Новогоднее чудо.

      Лёша никогда не думал, что сможет попасть под чьё-то влияние. Для него всегда подобное казалось до абсурда смешным, но произошло то, чего Гущин никак не ожидал: он сам попал в эту ситуацию. Ну и, в принципе, что сложного? Принял, пошёл и признался. Так нет. Одно дело — влюбиться в девчонку, но другое — в своего командира.       Сначала ему казалось это обычным восхищением и уважением к старшему пилоту. Но после, когда его мысли сменялись с дружеских намерений на нечто большее, это стало всё больше тревожить молодого лётчика.       Он долго не мог понять, почему ему так нравится буквально всё в командире. Хотя Гущин и сам себе признавался, что характер у Зинченко не сахар, а его методы воспитания не были самыми нежными. И при всех этих, как многие бы посчитали, «недостатках» Лёша понимал, что именно эта неидеальность командира его тянула. А может, такие недостатки и делали всю картину полной? Помимо них было и много преимуществ, Леонид хоть и серьёзно подходил к своей работе, но, в отличие от многих, умел признавать свою неправоту, и его решения были в рамках справедливости.       Очевидно, что Алексея подобное открытие поставило в тупик. Как же так? Всю жизнь ты влюблялся в прекрасную половину человечества, а тут резкий и такой неожиданный переключатель. Казалось, словно в его голове — путаница. С одной стороны, ведь нет ничего плохого, чтобы любить человека такого же пола, как ты. Но с другой, это всё было таким далёким и незнакомым, пугающим.       Он никогда не считал себя гомофобом, просто подобного опыта влюблённости в мужчину у него ни разу не было. И назревал самый навязчивый вопрос: «А что, собственно, делать?»       Да и какие к чёрту чувства? Он еле как выстроил с командиром дружеские отношения! И портить такое Лёша точно не собирался. Вот только делал он себе хуже, с каждым днём и с каждой встречей с Зинченко терпение Гущина начинало трескаться. Конечно, были даже порывы пойти признаться, но заканчивались они одинаково — молчанием и страхом.       Как назло, накануне был уже Новый год, и портить себе настроение подобным уж точно не хотелось. Пока Лёша решил подождать и понаблюдать, может, всё-таки взаимно? А если и вправду есть хотя бы малюсенький шанс?       На этом он и остановился. Следующие дни он ломал себе голову — что же дарить ребятам? Классический набор из шампуней и носков был слишком приевшимся, да и хотелось блеснуть оригинальностью. Их небольшая компания забронировала на небольшой срок загородный домик в лесу, среди красивых сосен. Эта зима была по-своему красива, на этот раз Москву окутало новогоднее чудо. Снег выпал едва ли не в начале декабря и, по прогнозам синоптиков, будет идти так же в новогодние деньки.       Помимо их скромной компании присоединились ещё двое — Валерка и Слава. Для Гущина это была большая радость, ведь с Зинченко-младшим он сдружился после Канву практически сразу. Несмотря на приличную разницу в их возрасте, они могли найти много общих тем для разговоров и здорово посмеяться от души. А вот о Славе было затруднительно что-либо судить, не то чтобы он с ним шибко общался, бывало, перекинутся парой слов, да и разойдутся. Изначально его познакомила с экипажем Вера, в качестве своего нового спутника. Парень был хорошим и, можно даже сказать, надёжным, что вызвало лишь радость за подругу.       В оставшиеся дни до праздника Лёша был занят подарками. Каждый раз ему приходилось напрягать шестерёнки в голове, дабы вспомнить всё, о чём говорили ему ребята. После работы он бегал по торговым центрам и возвращался домой полностью уставший и измученный.       Оставались считанные дни до предстоящей поездки. Если быть честным, у Гущина с самого начала было предвкушение новогоднего чуда и радости. Когда в один из дней он закончил упаковывать подарки, то было далеко за полночь. Второй пилот поставил будильник и улёгся спать. Сон довольно долго не мог прийти к нему. Его взгляд метнулся к углу комнаты, где стояло около шести красиво упакованных коробок.       Конечно, всё такое же лёгкое напряжение по отношению к командиру у Младшего было. Новый год, не Новый год, но чувства-то растут и крепчают с каждым днём. Хотя ежедневная суета и быт помогали забыть про это всё хотя бы на время. Лёша прекрасно понимал, что отпустит его ещё не скоро, да и предпринимать что-либо тоже не имеет смысла. Остаётся только жить и стараться лишний раз не думать о подобном.       Уснуть под навязчивые мысли обычно для всех казалось чем-то сложным, но, в отличие от других, Алексея словно убаюкивало это внутреннее рассуждение и даже дало возможность хорошо выспаться.

***

      Утро началось с трещания будильника. С трудом разлепив сонные глаза, он перевёл взгляд на экран мобильника. Что-то пробубнив недовольное себе под нос, выключил назойливую мелодию и направился в ванную. Утро было таким же, как и многие другие, чашка кофе помогла взбодриться, давая хоть и малую, но энергию. Погладив белоснежную рубашку, Лёшка принялся собираться. Быстро накинул куртку, захватил с собой шапку и вышел из квартиры.       На улице было прохладно с утра и всё ещё темно. На асфальте был гололёд, прошлой ночью на Москву обрушился снегопад и сильный мороз. Людей на улице крайне мало, и в пятиэтажках лишь из некоторых окон горел свет. Холод пробирался под тёплую куртку, неприятно покалывая кожу. Поёжившись от холода, Гущин ускорил шаг.       Аэропорт даже с раннего утра был, как всегда, наполнен жизнью. Что и нравилось больше всего Лёшке в этой профессии — постоянный кипиш, кто-то куда-то торопится или же, наоборот, возвращается домой. Как говорится, для того, чтоб быть счастливым, надо полюбить свою работу — и Гущин любил. Больше всего ему приносили удовольствие ночные полёты, тогда кажется, что ты чувствуешь эту многотонную птицу живой. Да и самолёт будто ощущается спокойнее, большая часть пассажиров спит, бортпроводники не носятся по всему салону, а ты просто наслаждаешься моментом.       Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как врезался в кого-то. Быстро извинившись, Лёша пошёл дальше, уже фокусируя взгляд перед собой. Как всегда, мысленно отругав себя за эти витания в облаках и за то, что на работе нужно сосредоточиться.

***

      День прошёл на удивление легко, и даже навязчивые мысли не посещали голову молодого лётчика. Всё шло своим чередом — документы, кофе, самолёт, бортпроводники, разговоры, проверки, отчёты.       И от такой лёгкости сердце трепетало. Улыбка сама не сползала на протяжении дня. Сердце чаще билось при виде Леонида Саввича, и какую же радость Лёшка испытывал весь день. Его разговоры с командиром были лёгкие, слова вылетали друг за другом, как пули, и эта полуулыбка командира лишь добивала.       Вечером Лёша вернулся домой в хорошем настроении и, быстро приготовив себе поесть, пошёл собирать вещи. Завтра тот самый день. День радости, счастья и надежд на чудо. И единственное, что его беспокоило, так это чувства. После этого дня, слишком близких и даже интимных, как Гущину показалось, взаимодействий, его сердце разгоралось, а лёгкость словно отпустила далеко-далеко навязчивую тревожность. Но это ненадолго.       Ему не помешало бы с кем-нибудь поговорить на эту тему, высказаться и, возможно, даже получить советов. Вот только его положение говорило об обратном. Он-то и сам толком не понимал, что говорить, как действовать, а может, и не нужно ничего говорить? Постоянные вопросы, появляющиеся в минуты тишины, терзали Лёшку с звериной силой.       У Гущина даже не было определённого плана, ведь его отношение к командиру менялось каждый божий час. Эти эмоциональные качели сильно утомляли, и когда заканчивалась всякая мотивация думать, переживать на этот счёт, то он просто забивал на это всё до завтра.

***

      Время приближалось к ночи, уже упаковав все вещи и подарки, он лежал на кровати. Завтра с утра ему должен был позвонить Валерка. А Гущин сразу подумал, что надо бы к отцу заскочить перед отъездом, положить подарок, да и поздравить с наступающим праздником. Поставив будильник на полдевятого, он отправился в душ, предварительно открыв форточку.

***

      — Пап! Ты не видел мою серую сумку? — послышался голос из комнаты Валерки. Парень вовсю собирался, не хотелось ему встречать Новый год в компании матери и её нового супруга.       — В шкафу посмотри, — заходя в комнату, Зинченко оперся спиной о дверной косяк. Он прекрасно знал, что Валера такими темпами ничего не найдёт, и всё же решил помочь. — Ну, вот и как ты её умудрился туда запихать? — проворчал мужчина и, принеся откуда-то небольшую раскладную стремянку, стал доставать дорожную сумку, что находилась на самой верхней полке. — Держи.       — Спасибо, кстати, во сколько мы выезжаем завтра?       — Приблизительно к десяти, может, чуть позже, дорога займёт часа три. И я очень сильно надеюсь, что ты не проспишь завтра, — перевёл он недовольный взгляд на сына. В прошлом году была похожая ситуация, Леонид Саввич, будучи ещё в браке, ездил со всей семьёй отмечать Новый год к своим родителям. Тогда Валера вернулся домой довольно поздно и проспал, получив уже позже выговор от отца.       — Ну, ты мне будешь всю жизнь это припоминать? — скептически фыркнул Зинченко-младший.       — Если понадобится, то буду. Давай закругляйся уже и ложись спать, надо ещё за Гущиным заехать. Не забудь, кстати, позвонить ему с утра.       — Не забуду, не забуду…       На этом они и разошлись. Весь остаток вечера Зинченко провёл за сборами, заняло это от силы час, с учётом упакованных подарков в отдельную сумку. Было какое-то странное предвкушение, хотя вроде ничего такого не намечалось. И это ощущение кружилось вокруг него на протяжении всего дня. Но Леонид предпочёл игнорировать его, просто не придавая значения.       Конечно, он уже давненько стал замечать изменения по отношению к Гущину. Теперь находиться с молодым лётчиком не было чем-то отталкивающим или скучным. Лёшка оказался очень начитанным и интересным собеседником, в его копилке было много интересных историй. Зинченко даже допустил мысль, что привязался к парню, хотя для него такое не свойственно, как он думал. Свои чувства Леонид держал строго при себе, безусловно, у него есть люди, с которыми он мог бы поделиться, но в данном случае всё же решил не рисковать. Когда он впервые осознал это ненормальное, по меркам общества, влечение, то даже появилось желание взять перерыв в общении, остаться наедине со своими мыслями и попытаться вернуться в строй. Но никаких пауз не было, и Леонид для себя решил, что ничего менять он не будет. Человек, что заполнил собой его сердце и голову, не просто ошибка в жизни, — это решение судьбы. Зинченко не был суеверным, но то, что произошло в его жизни, и кардинальные изменения, не были простыми. Уже больше месяца он жил на съёмной квартире, с Ириной они разошлись на мирной ноте, их чувства друг к другу остыли, и быть с человеком, к которому ровным счётом не испытываешь ничего, тоже не казалось разумным.       Поразмышляв ещё пару минут, Леонид приготовил вещи на завтра и отправился в душ. В душе он провел времени дольше обычного, размышляя над тем, что правильно, а что нет. И, решив себе не портить настроение, отложил все эти проблемы на потом.

***

      Утро следующего дня было со своей атмосферой. В торговых центрах, на окнах, даже просто на улице всё было украшено. В этом году люди постарались, и казалось, что весь город сиял. Лёша уже шёл к отцу с поднятым настроением, в кармане зазвонил телефон, и Гущин, уже примерно понимая, кто это может быть, не посмотрев на экран, нажал на кнопку вызова.       — Привет, Лёх! С наступающим! — с того конца послышался радостный голос Валерки.       — Здорово, Чкалов, тебя тоже. Ты как там, уже собран?       —Да вот, уже в боевой готовности. Сейчас отец поехал за алкоголем, ты, кстати, дома?       — Нет, к отцу иду, — во время разговора с другом с губ всё никак не слезала улыбка, снег под ногами приятно хрустел и отпечатывал следы зимних ботинок.       — Ты постарайся успеть к половине одиннадцатого, мы как раз к этому времени подъедем.       — Хорошо, я постараюсь. Ладно, давай, пока.       На этом их диалог закончился, после звонка настроение ещё больше поднялось. Уже подходя к дому, Гущин достал дубликат ключей, что когда-то выдал ему отец. После Канву их отношение друг к другу поменялось. Когда Лёшка приходил, то отец улыбался, не так раскрыто, конечно, но это была настоящая улыбка. Были темы для разговоров, и он даже отвлекался от своей печатной машинки. Об этой странной влюблённости Игорь Николаевич знал, но не лез в жизнь сына, принимая его выбор. Пускай он непутёвый, пускай у него нет семьи, но пусть он будет счастлив.       Гущин с радостью рассказывал отцу о своей жизни и изменениях, эта радость не была поддельной. Всё детство Лёшке очень сильно не хватало отцовской любви, а сейчас, когда она есть, это, пожалуй, самый лучший подарок для него.

***

      Назначенное время уже приближалось, и стоило бы поторопиться. Быстро попрощавшись с отцом и вручив ему подарок, он выбежал из его квартиры. До дома было не то чтобы много, но всё же получать лишний раз по шапке от командира за опоздание как-то не хотелось.       Подходя к своему дому, он заметил знакомую машину, а после и силуэт. Понимая, что он немного опаздывает, Гущин сразу же ринулся к мужчине.       — Здравствуйте, Леонид Саввич… — запыхавшимся и сбившимся голосом проговорил парень. Леонид на зов повернул голову, переводя свой взгляд на Гущина.       — Здравствуй, Лёш. Ты чего такой запыхавшийся?       — Да я к отцу ходил, не рассчитал немного времени… Вы давно тут стоите?       — Не то чтобы, только подъехали. Тебе надо домой или нет?       — Да, щас сумки захвачу и вернусь, я мигом!       — Смотри, не торопись только. Не хватало мне, чтобы ты ещё где-нибудь на лестнице навернулся, вот это уж подарок будет под Новый год.       Парень скрылся за подъездной дверью, Зинченко перевёл взгляд на Валеру, что где-то там висел на турнике и выполнял трюки.       — Валера! Ну-ка слазь, пошли, скоро Лёша выйдет.       — Да его же нет пока, пап! — сопротивляясь отцу, он сел на турник, слегка покачиваясь и стараясь удерживать равновесие на тонкой перекладине.       На это Леонид лишь фыркнул, конечно, с сыном он стал общаться в разы лучше, да и Валерка тоже молодец, взялся за учёбу. Но всё же любил он поспорить, в частности со своим отцом.       Через пару минут дверь подъезда открылась, оттуда показался Лёшка с двумя сумками и, подходя к командиру, спросил:       — Куда сумки класть?       — Одну можешь закинуть в багажник, а вторую давай на заднее сиденье.       Они погрузили их, и к этому времени подошёл Валера. Ему хотелось напугать Гущина, что почти и удалось, если бы лётчик вовремя не развернулся. Огорчённо выдохнув, он отругал друга.       — Ну вот блин, Лёш! Весь план мне испоганил.       — Привет, какой ещё план? — выгибая бровь, он не понимал, что именно испортил. Хотя реакция друга его всё-таки рассмешила.       — Да я хотел тебя напугать, а ты… Ладно, давай пакуйся и поехали.       На это Лёша лишь посмеялся. Пускай и не специально, но ему понравилось, что он оборвал коварный план Чкалова. Леонид Саввич сел за водительское сиденье, Лёша — рядом, а Валерка раскинулся на заднем.       Дорога прошла в разговорах, иногда были и небольшие паузы молчания. Все эти три с хвостиком часа пролетели незаметно за увлечённой беседой.       Уже по прибытии они подъехали к довольно красивому домику, вокруг был лес, укутанный пеленой снега. Зинченко вылез из машины первым и, потянувшись после долгой поездки, огляделся. Они приехали первые, недолго думая, за ним повылазили и парни. Мужчина получил ключи от домика, а когда зашёл в него, его встретила приличная прихожая. В доме было всего четыре комнаты, и в каждой из них располагалось по два человека.       За несколько подходов они занесли сумки. Разувшись и скинув верхнюю одежду, пилоты и Валерка прошли в гостиную, которая переходила в кухню.       Сумки пока остались в коридоре, решать, где и чья комната, они уже будут с остальными. Первым делом Зинченко принёс ёлку, что захватил из дома. Было решено собрать её прямо сейчас. Леонид держал ёлку за низ, пока Лёшка устанавливал верхнюю её часть. В это же время Чкалов достал гирлянду и думал повесить её на окна, но решил всё же уточнить.       — Пап, мы гирлянду, ну, которая идёт как дождик, будем вешать на окна?       — Что? Думаю, да. Только не перепутай её с обычной. Вон в той сумке есть такая же, — указал он пальцем на сумку в прихожей, куда они и сложили весь новогодний инвентарь.       — Леонид Саввич, а мы будем украшать ёлку сразу или дождёмся ребят? Ну, я к тому, что нести игрушки или нет.       — Сразу, в принципе, разницы же нет, когда мы будем украшать, да и для ребят это будет как сюрприз.       Лёшка на это лишь кивнул и принёс из прихожей одну из сумок, в которой помимо его вещей были ёлочные игрушки, даже нашёлся маленький Дед Мороз. Мужчины начали украшать ёлку, в то время как Чкалов вешал на окна гирлянду, предварительно взяв с собой переходник.       По окончании их работы гостиная уже была очень красивой, и эта картина радовала глаз. Под ёлку они положили что-то наподобие снега из ткани, и как раз туда они и поставили Деда Мороза. Все были определённо довольны своей работой, их радость прервал звук машины и чьи-то голоса на улице. Накинув куртки и вынырнув на холодную улицу, они увидели остальных. Первой их заметила Вика.       — Леонид Саввич, Лёшка! Как же мы рады вас видеть, — на губах девушки появилась улыбка, увидев после и Чкалова, она ещё сильнее улыбнулась. — Привет, Валер.       Все прошли в дом и поразились тому, как же красиво он был украшен.       — Ого, вот это вы постарались, — с восхищением в голосе проговорила Света.       — Ну… Вообще, это не всё, у нас ещё есть гирлянды, и Андрей должен был привезти мишуру, — сказал Лёша и посмотрел на Андрея.       — Привезли, мы, кстати, с Викой ещё купили дождик, — парень достал из портфеля мишуру и набор дождика.       Через час они уже все заселили комнаты. Леонид Саввич и Лёша вместе, Вика с Андреем тоже, и Света и Вера тоже решили заселиться вдвоём. Слава не был против, и поэтому делил он комнату с Валерой.       Дальше все разошлись кто куда: Валера, Леонид Саввич и Андрей продолжили украшать дом. Слава и Вера пошли расчищать задний двор от снега, а Света, Лёша и Вика принялись за готовку.       За этот час дом наполнился жизнью, оказалось, Вика с собой прихватила колонку и поставила на фон музыку. До Нового года оставалось пять с половиной часов, и работы шли очень успешно. На кухне было приготовлено уже несколько блюд, и запах стоял просто восхитительный. В какой-то момент к Лёшке, который нарезал крабовые палочки, подошла Вика.       — Лёш, слушай, надо бы поговорить.       — Поговорить о чём? — недоумевая, переспросил он, временно прекратив нарезать палочки.       Девушка отвела парня в сторону и без лишних колебаний начала свою речь.       — Знаешь, я спрашиваю не потому, что мне интересно, а потому, что я уже устала следить за тем, как ты себя мучаешь.       — Мучаю? Это ещё в каком смысле? — уверенность девушки его заметно напрягала.       — Да в прямом, Лёш! Я уже давно наблюдаю за тобой, и мои догадки подтвердились. А догадки о том, что твои чувства к Леониду Саввичу не однозначны.       — Вик, я… Да мы просто коллеги, о каких чувствах вообще идёт речь?       — Да, да, я прекрасно понимаю, что ты сейчас будешь оправдываться, но, Лёш… Я с тобой хочу поговорить не потому, что презираю тебя или осуждаю, мне хочется помочь тебе.       На её слова последовало лишь молчание, было видно, что Алексей растерялся и не знал, что сказать.       — Знаешь, я это начала ещё замечать тогда, когда вы сами об этом не догадывались. Мои наблюдения начались, наверное, даже до Канву, первое, что меня смутило больше всего, так это то, что Леонид Саввич тебя не выгнал сразу. Когда ты во время первого полёта слишком резко взял штурвал на себя, то я думала, на тебя напишут рапорт и выгонят к чертям собачьим. Но, к моему превеликому удивлению, тебе сделали лишь выговор. Обычно только дай повод Леониду Саввичу, так он сразу выгонит без задней мысли. Ты единственный пилот за последний год, кто смог пройти его стажировку.       — Да ну, Вик, бред это всё. Ты хоть знаешь, как мне от него прилетало тогда?       — Ох нет, Лёшенька, ты не понимаешь. У Зинченко всегда было плохо со стажёрами, если я не ошибаюсь, то у него чуть ли не каждый второй вылетал. Там лишь единицы смогли выйти в пилоты.       — Ну, вот видишь, смогли же, причём я-то здесь?       — А то, что те, кто проходили, они не косячили, как ты. Я же тебе говорю, он за малейшую провинность выгонял, а тебя, взявшего слишком резко штурвал, мне кажется, в порошок бы стёр.       — Даже если и так, с чего ты вообще решила, что он любит меня?       — Давай вспомним время, когда ты набил морду хаму. Тогда ты, наверное, и не знал, что Шестаков орал на твоего командира. А орал он потому, что Леонид Саввич не уследил за тобой и не остановил. И знаешь, всё бы ничего, но именно Зинченко отстоял тебя и не дал уволить, точнее, оттянул срок. Теперь переходим к Канву. Когда ты собирался на микроавтобусе поехать в горы, то он тебя до последнего не хотел пускать и это даже не связано с тем, что ты был Стажёром. Идём дальше, ты знаешь, какое облегчение я слышала в его голосе, когда он впервые услышал тебя? Ты вышел на связь, и твой голос дал ему словно второе дыхание, м? Что ж ты теперь мне скажешь, Лёшенька, если это не любовь?       Насчёт последнего Вика была права, Лёша и сам помнил это облегчение в голосе командира. Хотя и поверить в это было страшно, а если он всё-таки ошибается?       — Вик, понимаешь… Я не знаю, что делать, но зато теперь точно знаю, что ты очень наблюдательная.       — А вот я думаю, что тебе стоит признаться. Сделать это эффектно, прямиком под бой курантов!       — Ты с ума сошла?! — он видел довольное выражение на лице девушки.       — Я? Нет. Это ты сумасшедший, что молчишь слишком долго и мучаешься!       — Тише… Как будто ты не поступила бы так же!       — Ладно, просто, Лёша, не теряй возможность, когда она есть. Не упускай такой шанс, ведь потом может быть уже поздно. Я тебе говорю как опытный человек, который много раз в своей жизни видел взгляды влюблённости, поэтому не теряй его.       Эти слова дали новую цель. Ту, которую Лёша захотел осуществить прямо сейчас. Но, может, надо подобрать момент получше?       Бортпроводница вернулась к готовке, а Лёша — он верил ей. Верил, что такая возможность бывает очень редко, да и он сам знал, что Зинченко стоит за него горой. И это значит, что в этот Новый год он сам должен принести чудо, чудо не только для себя, но и для Леонида Саввича.       С этими мыслями он направился в зал, где были слышны голоса. Было ощущение, будто Вика дёрнула переключатель внутри него, и теперь вместо трусливости и страха появилась новая уверенность и решительность. Зайдя в зал, он увидел красиво сияющую ёлку. На окнах висел дождик из гирлянды, мишура украшала полки, а на главном столе лежали мандарины в небольшой вазочке. Его взгляд упал на командира, что довольно улыбался, а эта улыбка завораживала его, и ему уже ничего не было важно, лишь бы видеть эту улыбку каждый день.       — О, Лёша, ну как тебе? — первый заметил товарища Андрей, а за ним уже и остальные. Комната была и вправду красиво украшена, казалось, что эта красота вылезла из какой-нибудь рекламы гирлянды.       — Однозначно лучше прежнего, очень красиво, вот правда, — с улыбкой ответил Лёшка.       — Вот и отлично, кстати, что у вас там с готовкой? — переводя взгляд на Младшего, спросил Зинченко, его карие глаза сверкали на фоне горящих огоньков.       — Да мы уже заканчиваем, там вот буквально немного осталось, — в небольшом смятении ответил Гущин, отводя взгляд, но тут же продолжил. — Если хотите, то можете некоторые блюда отнести.       Мужчины согласились, Валерка же быстро оделся и побежал на улицу за Верой и Славой. В это время на улице пошёл снег, усиливая новогоднее настроение, на улице было уже темно и холодно.       Провозились они на кухне до девяти часов вечера и, уже поставив последние блюда на стол, стали отдыхать.       — Ну, что я могу сказать вам, товарищи, времени у нас достаточно, поэтому идём все дружно отдыхать. Если кто-то захочет поспать, то обязательно заведите будильник, — с усталостью в голосе проговорил Зинченко.       Когда все уже расходились, то к Лёше подошёл Валера, предложив сыграть с ними.       — Лёх, пойдёшь с нами в карты? — с какой-то радостью спросил Зинченко-младший, смотря на друга в ожидании ответа.       — Ну, в принципе, можно, а кто-то ещё будет?       — Да, ещё будет папа и Андрей.       — Ну хорошо, мы в переводного? — спросил Гущин, идя за Чкаловым.       — Да.       Зайдя в их с Леонидом Саввичем комнату, он увидел ребят, сидящих на полу. Сидели они на мягком белоснежном коврике.       — У нас пополнение, — с неподдельной радостью сказал Валера, присаживаясь рядом с Андреем.       Вот игра началась, у всех было по шесть карт. Каждый сидел и размышлял, как бы сделать свой ход более разумно, периодически они поглядывали друг на друга. И вот уже начинался самый разгар игры, Валера решил кинуть шестёрку, и ещё по две шестёрки докинули Андрей и Леонид Саввич, а одна из них была козырная.       — Да ну, вы что, издеваетесь? У меня вообще нет козырных карт! — с недовольством сказал Гущин, понимая, что все эти карты отправятся к нему. — Если ещё эти две я смогу побить, то третью мне просто нечем будет бить! — указал он пальцем на козырную шестёрку. На его возгласы рассмеялся Андрей, а за ним и Валерка. Леонид сидел и смотрел на Лёшу с небольшим сочувствием, но всё равно не смог удержаться от усмешки.       — Да не переживай ты так, проиграешь сейчас — выиграешь потом, — улыбнулся он и положил руку на плечо Гущина, слегка сжимая его.       Такая поддержка от командира дала новую мотивацию для лётчика. Игра продолжалась, и уже под конец оказалось, что Лёша даже не был проигравшим, заняв второе место после Андрея. Теперь они оба смотрели за игрой между сыном и отцом, Валера всячески пытался схитрить или запутать отца, но все попытки были тщетны. Леонид Саввич и опыта больше имел в подобного рода игр, да и логика у него была в разы сильнее.       — Ну ладно тебе, Чкалов, не расстраивайся, — улыбнулся Андрей и, взяв колоду карт в руки, начал тасовать их. — Ещё по партии?       — Да не, ребят, я пойду, вы играйте. Потом обязательно скажите, кто победил, — сказал Зинченко-старший и, поднявшись с пола, направился на кухню. — Знаете, ребят, я тоже, пожалуй, пойду. Думаю, может, отоспаться перед Новым годом. Удачи вам тут, — улыбнулся Лёша и покинул комнату.       На самом деле ему очень хотелось поговорить с командиром и сдаться уже с потрохами. Но всё же решил подождать до Нового года и надеяться на лучшее. В это время он вышел на улицу, где вовсю шёл снег. Сев на крыльцо, он смотрел в такое далёкое и красивое небо. На улице белые хлопья снега укутывали всё, а сосны, что находились вокруг дома, были словно укрыты этим тёплым пледом. За спиной тихо открылась дверь, и на пороге появился ещё один человек.       — Лёш.       — М? — сзади послышался голос командира, и Гущин сразу же повернул на него голову, смотря в упор.       — Почему без шапки? — недовольно проворчал он, сразу же меняя тему для разговора, хотя изначально было видно, что он пришёл абсолютно за другим.       — Извините… — теперь Лёша смотрел куда-то себе в ноги, а после почувствовал прикосновение к голове. Руки командира аккуратно убрали снег с тёмных волос и накинули сверху капюшон куртки. Так Младший и замер. Находясь в ступоре, он не заметил, как на его щеках появился румянец, но, к его счастью, на холоде это было не так заметно.       — В следующий раз не забывай, — Леонид сел рядом с ним на крыльце, хотя он сам был без шапки. Но Гущин даже не придал этому значения, в этот момент он боролся с диким желанием притянуть командира к себе и затянуть в поцелуй. А внутренний голос лишь усиливал это давление, делая ситуацию в разы хуже.       Тихо переведя дыхание, Младший постарался сконцентрироваться на чём угодно, лишь бы не на Зинченко. И ему это даже в какой-то степени удалось, пока голос мужчины рядом не оборвал тишину.       — А ты, кстати, почему ушёл?       — Да я думал поспать хотя бы часик перед Новым годом, но сна ни в одном глазу нет, — собравшись с мыслями, Лёша старался не выдавать своего внутреннего жара, да ну Господи, что за ненормальная реакция, Гущин? Соберись!       Всё же он решил повернуть голову на Леонида. И каково же было его удивление, когда Зинченко смотрел на него, при этом изучая с ног до головы. Такой взгляд показался Лёшке слишком интересующимся, будто собеседник пытался запомнить все его эмоции.       Наверное, это молчание продлилось не больше минуты, вот только для Лёши всё это время казалось мучительно долгим. Они сидели рядом, молчание сейчас говорило больше, чем любые слова, и эти взгляды, которые периодически метались в сторону напарника, словно подтверждали. Гущина неимоверно сильно тянуло к Зинченко, да даже просто время, проведённое вместе, пускай и в молчании, доставляло радость. Голова Лёши легла на плечо к командиру, он не надеялся ни на что, думал, сейчас его оттолкнут и, как обычно это бывало, отругают за такие порывы. Но на удивление Леонид Саввич сидел смирно, его внимание было заострено на ночном небе, где загорались маленькие звёздочки. Примерно с минуту Младший сидел напряжённый, всё ожидая этого отступления, и лишь после, когда окончательно убедился, что можно, наконец-то расслабился. В грудной клетке молодой лётчик чувствовал жар и одновременно прохладное облегчение, и это всё смешивалось, создавая сильный контраст.       Сколько времени прошло, никто из них не знал. Да и сейчас это казалось таким незначительным. Несмотря на такую малую близость, оба пилота получали неимоверное удовольствие. Во время этих посиделок было ощущение, словно их души начинали сплетаться, хотя между ними ничего такого нет. А возможно, и есть, просто каждый боится сделать этот ответственный шаг, каждый боится последствий, боится потерять только приобретённое.

***

      Время подходило уже к половине одиннадцатого, и ребята вовсю собирались, многие из них уже успели поставить подписанные подарки под ёлку. Вся эта суета была такой долгожданной, новогодней и, самое главное, наступившей. Девушки надевали платья, кто-то обходился красивыми костюмами, а вот у мужчин всё было в разы легче. В отличие от бортпроводниц, им всего лишь хватало надеть белоснежную рубаху и по возможности какой-нибудь аксессуар на шею. Лёша, который был уже собран, сидел в комнате и уплетал мандарины, краем глаза наблюдая за командиром. Когда мужчина переодевался, то даже не подозревал, что сейчас на его спину нагло смотрят. А на спине от лопаток и до плеча находился большой шрам, конечно, рядом с ним были и маленькие, но самым первым в глаза бросался именно он. Помимо этой большой полосы на спине виднелись и другие шрамы на руках от троса. Вспоминая этот злосчастный трос, Гущин был готов проклинать его трижды. Хотя с другой стороны, если бы не он, то, возможно, Леонида Саввича давно не было бы в живых. От последней фразы пробежал холодок по спине. Смотря на Леонида, Алексей понимал, что его командир очень смелый человек, и эти шрамы тому доказательство. По его мнению, они ни в коем случае не изуродовали тело мужчины, скорее наоборот, придали ему более мужественный вид.       — М-да, странный у меня, конечно, фетиш, — подумал про себя Младший и мысленно посмеялся с этого.       Его уверенность с каждым разом лишь усиливалась, теперь признание для него не казалось чем-то слишком страшным, но при всём этом ладошки потели и самую малость присутствовала тревога. В любом случае сейчас уже лучше прежнего и не так страшно, за что втайне Лёшка был очень благодарен Вике. И ведь он даже сам не понимал, почему после красивой Александры, женщины-пилота, его резко заинтересовал Зинченко. Хотя, скорее всего, так было с самого начала, но он, как стопроцентный натурал, посчитал это лишь бредовыми мыслями. Да и у Леонида Саввича было слишком много преимуществ, чтобы просто пройти мимо.       — Гущин, идём? — его мысли прервал голос Зинченко.       — А? Да, конечно.       Он быстро поднялся и, захватив с собой кожурки от мандаринов, пошёл догонять командира. В зале уже собирались все, на столе стояли различные нарезки, салаты, мясо и, конечно же, алкоголь. Под ёлкой — подарки, и их было много. Во многих бокалах уже был налит игристый напиток, помимо алкоголя были также и соки с морсами. До Нового года оставались считанные минуты, и ребята, предварительно включив нужный канал, стали дожидаться речи президента, а после и курантов, открывающих Новый год.       Каждый из них чувствовал лёгкое волнение, как в первый раз, и одновременно огромную радость. Для всех было счастьем встречать Новый год в кругу самых близких людей, а для кого-то, возможно, и началом чего-то нового. Когда на экране телевизора появился президент, то все резко замолкли. С самого начала курантов они начали считать, улыбки были искренними, глаза наполнены счастьем, а голоса радостными. И вот уже конец, десять, одиннадцать, двенадцать… Дальше радостные крики: «С новым годом!», пожелания счастья, здоровья и, конечно же, исполнения мечт.       Лёшка ждал, ждал момента, пока гимн не закончил играть, и под весь шум он притянул Зинченко к себе и поцеловал. Прилюдно, но ему уже плевать. Поцелуй вышел трепетным, таким желанным, а самое главное, что ему ответили. Губы Леонида Саввича ответили на поцелуй, чувствовался привкус шампанского, и это было просто волшебно. Теперь Лёша по-настоящему стал понимать значение выражения «новогоднее чудо». Это чудо пришло к нему прямо сейчас, скорее даже не так, его чудо стояло прямо напротив него, отвечая на поцелуй с особым желанием. Вокруг ребята радостно закричали, а в особенности Вика с Валерой, ведь они были первыми, кто догадался об их чувствах. По мере того, как поцелуй продолжался, в груди молодого пилота пылал жар, сердце просто трепетало лишь от мысли, что его командир с таким же ответным желанием и любовью углублял поцелуй. Когда они всё же отстранились, то дыхание было сбитым, руки Гущина сжимали плечи мужчины, словно если отпустит он их, то упадёт в неизвестность. Но Зинченко вновь приблизился к его лицу и лишь прошептал ему в губы с довольной улыбкой.       — С Новым годом, Лёшенька.       И в очередной раз накрыл его губы своими.       Этот Новый год Гущин запомнит, пожалуй, на всю свою жизнь.