Счастье в подарок

      Last Christmas, I gave you my heart But the very next day, you gave it away This year, to save me from tears I'll give it to someone special

<Wham! – Last Christmas>

      Когда Лаума сказала, что хочет смастерить себе рождественское украшение, Флинс подумал, что она имела в виду какую-нибудь елочную игрушку или миленькую миниатюрную безделушку для дома. Сейчас он смотрел на прекрасные декоративные оленьи рога, закрепленные на неприметном ободке у нее на голове, и думал о том, что подобный талант к созданию столь изысканных вещиц пропадает зря. Хотя, если Лаума была довольна и этим, то кто он был такой, чтобы навязывать ей свою точку зрения? — Ты что-то слишком долго молчишь, — сказала она, внимательно изучая лицо Флинса. — Так и думала, что это все чересчур… — Нет-нет, — Кирилл мягко остановил Лауму, потянувшуюся было к ободку. — Просто я под впечатлением. Даже несколько зачарован. У тебя золотые руки.       К удовольствию Флинса, она немного стушевалась от серьезности его слов. Он редко выходил из своего полушутливого амплуа, из-за чего Лаума не привыкла реагировать на комплименты в такой прямой подаче. То, что они умудрились сойтись и даже съехаться после всего лишь полугода отношений, да еще с такими непохожими характерами, было настоящим чудом. Хотя в рождественский период неуловимый флер этого самого чуда так и витал в воздухе. Кирилл не понимал, что тут сыграло ключевую роль — компания любимой девушки или просто праздничное время.       Первое совместное Рождество вызывало некоторый трепет. Одного вида несчастных глаз Лаумы хватило Флинсу для того, чтобы даже и не думать о покупке настоящей ели. Да и искусственная, как оказалось, выглядела достаточно нарядно и празднично даже без игрушек и мишуры. Однако, они оба и не сговариваясь решили отдать дань традициям по украшению рождественского дерева. Даже если оно искусственное. Ель — это всего лишь символ. Во время рождественских приготовлений никто не хотел углубляться в историю, копаясь в том, что на самом деле означали те пережитки язычества, что дошли до наших дней. Всем просто хотелось праздника. Ярких воспоминаний, тепла от объятий с любимыми, найденных под елкой подарков…       По квартире прокатилось чириканье дверного звонка. Кирилл и Лаума переглянулись. — Может, это соседи? — предположила девушка. — Решили поздравить? — Рановато.       Подойдя к двери, Флинс оказался в замешательстве — в дверном глазке никого не было видно. — Видимо это детишки с верхнего этажа балуются, — пробормотал он, но дверь, тем не менее, открыл.       На полу лестничной клетки лежала закрытая коробка из-под обуви. Оттуда раздавалось жалобное мяуканье. — Лаума? — как-то не очень уверенно позвал свою девушку Кирилл. — Что такое? — Лаума показалась в коридоре. — Вот, — Флинс указал на коробку, которая по-прежнему мяукала. — Бедное животное! — в голосе девушки отчетливо можно было услышать возмущение. — И кому только могло прийти в голову оставлять его в закрытой коробке, да еще и зимой? А если бы нас не было дома? — Тогда бы его подобрал кто-то из соседей. — Ты думаешь, что звонили во все квартиры на этаже? — А ты думаешь нет? — Ладно, это все пустое, — отмахнулась Лаума и, больше ни секунды не раздумывая, занесла коробку в квартиру.       Увидев поближе крышку, Кирилл хмыкнул: — У того, кто подкинул «подарочек» своеобразное чувство юмора. — «Не открывать! Дух Рождества», — вслух прочитала девушка. — Это какое-то издевательство над братьями нашими меньшими. И совсем не смешно. — Потому я и сказал «своеобразное».       Лаума не ответила ему и открыла крышку. В коробке оказался рыжий котенок, который, увидев свет и людей около себя, первым делом распушил свою пока еще мягкую детскую шерстку и зашипел на незнакомцев. — Какой-то он пугливый этот дух Рождества, — усмехнулся Флинс. — Малыш просто устал и переволновался.       Девушка вместе с рыжим неразумением направилась в гостиную, а все, о чем мог думать Кирилл в это время, так это о том, как же ей шли эти самодельные рога. Настоящее дитя природы. И по тому, что котенок разом успокоился, стоило Лауме протянуть к нему руку, это тоже прекрасно чувствовалось. — И кто же тут у нас? — произнесла девушка, аккуратно приподнимая животное за шкирку. — О, у нас мальчик! — У нас? — удивился Флинс. — Ты хочешь его оставить? — Конечно хочу. По-моему это знак. — Какой еще знак? — Рыжие коты считаются символом удачи, богатства и тепла. Потому что у них окрас такой — солнечный. — Мандаринки тоже рыжие. — У мандаринок нет глаз. Ты только посмотри сюда, — Лаума немного перехватила котенка, чтобы показать его Кириллу, — разве мандаринка бы так смогла?       На Флинса уставился взгляд голубых, как и у всех котят, глаз, который был каким-то чересчур осмысленным для животного. Особенно такого маленького. — Мы с ним не уживемся, — пробормотал он после нескольких секунд молчаливых переглядываний. — Живность меня не очень-то жалует, как ты могла заметить. — Знаешь, сколько у меня есть знакомых, которые были не в восторге из-за того, что их половинки решали завести питомца, а теперь души в этих самых питомцах не чают? — отмахнулась девушка. — У меня может проснуться аллергия. — Значит будешь пить таблетки. — У нас нет ни лотка, ни корма… Вообще ничего нет, чтобы котенку было комфортно. Мы его даже не планировали заводить, — сказав это, Кирилл запоздало подумал, что звучало это так, будто бы он рассуждал о наступлении внезапной беременности, а не о животном. — Это все решаемо. Ты действительно против или просто споришь для вида, как обычно?       Флинс и сам не знал ответа на этот вопрос. Какая-то его часть, и он не знал, насколько она большая, относилась к Лауме очень ревностно. Нежелание делить хоть с кем-нибудь, пусть даже маленьким пушистым комочком, ее внимание было очень незрелым, даже ребяческим, но он ничего не мог с собой поделать. Другая же часть, разумная и рациональная, твердила о том, что заводить животных, не удосужившись подумать и обсудить — это очень безответственно и опрометчиво. Но была еще и третья. Та, которая, как правило, затыкала и первую, и вторую. Та, которая кидалась исполнять любую прихоть и пожелание, стоило только Лауме попросить, ведь Кирилл был совершенно без оглядки в нее влюблен.       Флинс тяжело вздохнул: — А ты действительно, — он выделил интонацией слово «действительно», — хочешь его оставить? — Да. — Тогда мы его оставляем. — Что, — немного опешила девушка, — вот так просто? — Вот так просто. — Скажи честно — тебе просто хотелось попикироваться со мной.       Кирилл только загадочно улыбнулся на это предположение. Лаума сузила глаза, ни на секунду не поверив в то, что он так легко сдался безо всякой причины.       Когда коробка была выброшена куда подальше, а котенок успешно переселен на своеобразную «лежанку» в виде плетеной подставки, которую девушка изначально делала для выпечки, Флинс наконец спросил: — Как собираешься назвать этот комок шерсти? — То есть ты не будешь принимать участие в выборе клички? — «До рассвета это твой сын».       Лаума хихикнула: — Тогда может Симбой, раз уж про «Короля льва»? — А как же твоя вера в знаки? — Точно! Надпись на крышке коробки! Про дух Рождества. — Там еще было написано его не выпускать. И что ты сделала? Может, мы все теперь умрем? — Да ну тебя, — девушка поправила ободок с рогами. — Может, назвать его Сантой? — А чего не Сатаной? — Ну котенок же рыжий! То есть красный. Костюм Санты тоже красный. — Сатана предположительно тоже красный, — философски заметил Кирилл. — И вообще у них с Сантой есть некоторое сходство. И я не про имя. — Почему у меня чувство, что тебе хочется со мной поругаться? — Рождество — странный праздник для меня. Я не привык его отмечать. — Отметь тогда день зимнего солнцестояния. — Тогда мы должны поцеловаться под омелой, съесть ветчину и выпить сидра. — У нас разве есть омела? — В рождественском венке. Чисто символически.       Лаума вопросительно приподняла брови, затем молча встала и направилась к двери проверить так ли это. Флинс же, оставшись с котенком наедине, очень серьезно обратился к нему, словно тот был человеком: — Давай с тобой договоримся — ты будешь вести себя как примерный кот, а я не вышвырну тебя на улицу? Как тебе? Просто если ты будешь шкодить, то мне придется это сделать, а это расстроит Лауму. Мы же не хотим, чтобы она расстраивалась, да?       Взгляд котенка по-прежнему казался Кириллу чересчур осмысленным. Животное будто бы действительно понимало все, что ему говорил Флинс, и слушало с интересом. Возможно, так оно и было, потому что котенок как-то странно моргнул, будто бы соглашаясь на озвученные условия. А возможно, это все было воображением Кирилла. — Когда ты успел? Это мой первый вопрос. И почему она живая? Это второй, — девушка зашла в комнату вместе со снятым венком в руках. — Когда-то успел, как видишь. А живая потому что я в душе язычник, — Флинс слегка приподнял уголки губ, — и мне нужна хотя бы такая жертва. — Просто это немного диковато — живое растение, воткнутое в искусственный венок. — Это мне говорит женщина с рогами на ободке. — Тебе же они понравились! — Понравились. Даже очень. Кстати, ты так и не ответила на мой вопрос. — На какой? — лицо Лаумы приняло озадаченное выражение. — Как собираешься назвать этот комок шерсти? — Ах, этот вопрос… — Раз уж ты сама это предложила, то мне вполне нравится кличка Санта. И у этого Санты уже даже есть свой Рудольф. — Да, я вижу как тебе понравились рога, — фыркнула девушка.       Кирилл аккуратно забрал у нее венок и примостил на полу неподалеку, после чего привлек Лауму к себе и с удовольствием поцеловал. Ему хотелось урвать себе хотя бы этот кусочек праздничного счастья, и плевать, что рождество — это не его праздник. — Вышло, конечно, не под омелой, а над омелой, но мне все равно, — признался Флинс. — А знаешь… в этой традиции определенно что-то есть, — пробормотала девушка перед тем, как они вновь слились в поцелуе.       В рождественский период неуловимый флер чуда так и витал в воздухе, а некоторые чудеса порой могут даже обрести форму. Нужно просто всмотреться в суть.