Грани вечной ненависти

Безлюдные рубежи.

Воздух, веками хранивший немую тишину, был разорван на части. На северном краю выступили колонны Империи Тени. В одно мгновение исчезли почти смертные облики. Плечи распрямились, ссутулившись в хищной готовности. На бледных лицах загорелись алые глаза, а из-под губ показались отточенные клыки. С юго-запада двинулась Империя Вуали. Впереди, тяжёлым, неумолимым шагом шли анимаморфы, которые оценивали расстояние. За ними скользили ведьмы в тёмных одеждах, пальцы которых перебирали заготовленные амулеты. Чернокнижники замыкали строй, их лица были скрыты капюшонами, а вокруг сжатых кулаков уже мерцал магический разряд. Восток загрохотал сталью. Империя Мести выдвигалась не строем, а стеной. За спинами у каждого щита покачивались рукояти мечей и топоров, а под нагрудниками, на самых сердцах, прижатые к телу, висели простые деревянные кресты. Три живых клина остановились, едва не соприкоснувшись. Из середины каждого строя, сквозь расступившиеся безмолвные ряды, к центру рокового треугольника вышли трое. Лестат Нортман предстал в своём истинном, древнем облике. — Не желаете ли пасть сейчас, сберегши кровь своих подданных? Или жажда самоубийства сильнее разума? Веспер Кейн стояла прямо. В серо-голубых глазах не было страха, лишь презрение и та самая воля, что скрепляла её империю. — Мы здесь потому, что чья-то месть, выношенная в тишине чёрных чертогов, переполнила чашу. Ты привёл сюда своих людей, чтобы утолить её, а не чтобы остановить войну. Марк Эмилиан сжал рукоять меча. — Довольно! Я более не намерен терпеть ваше существование у наших границ! Никто больше не произнёс ни слова. Трое повелителей разом развернулись и скрылись в строях своих армий. Через мгновение они возникли на высоких, специально возведённых смотровых вышках по краям поля. Три руки, почти синхронно, взметнулись вверх, замерли на пике и обрушились вниз. Вампиры, движимые сверхъестественной скоростью, превратились в размытые пятна. Щиты гнулись и ломались, доспехи вминались в тела. Длинные, острые когти вспарывали горла, отсекали головы, которые отлетали в стороны, на миг застывая в немом крике. Из разорванных рядов взметнулись серебряные клинки. Лезвие, вонзившись в холодную плоть вампира, шипело, будто раскалённое. Тело жертвы конвульсивно дёргалось и начинало рассыпаться, превращаясь в столб едкого пепла, который тут же разносило ветром по полю. Чернокнижники, припав к земле, выводили на земле пылающие руны. Солдата Мести или вампира, ступившего в такой круг, мгновенно обволакивало силовое поле. Оно сжималось с чудовищной силой, и через секунду раздавался влажный хлопок — внутренности и кости раздавленного тела разлетались во все стороны, заливая мох алыми и чёрными брызгами. Ведьмы работали в парах: одна взмахом руки отбрасывала летящее копьё или выбивала из рук арбалет, вторая мгновенно возводила перед ними полупрозрачный магический щит. Но когтистая лапа вампира, движущаяся быстрее мысли, впивалась в барьер. Магический купол трещал, светился трещинами и разлетался осколками невесомого света. Следующий удар вонзался в грудь ведьмы, и через мгновение её сердце уже сжималось в окровавленной руке нежити. Анимаморфы меньшие, юркие метались у ног противников. Острыми клыками и когтями перерезали сухожилия на ногах, заставляя воинов падать с криком, отвлекая внимание, создавая хаос. И в этот момент в образовавшуюся брешь бил сконцентрированный заряд магии чернокнижника, разрывая группу врагов изнутри. Те же анимаморфы, что обладали силой для великой трансформации, вырастали в монстров. Из-под кожи выпирали костяные пластины, челюсти вытягивались, обрастая кинжаловидными зубами. Лапа обрушивалась на землю, вдавливая сразу нескольких сражающихся. Жуткий хруст, и движение затихало. Но люди Мести были готовы. Специальные отряды с тяжёлыми сетками, сплетёнными из стальных нитей с шипами, набрасывали их на гигантские тела. Сеть впивалась, анимаморф ревел от боли, пытался сорвать её, лишь глубже вгоняя в себя стальные зазубрины. Это была мучительная, медленная казнь. Вампирский туман хлынул сквозь временно ослабленные барьеры Империи Тени. Люсьен и Константино стояли у его истока. Безлюдные рубежи погрузились в движущуюся мглу, где силуэты становились призраками, а звуки — обманчивыми. Вампиры резали, рвали, пользуясь слепотой врагов. За несколько минут пало больше сотни людей и магов. Центр равнины превратился в большое, липкое озеро. Марк, с вышки, увидел, как его ряды тают в тумане. Он крикнул приказ, и из тылов выехали механизмы на гусеницах. Солдаты, сбиваясь под ударами врагов, дёргали рычаги. Турбины на корпусах жалобно взвыли, а затем с силой втянули в себя воздух. Туман закрутился вихрем, потянулся и стал таять на глазах. Лестат, стоя на своей вышке, проскрипел приказ, чтобы его войска давили, пока не стало слишком поздно. Но чернокнижники Вуали уже оценили ситуацию. Пока те разбирались друг с другом, они нашли момент. Десятки рук вскинулись, и магическая энергия ударила в землю. Почва вздыбилась, расходясь глубокими, чёрными трещинами. Целые отряды людей в доспехах, не успев вскрикнуть, провалились в эти внезапные разверзшиеся могилы, земля сомкнулась над ними. Ведьмы же направили в небо сгустки света — не солнечного, а жгучего для ночных существ. Лучи нащупывали вампиров, пытавшихся скрыться в остатках тени. Попадая на кожу, свет вызывал ужасную реакцию: плоть покрывалась огромными пузырями, которые лопались, обнажая мясо, а затем и белесую кость. Марк Эмилиан не выдержал. Сорвав с себя парадный плащ, он выхватил свой тяжелый железный клинок и спустился в ад. Его меч рубил без разбора — отсекал руку анимаморфу, вонзался в спину замешкавшемуся чернокнижнику, парировал удар вампирского когтя. Он шёл, и за ним оставалась дорога из новых тел. Веспер, увидев это нарушение всякого военного смысла, спустилась вниз. К ней, сливаясь с тенями даже среди хаоса, метнулась Оникс. — Половина северного фланга подавлена, но… — начала она, но Веспер перебила её, схватив за плечо. — Где Нова? Оникс насторожила уши, её нос дрогнул. — Она здесь. Но я её не видела. Этого было достаточно. Веспер отодвинула её и пошла сквозь бойню. Её глаза вспыхнули ярким изумрудным светом, сканируя поле, пробиваясь сквозь магические помехи и клубы праха. В стороне сошлись два советника. Люсьен отбивал удар магическим разрядом, который Шен послал ему, не отрываясь от наблюдения за Веспер. Чжэн замедлил время вокруг вампира, пытаясь найти брешь в его защите. Он взмахнул рукой, послав в Люсьена сокрушительный заряд, на который тот не успел среагировать. Но между вампиром и ударом оказалась Аньес. Она метнулась вперед, приняв разряд на себя. Сила отбросила её, и она рухнула на землю, её тело содрогнулось от боли. Люсьен оцепенел на мгновение, а затем с рёвом обернулся к Шену, готовый разорвать его. Но Чжэна уже и след простыл — он телепортировался, чтобы перехватить Веспер. Люсьен же упал на колени рядом с Аньес. — Помощь! Ей нужна помощь! — закричал он, и несколько ближайших вампиров, оторвавшись от боя, мгновенно окружили их и стали осторожно перетаскивать Аньес в более безопасное место. Раздался рёв. Все на миг застыли. Лестат Нортман больше не был на вышке. Его форма, которую он сохранял веками, поплыла и истрепалась. На её месте стояло существо из кошмаров. Его тело стало выше, костилявее. Он шёл, отбрасывая в стороны своих же вампиров и врагов, которые попадались на пути. И возник он прямо перед Эмилианом. Марк, увидев это воплощение, инстинктивно выставил вперёд серебряный кинжал. — Ты слишком много себе позволяешь, человечишка. Марк рванулся вперёд и с силой вогнал кинжал по самую рукоять в грудь чудовища. Тот взвыл — звук, от которого кровь стыла в жилах. Он схватил Эмиллиана за плечи, пригнув к земле. — Это… за Элис. Клыки пронзили шею Императора Мести насквозь. Алый фонтан брызнул в серое небо. Лестат дёрнул головой — и голова Марка, с застывшим на лице выражением ярости и неверия, отлетела в сторону, покатилась по кровавому мху. Константино, увидев падение своего старого врага и безумие Дракулы, бросился к Лестату. — Ваше Величество! Вам нужно отступить! Но Лестат лишь отмахнулся от него. Его горящий взгляд обвёл поле. — Продолжать! — приказал он хриплым голосом. — Теперь добейте их! Шен увидел вдали Веспер. Её руки взметались, и враги отлетали в стороны, сбитые невидимой силой, их доспехи сминались, тела ломались. Она двигалась с одной целью, не обращая внимания на стратегию. Чжэн телепортировался, перекрыв ей путь. — Кейн! Остановись! Но она лишь оттолкнула его с силой, от которой он едва устоял. — Ты ничего не понимаешь! — в её голосе впервые зазвучала отчаяние. — Она здесь! В нескольких десятках метров от неё, мелькнули знакомые каштановые волосы. Нова стояла на поле боя с остальными, руки были вытянуты в сторону сражающихся отрядов людей и вампиров. Вокруг ведьм, атакующих врагов, время замедлялось — движения солдат Мести и вампиров становились вязкими, тягучими. Это давало ведьмам решающее преимущество, позволяя наносить удары, которых противники не могли избежать. Нова помогала им. Но выражение её лица говорило не о воле к победе, а о глубочайшем внутреннем мучении, будто каждое действие причиняло ей невыносимую боль. Веспер рванулась вперёд.. Она была уже почти рядом, уже протягивала руку, чтобы схватить её, вырвать из этого кошмара. Но перед ней возникла Розали Эбенхольц. Она преградила путь, вокруг неё воздух застыл, наполнившись тяжёлым звоном. — Куда так спешишь, Императрица? Веспер метнула в Розали сгусток сконцентрированной ярости. Удар был таким сильным, что вампирша, несмотря на свою мощь, отлетела на несколько метров, врезавшись в груду тел. Но мгновенно вскочила, приняв изящную, смертоносную стойку, с её губ не сходила насмешливая улыбка. — Зря силы тратишь, Кейн, — прошипела Розали, облизывая окровавленную губу. — Они тебе ещё понадобятся. Между ними медленно встала Нова. Она повернулась к Веспер, и их взгляды встретились. В глазах ловчей не было ненависти исполняющего долг убийцы — там была невысказанная боль и мольба о прощении, которую она не смела озвучить. Кейн смотрела на неё, и всё внутри неё, наконец, сложилось в ясную картину. Она перевела взгляд на Розали. — Что ты можешь получить, сломав ее душу? Розали рассмеялась — звонко, безумно, с наслаждением. — Её? О, нет. Мне нужна не она. Мне нужна твоя змея. Тот древний, живой гнойник силы на твоей спине. Она даст мне могущество, перед которым померкнет власть любого императора в этом жалком мире! Веспер усмехнулась. — Давно, значит, внимания не получала? До такого плана додуматься… — она кивнула в сторону Новы. — Но зачем врать, что освободишь? Ты же ведёшь ее к погибели. Глаза Веспер вспыхнули ярко-изумрудным светом. Вокруг неё сгустилась ядовито-зелёная аура, заряженная невероятной мощью. — Нова, отойди! Но девушка лишь покачала головой. — Не могу. Веспер исчезла. В следующее мгновение она материализовалась за спиной Розали и нанесла удар. Но вампирша увернулась, контратакуя. Нова закрыла глаза. Из её груди вырвался тихий звук — начало древнего заклинания. Её тело озарилось изнутри чистым, золотым светом Чистой Души. Она распахнула глаза — и в них не осталось ничего, лишь безличное сияние невероятной силы. Она медленно подняла руки и направила их на Веспер. Но перед лучом света возникла Офелия, взметнувшая руки. Голубая, защитная магия вырвалась из её ладоней и приняла на себя ослепительный удар. Сила отбросила Нову назад, золотой свет погас, и она рухнула на землю. Веспер, отбросив Розали, схватила Офелию за рукав. — Я приказывала тебе сидеть в приюте! В глазах женщины стояли слёзы, но голос её не дрогнул. — Я больше не потеряю тебя. На мгновение Веспер застыла. Но этот миг стал роковым. Розали, воспользовавшись замешательством, с силой, сотрясающей пространство, отшвырнула Офелию прочь. Та упала, потеряв сознание. Веспер обернулась к вампирше, и в её движениях не осталось ничего, кроме неконтролируемой ярости. Она обрушила на Розали шквал ударов — магических, физических, каждый наполненный всей мощью её гнева и отчаяния. Розали отбивалась, но под этим напором была вынуждена отступать, пока, наконец, не припала к земле, а на лице впервые мелькнуло не насмешка, а боль. Шен, появившись из ниоткуда, подхватил тело Офелии. — Твоя дочь сама разберётся, — бросил он, удерживая старую женщину, которая приходила в себя и слабо пыталась вырваться. — Не мешай ей сейчас. Нова поднялась в воздух, окружённая новым витком золотого сияния. Она вытянула руки к Веспер и выпустила сгусток своей силы. Тело Императрицы скрутилось от невыносимой боли. Она вскрикнула — истошно, хрипло, звуком, от которого застыла кровь в жилах даже у самых ожесточённых бойцов. Из её спины начала выползать змея, сотканная из изумрудного света и древней магии. Она высвободилась, взметнулась вверх и окинула горящим взглядом поле боя, залитое кровью. Её внимание привлекла Нова. Существо повернулось, готовясь наброситься на источник боли, на ту, кто вызвал его на поверхность. Нова прошептала другие слова. Не заклинание порабощения, а что-то полное той самой незамутнённой верой, что когда-то жила в её сердце. Змея вдруг затрепетала, забилась в конвульсиях. Её форма стала искажаться, извиваться, будто два могущества боролись внутри неё. Свет, исходящий от Новы, стал нестерпимо ярким. Он затопил всю равнину, ослепив на мгновение всех — людей, магов, вампиров. Змея была оторвана от тела Веспер. Она извивалась отдельно, а сама Кейн лежала неподвижно на земле. По её телу, словно угасающие трещины на стекле, медленно гасли зелёные линии магии и жизни. Розали вскочила с земли. — Наконец-то! — закричала она, раскинув руки. Но Змея, вместо того чтобы устремиться к ней, припала к телу Веспер. Она обвилась вокруг бездыханной формы, пытаясь защитить, согреть, вернуть. Ее голова медленно повернулась к Розали. Из пасти вырвалось шипение полное бесконечной ненависти. — Ты... поплатишься... Существо взметнулось ввысь и с невероятной силой обрушилось на Розали. Не было поединка. Была казнь. Клыки разорвали тело вампирши на две части, которые, падая, начали рассыпаться в чёрный пепел ещё до того, как коснулись земли. На Безлюдных рубежах воцарилась гробовая тишина. Война замерла. Все на гигантское магическое существо, защищающее тело Императрицы. Шёпот пополз по рядам. — Проклятие... Оно живое... — Всё правда... Вуалью всё это время правила отродье... — Она было закована в темницах её же дворца... Змея, облизнувшись окровавленным языком, возвысилась над Веспер, полностью заслоняя её собой от мира. Нова, шатаясь, подошла ближе. Она смотрела не на змею, а на то, что лежало за ней. — Ты больше никому не принадлежишь. Ты свободна. А значит... мертва. Она подняла руку. В её ладони собрался последний сгусток её дара. Луч ударил в Змею. Существо не сопротивлялось. Оно издало последний, тихий звук, больше похожий на вздох облегчения, и испарилось, превратившись в клубящуюся изумрудную дымку, которую тут же разнесло ветром по кровавой равнине. Офелия, вырвавшись наконец от Шена, бросилась к тому месту, где лежала её дочь. Она упала на колени, дрожащие руки потянулись к бледному, неподвижному лицу Веспер. Но как только пальцы должны были коснуться кожи — тело Кейн дрогнуло. Оно просто... растворилось. Исчезло, оставив после себя лишь вмятину на смятом, кровавом мху и лёгкий запах миндаля. Нова вышла в самый центр равнины, туда, где сходились три армии, и где теперь лежали груды тел. По её коже расползались тёмные линии — следы осквернённого дара, отравленного ложью и насилием. Они пульсировали, угрожая поглотить её целиком, но в её осанке не было ни страха, ни покорности. Она медленно обвела взглядом выживших. — Я — метис. Слово повисло в воздухе, отягощённое всем ужасом, который в него вкладывали годами. — Мой отец — Кэдмон, граф Империи Тени. Моя мать — Саломея, ведьма Империи Вуали. А меня вырастили здесь, — она сделала жест в сторону потрёпанных знамён Мести, — среди тех, кто учил меня, что такие, как мои родители, как я сама, — чудовища, подлежащие очищению огнём. Во мне — дар Чистой Души. Теперь он осквернён. Ради свободы, которую мне пообещали. Ради убийства, которое я должна была совершить. Она перевела взгляд на уцелевших жителей Вуали. — Розали была глупа. Она думала, что проклятие — это вещь, которую можно украсть. Но оно не подвластно тому, кому не предназначалось. Оно — бремя и часть души. А ваша вера в то, что человек, носящий его, отродье… это ложь, которую вы сами навесили на себя из страха. Веспер не была им. Никогда. То, через что она прошла, что она несла на своих плечах… это достойно не ненависти, а уважения. Никто из вас не знал, кто правит вами. И никто не жаловался. При ней Вуаль стала сильнее. Народ — дружнее. Она защищала вас до конца. Даже от самой себя. Из рядов магов метнулась тень. Оникс подбежала к Нова, её кошачьи уши прижаты, а по щекам катились слёзы. — Нова… — её голос сорвался. — Ты… ты врала мне? В её вопросе звучала не злость, а детская боль предательства. Ловчая посмотрела на неё. — Я не врала о дружбе, Оникс. Врала о том, кто я. И зачем пришла. И это… это не могу себе простить. Она снова подняла голову, обращаясь ко всем сразу, к трём империям, стоящим среди общего горя. — Война окончена. Она была бессмысленной борьбой за порабощение. А итог? Итог тот же. Вы до сих пор ненавидите друг друга. И будете ненавидеть. Вы лишь уменьшили своё количество. Уничтожили тысячи жизней. Всё, что произошло здесь — это грани. Грани одной и той же вечной ненависти. И этому должен прийти конец. Вы ничего не добились. Потому что не поняли самого простого: вы все одинаковы. Такие же живые существа, которые хотят дышать, любить, видеть солнце или звёзды. Которые просто хотят выжить. Она сделала шаг в сторону, туда, где тени были особенно густы. Её фигура начала терять чёткость, растворяться. И она исчезла. Не во вспышке света, а в клубящейся, тихой чёрной дымке, которая через мгновение рассеялась, не оставив и следа. Слова её, произнесённые тихим голосом Чистой Души сделали то, чего не смогли добиться годы пропаганды и горы трупов. Они запали в самое сердце. Жители всех трёх империй молча смотрели друг на друга. И взгляды их были иными. Они видели ту же усталость, тот же ужас в глазах стоящего напротив — будь то бледный вампир, человек в изодранных доспехах или маг с пустыми от потерь руками. Они смотрели вокруг — на тела. Их было около тысячи, если не больше. Они лежали теперь вперемешку: солдат Мести, обнявшись в последнем спазме с анимаморфом; вампир, пронзённый серебряным клинком, упавший на чернокнижника; ведьма, прикрывшая собой юного солдата. Все они, ненавидевшие при жизни, теперь покоились вместе в одной огромной братской могиле, которую сами себе и вырыли. Тишину нарушил тяжёлый, медленный шаг. Лестат Нортман, снова принявший свой древний, иссохший облик, еле держась на ногах, вышел вперёд. Силы, потраченные на трансформацию и месть, покинули его. Он посмотрел на Шена, на Идриса, который выглядел растерянным и сломленным. — Жажда мести… — он произнёс, глядя куда-то в пустоту, где ещё недавно была голова Марка Эмилиана, — …не всегда оборачивается так, как хотелось изначально. Он не отдавал приказов. Не требовал капитуляции. Просто констатировал факт, который теперь висел над всеми кровавым туманом. Война выдохлась не потому, что кто-то победил. А потому, что в её пламени сгорели смысл, сила и воля всех империй. Осталось только поле смерти и непривычный звук — звук конца.

***

Время сделало свою работу. Безлюдные рубежи больше не были безлюдными. Они стали общей могилой и памятником. Оставшиеся в живых собрались на краю проклятого поля. Без слов, подчинённые одному ритму скорби, они накрыли землю толстым, непроницаемым слоем. После этого, не глядя друг другу в глаза, они разошлись. Магические барьеры, веками отделявшие империи, рухнули. Не по чьей-то воле, а сами собой, как будто их сила питалась той самой враждой. Перемирия не случилось. Не было ни договоров, ни клятв. Между мирами остались просто пропасти, бездны усталости и недоверия, которые, однако, больше не хотели заполняться новыми трупами. Империя Мести взялась за восстановление. В каждом втором доме недосчитались отца, сына, брата. На центральной площади столицы, где раньше висели экраны с пламенными речами Марка Эмилиана, теперь возвышалась стена из тёмного гранита. На ней были высечены имена всех погибших, среди них значилось и имя Риккардо Бароне. Его нашли в его старом, скромном доме, вдали от соборного величия. Вопрос о престоле повис в воздухе. Идея единоличного правления, освящённого волей Бога, умерла вместе с Марком. Шёпот в кулуарах предлагал новое: дуумвират. Воин, чтобы охранять хрупкий покой. И служитель церкви, чтобы лечить раны души. В самих церквях произошла тихая революция. Ритуалы фанатичного очищения и покаяния сменились проповедями о милосердии. Ренато, теперь кардинал, твердил с амвона слова о прощении, о сострадании к заблудшим, о том, что истинная вера — не в ненависти к иному, а в умении увидеть в другом страдающего человека. Идриса, последнего верного пса старого режима, не простили. Народу нужен был видимый символ расплаты. Его судили и повесили на той же площади перед новой стеной памяти. Обвинение гласило: пособник антихриста Марка, по чьей слепой воле тысячи жизней были брошены в жернова бессмысленной бойни. Империя Тени погрузилась не в свой привычный, умиротворяющий мрак, а в мрак смятения. Лестат Нортман, запертый в своих покоях, дни напролет ворочал в уме одно и то же: как Розали, эта насмешливая, легкомысленная тень, сумела обвести вокруг пальца его, Первородного? Как её план созревал прямо под его носом, используя его же собственную месть как таран? Рана, нанесённая серебряным кинжалом Марка, была не просто физической. Она истощила его древнюю сущность. Силы, потраченные на трансформацию и убийство, уходили. Он понимал: ему нужны годы, может, десятилетия покоя, чтобы восстановиться. Не произнеся длинных речей, он передал бразды правления Люсьену и удалился в самый глубокий склеп под дворцом, в добровольное заточение. Вампир принял бремя власти с привычной для него ответственностью. Рядом, его опорой и тихой радостью, была Аньес. Она выжила, как и обещала. Сильнейшие целители долго боролись за её жизнь, и теперь она постепенно возвращала силы. Открыла мужу тайну, которую носилa в себе: она узнала о беременна ещё до рокового дня на рубежах. Новая жизнь, зародившаяся на пороге смерти, стала для них обоих символом хрупкой надежды. Константино не дожил до этих разговоров. Во время битвы он не заметил, как юный, отчаявшийся солдат из Мести вонзил ему в спину серебряный клинок. Генерал, переживший сотни стычек, пал от руки почти мальчишки — ещё одна горькая ирония той войны. Однажды ночью, прижавшись к Люсьену, Аньес прошептала. — Это Нова. Она прокляла его. За мать. За Саломею. Люсьен стиснул её руку. — Не говори о ней больше. Что было — то прошло. Мы должны строить настоящее. Восстанавливать империю с нуля. Она кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. — Я знаю, ты справишься. А я буду рядом. Всегда.

***

Империя Вуали тонула в тишине. Шабаши опустели. Слишком много молодых и старых ведьм не вернулось. Среди павших была и Лючия — старейшина, воспитавшая не одно поколение. Она погибла, как и жила — защищая своих. Её щит, выдержавший десятки атак, треснул под сосредоточенным ударом, и она приняла следующий на себя, дав остальным время отступить. В её честь в священной роще поставили живую арку из переплетённых ветвей. Чернокнижники ушли в ещё более глубокое затворничество. Война забрала не только жизни, но и часть их магической сути. Обсуждать её было выше их сил. Но был ритуал, который объединил всех выживших. Они выстроились шеренгой вдоль берега реки в Брокилоне. Каждый опустил руки в прохладную воду и прошептал слова прощения. Себе. Друг другу. Погибшим. В ответ на поверхность всплывали водяные розы. Их было так много, что река казалась заросшим садом. Офелия за короткое время превратилась в старуху. Слёз больше не было — они застыли где-то внутри, оставив лишь боль. Её спасали дети из приюта. Они обнимали её, тихо что-то говорили, заставляли есть. Она механически выполняла их просьбы, но взгляд её был устремлён куда-то далеко, в то место, где исчезла её дочь. Шен и Назима пытались помочь, предлагая взять часть забот на себя, но Офелия лишь качала головой. — Так я отвлекаюсь. Чжэн теперь был тенью в почти пустом тронном зале. Ридиан, выглядевший на два века старше, спросил у него прямо. — Что дальше? Кто поведёт Вуаль? Шен затянулся сигаретой, выпустил дым в пустоту. — Слишком рано. Сейчас нужно чинить дома. Лечить раны. Вытаскивать с того света тех, кого ещё можно вытащить. Всё остальное — потом. Анимаморфы, пережившие ужас массовой гибели своих сородичей, коллективно отдалились. Они заняли южные леса, начав строить там своё отдельное поселение. Им нужно было время, чтобы зализать раны вдали от взглядов ведьм и чернокнижников. Оникс была среди них. Её обнимал Таллис, а она смотрела в пространство и плакала. — Я всё ещё чувствую её, — шептала она. — Но не понимаю, где она. Таллис гладил её по волосам. — Такая связь не рвётся. Даже если человека физически нет рядом. Среди людей Вуали, однако, бродили и другие разговоры. Шёпотом, с оглядкой, говорили о Веспер Кейн. О том, что её правление, пусть и омрачённое страшной тайной, было временем силы и единства. Что проклятие было её крестом, а не их врагом. Назима, новая Верховная, жёстко пресекала такие разговоры, особенно возле Офелии. — Проклятие было ее ношей, — говорила она. — Кейн сделала всё, чтобы оно не коснулось Вуали. Дайте её матери покой. Наше дело — жить дальше, не осуждая. Ненависть не исчезла, она притихла, придавленная грузом общих потерь, но живым вопросом, который оставила после себя Нова: а что, если они все, в самом деле, просто живые существа, которые хотят выжить? Ответа не было. Было только натянутое молчание и память о тысячах, кто его уже никогда не нарушит.