Запрещенные чувства

За неделю до концерта Луна стояла в кабинете госпожи Пак. Она выглядела спокойной, хотя внутри всё дрожало. — Это песня о недосягаемой любви, — уверенно врала Луна, глядя менеджеру в глаза. — Образ фанатки и её кумира. Чистый фансервис, госпожа Пак. Никаких реальных чувств, только бизнес. — Хорошо, — холодно ответила Пак. — Это поднимет продажи. Только не вздумай заигрываться. В ту же ночь Луна позвонила Туёну. — Я написала песню сама. О нас. Первый ряд, место семь — оно твое. Пожалуйста, Туён... просто будь там. Мне нужно, чтобы ты слышал это лично. — Я буду, Джиюн. Обещаю, — его голос звучал тихо, но в нем было столько нежности, что Луне захотелось плакать. День концерта. 20:45. Туён проснулся от резкой боли в голове. Он проспал. Болезнь забирала силы, сознание путалось. Взглянув на часы, он вскрикнул — концерт уже шел. Он судорожно схватил ключи, выскочил из дома и заехал в ближайший цветочный магазин, скупая все белые лилии, что там были. На стадионе началось вступление. Луна вышла на сцену. Её взгляд мгновенно упал на седьмое место в первом ряду. Пусто. Сердце упало в бездну. «Он не пришел...» — пронеслось в голове. Музыка захлестнула зал, и Луна начала петь, глотая слезы, которые фанаты приняли за актерскую игру. 21:10. Перекресток у стадиона. Туён бежал от парковки, прижимая к груди огромный букет. Он слышал гул стадиона, слышал её голос, летящий над городом. Он остановился у перехода, тяжело дыша. Он опустил взгляд на букет, затем коснулся рукой золотого солнца на своей шее — кулона, который подарила Луна. — Я здесь, Луна... я успел, — прошептал он, делая шаг на дорогу. В этот же миг на стадионе Луна подошла к краю сцены. Она смотрела прямо на пустое кресло, и её голос сорвался на крик души. Она больше не пела для фанатов. Она пела для него. Луна на сцене: — I love you the first time... I love you the last time... На дороге: Туён поворачивает голову на визг тормозов. Огромный фургон, потерявший управление на мокром асфальте, несется прямо на него. Ослепительный свет фар выбеливает мир вокруг. Луна на сцене: — Yo soy la princesa, comprende mis white lines... На дороге: Удар. Оглушительный хруст металла и тихий шелест рассыпавшихся лилий. Золотое солнце отлетает в сторону, пачкаясь в дорожной пыли. Туён падает, его глаза устремлены в небо, туда, где за облаками скрыта луна. Луна на сцене (финальный крик): — 'Cause I'm your jazz singer... And you're my cult leader... I love you forever... I love you forever! Она выдохнула последнее слово, и в зале воцарилась гробовая тишина, прежде чем он взорвался овациями. Луна стояла на коленях, закрыв лицо руками. Она призналась. Она выплеснула всё. Но ответа не было. Спустя час за кулисами Кастиэль поймал Луну за плечи. Его руки дрожали. — Луна... там... новости. Авария на перекрестке. Луна застыла. Она не плакала, когда смотрела на экран телевизора в гримерке. Она просто смотрела, как спасатели поднимают с асфальта белые лилии. Через два дня, когда мир оплакивал великого актера Джин Туёна, Луна нашла в своей сумке тот самый черный блокнот, который он подарил ей «для сценария про сестер». Она открыла первую страницу и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Там не было сценария.

«Джиюн, моя Луна... Прости меня за эту ложь. Сценария про сестер нет. Есть только сценарий моей жизни, который подходит к концу. Когда ты будешь читать это, меня, скорее всего, уже не будет. Врачи поставили диагноз — неоперабельная опухоль мозга. Мне оставались считанные месяцы. Я хотел сбежать, хотел исчезнуть, чтобы никого не ранить. Но потом появилась ты. И я совершил самую эгоистичную вещь в мире — я позволил себе влюбиться в тебя, зная, что оставлю тебя одну. Пожалуйста, не плачь по мне. Ты — солнце. Свети. Ради нас обоих».

Луна прижала блокнот к груди, и первый за эти дни крик вырвался из её легких. В тот же вечер пришло известие из клиники. Миён, чье сердце не выдержало истощения и тоски по свободе, умерла во сне. Союн и Луна сидели на полу в пустом репетиционном зале. Две сестры, потерявшие тех, кто был их светом. Кастиэль стоял в дверях, охраняя их тишину. Он подошел, молча сел рядом и обнял их обеих. Больше не было ревности. Не было правил. Была только пустота и огромная, холодная луна над Сеулом, которая теперь светила только в память о тех, кто ушел навсегда. Сеул сиял огнями, но для Луны мир навсегда погрузился в серые сумерки. Она стояла в центре траурного зала, одетая в тяжелое черное платье, и смотрела на бесконечный ряд портретов, украшенных белыми лентами. Первой ушла Союн. Она всегда была самой сильной, но когда свет её жизни — Миён — погас, а долги родителей продолжали душить, её воля надломилась. Луна нашла её в их общей комнате она висела на люстре, над их кроватью. В предсмертной записке было всего три слова: «Я больше не справляюсь». Она ушла тихо, не выдержав тяжести мира, который обещала когда-то покорить ради сестры. Затем — Ёна. Её истощенное тело просто отказало. Сердце, измученное бесконечными диетами, стрессом и таблетками, остановилось прямо во время тренировки. Она упала на тот самый паркет, который должен был принести им славу, а принес лишь смерть. Ария... ледяная королева не выдержала тишины, воцарившейся в общежитии. Она, которая всегда кричала и требовала совершенства, не смогла смотреть на пустые кровати подруг. Пустой пузырек от снотворного на её прикроватной тумбочке стал финальной точкой в истории группы SIRENS. Луна перевела взгляд на два крайних гроба. Родители. Те, ради кого всё это затевалось. Агентство скрывало от неё новости об их смерти больше недели, чтобы она «не сорвала график съемок и концертов». Они ушли, так и не узнав, что их дочь стала звездой. Они ушли в нищете, пока Луна улыбалась в камеры, зарабатывая миллионы для господина Кима. Луна стояла одна среди запаха лилий и ладана. В её кармане лежал блокнот Туёна, а на шее висел кулон-полумесяц. Но некому было её обнять. Некому было сказать, что всё будет хорошо. Она посмотрела на свои руки, которые всё еще помнили ритм танцев и тепло рук Туёна. — Мы победили, Союн... — прошептала она в пустоту, и её голос эхом отозвался от холодных стен. — Мы стали легендами. Только какой в этом смысл, если я — единственная, кто остался, чтобы об этом помнить? Она вышла из зала в холодную ночь. Над городом висела огромная, безразличная луна. Джиюн больше не плакала. У неё больше не осталось слез — только пустота внутри и осознание, что она заплатила самую высокую цену за право называться звездой.