничего не говоря, Хан срывается с последнего урока и, минуя знакомый перекрëсток, несëтся в дом Докчи. Ступеньки дались одним махом, за ними виднеется знакомая дверь и фейковый глазок из обычного стекла. Вжикает змейка сумки и Суëн достаëт... Фигу. Ничего. Ничего нет. В сумке нет заветных ключей от квартиры друга. Суëн проверяет все кармашки, вываливает всë на дверной коврик и не находит. Она скрипит зубами, хочет пнуть все разбросанные вещи, но покорно складывает всë обратно на свои места. Живот крутит, шальные мысли вальсирующим шагом кружат в голове, да так синхронно, что ей приходится звонить Ким Докче и закусывать губу, стуча в его дверь. В ответ гудки, монотонный голос автоответчика и скрип входной двери — это Суëн сама открыла дверь, ибо оказывается та была не заперта. Тихими шагами, острыми взглядами, она варьирует по комнатам и осознаëт, что духа хозяина не было здесь уже как минимум два дня... — Ну с-сука... Ну скотина, Ю Джунхëк...