Грани вечной ненависти

Империя Мести.

На главной площади столицы, вымощенной плитами, под которыми гудели заводы, стоял Марк Эмилиан. Его фигура отбрасывала длинную тень, падавшую на тысячи лиц, обращенных к нему. — Граждане Мести! — его голос гремел под сводами окружающих площадь стальных башен. — Бдительность и отвага — вот ваши щиты! Наша доблестная армия нанесла сокрушительный удар по гнезду скверны! Наши снаряды пробили гнилой барьер Вуали и сравняли с землей их западные территории! Толпа ответила гулким, ликующим ревом. Глаза загорались жаждой крови. — Эти твари в панике! — продолжал Марк. — Они не могут восстановить свою колдовскую защиту! И мы не дадим им опомниться! Мы добьем эту нечисть! В ближайшие дни будьте готовы к атакам отчаяния. Женщины и дети — в бункеры! Они оснащены всем необходимым. Помните — чем быстрее вы выполните свой долг, тем безопаснее будет для всех! Каждый ваш шаг — это шаг к окончательной победе Веры! Эхо его слов еще не успело стихнуть, как из толпы вышел мужчина. Лицо его было бледным, в глазах читалась простая, человеческая тревога. — Ваше Величество... а что с нашими семьями? — голос его дрожал. — Все волнуются... Можно ли... проводить их? Удостовериться, что они в безопасности? На площади воцарилась мертвая тишина. Марк Эмилиан медленно повернул голову в сторону мужчины. — Ты хочешь, — его голос прозвучал тихо, — отказаться от защиты своей родины? Прямо сейчас, когда сталь Мести занесена для решающего удара? Он сделал паузу, давая ужасу проникнуть в каждое сердце. — С этого момента все мужчины и женщины, способные держать оружие, будут распределены по боевым точкам! Приказ не обсуждается! — он обвел взглядом онемевшую толпу. — Кто не согласен... значит, Месть для него — не родина. По едва заметному кивку Императора, Идрис, стоявший в тени за его спиной, молниеносно ринулся вперед. Его железная хватка впилась в шею несчастного. Мужчину вытолкнули на открытое пространство в центре площади. — Нет! — пронзительный крик жены пробился сквозь тишину. Она бросилась вперед, но ее остановили солдаты. — Помилуйте! Он не подумал! Умоляю вас, он не хотел!.. Марк Эмилиан неспешной походкой подошел к пригвожденному к земле мужчине. В его руке появился длинный кинжал. Крик жены оборвался, превратившись в немой, разрывающий душу стон. Император наклонился, схватил отсеченную голову за волосы и поднял ее на уровень своих глаз. Кровь стекала по его рукаву, но выражение его лица оставалось абсолютно бесстрастным. Затем он повернулся к толпе и поднял свой жуткий трофей еще выше. — Предателей, — его голос снова гремел, не оставляя места для сомнений, — не прощают!

***

Империя Тени.

В одном из чертогов дворца, освещенном лишь трепещущим пламенем толстых свечей, за массивным столом восседали Нортман и Карбоне. В их тонких хрустальных бокалах мерцал витаэль. Лестат издавал свой хриплый, сухой смех. — Смотри, Константино, как они грызут глотки друг другу, — проскрипел он, его иссохший палец с длинным ногтем указал в сторону незримой границы с Вуалью. — Месть и Вуаль... Две собаки, рвущие одну кость. Я так жаждал этого падения. — И что прикажете делать, Ваше Величество? Просто наблюдать? — Бдительность — наш главный союзник, — отозвался Лестат, откидываясь на спинку трона. — Но сейчас... сейчас у нас есть редкий дар — время. Время для полного спокойствия. Пусть ослабят друг друга еще больше. В зал вплыла Розали Эбенхольц. На ее устах играла та самая, сладострастно-жестокая улыбка, что предвещала лишь неприятности. Она облизнула кончики белоснежных клыков. Но была не одна. За шиворот, словно котенка, она волокла за собой паренька. Лет двенадцати, не больше. Его одежда была простой, но не вампирского покроя. Он отчаянно вырывался, брыкаясь и царапая ее руки, но при каждой попытке Розали встряхивала его с такой силой, что он бился о каменный пол. — Отпусти, мышь блохастая! — хрипел мальчик. Розали рассмеялась и, подняв его одной рукой над собой, обнажила свои длинные клыки, готовясь вонзить их в его тонкую шею. — Отпусти, — голос Лестата прозвучал ровно, но с такой властью, что даже она на мгновение замерла. Мальчик, почувствовав ослабление хватки, воспользовался моментом. Он вытянул руку, и из его ладони, с треском и шипением, вырвалась короткая, но яркая молния. Заряд был слабым, едва ли способным опалить. Лестат Нортман медленно повернул свою голову. Глаза ребенка остекленели, ярость и страх уступили место пустоте. Он перестал сопротивляться, его рука с потухшей молнией беспомощно опустилась. Медленно мальчик подошел к трону Дракулы. Он остановился вплотную, его голова запрокинулась, обнажая уязвимую шею. И тогда Лестат, не меняя позы, лишь наклонившись, впился в нее своими клыками. Плоть теряла цвет, становилась восковой, пока наконец опустошенное, бледное тело ребенка не рухнуло на пол с глухим стуком. Розали с раздражением закатила глаза. — Это была моя добыча, Ваше Величество, — протянула она с обидой в голосе. Лестат вытер тонкие струйки крови с губ шелковой салфеткой. — Как этот мальчишка из Вуали попал в наши владения? Женщина ухмыльнулась. — Сам пришел, глупый щенок. Подкрадывался к границе, наблюдал из-за кустов. Непонятно, на что надеялся. Маленький шпион. Константино нахмурился. — Но Вуаль перекрыла границы. Без их разрешения пройти невозможно. Лестат снова издал свой глухой, леденящий душу смех. — Их барьеры работают лишь в одну сторону. Но чтобы удержать тех, кто жаждет войти... — он презрительно махну рукой. — Впрочем, я тоже не уважаю непрошеных гостей. Розали лениво ткнула ногой в бездыханное тело. — И что теперь с этим делать? Лестат откинулся на спинку трона. — Я разберусь. А ты... ступай.

***

Империя Вуали.

В уединенных покоях Кейн, куда не доносился даже отдаленный гул восстанавливающегося города, царила тишина. Нова сидела рядом с ней на широком диване, ее голова покоилась на плече Веспер, словно ища защиты и в то же время пытаясь дать ее. Ее пальцы нежно переплелись с холодными, изящными пальцами женщины, держа их с такой бережностью, будто боялась причинить боль. Веспер говорила медленно, с долгими, тягучими паузами. Ее голос был приглушенным, лишенным всяких интонаций. Она не жаловалась, просто рассказывала истории из своего прошлого, что были похожи на страницы, вырванные из книги пыток. Каждое ее слово отзывалось в сердце Новы острой, физической болью. Она смотрела на Веспер, когда та замолкала, подбирая слова, и видела, как ее обычно серо-голубые глаза на мгновение становятся прозрачными, уязвимыми. Нова перематывала в голове услышанное. Как эти ужасные слова — «отродье», «отвращение» — могли хоть как-то относиться к женщине, сидящей рядом? Для ловчей Веспер была воплощением силы, загадки и той хрупкой, тщательно скрываемой ранимости, что делала ее еще более прекрасной. Она знала — каждому, даже самому сильному, нужна опора. Нужна капля любви. И Нова была готова отдать не каплю, а все свое сердце, всю свою душу. Пусть она и понимала теперь, что проклятие будет частью Веспер до конца ее дней. До конца их дней. Но она была готова принять его, взять на себя эту ношу, лишь бы чаще видеть, как те самые пленительные губы расплываются в улыбке. Когда Кейн окончательно замолкла, отрезав повествование и отгораживаясь от прошлого стеной молчания, Нова медленно приподнялась с ее плеча. Она приблизила свое лицо, прижалась лбом ко лбу Веспер. — Я буду с тобой всегда, — прошептала она. — Все имеют право на жизнь. А то, через что ты прошла... это достойно не жалости, а уважения. Больше никто не назовет тебя отродьем. Никто не посмеет тебя тронуть. — Она сделала маленькую паузу. — Пусть я и не сильна в магии, пусть у меня мало сил... но мое сердце... оно поможет залечить твои раны. Все до одной. Она прикоснулась к ее губам. Поцелуй был нежным, почти робким, но безгранично искренним. — Я сделаю все, — прошептала Веспер, их губы все еще были рядом, а дыхание смешивалось, — чтобы ты была счастлива со мной. Нова чуть отстранилась, и на ее лице расцвела самая сияющая, самая чистая улыбка, которую только можно представить. — Значит... теперь мы пара? — спросила она, и в ее глазах плелись озорные искорки. Веспер ухмыльнулась. — А что? Ты против? Нова на мгновение сделала вид, что задумалась, а затем звонко рассмеялась и бросилась ей на шею, обнимая так крепко, словно боялась, что ее вот-вот отнимут. — Я безумно рада! Дверь в покои отворилась. На пороге стоял Шен. Его взгляд на мгновение скользнул по фигуре Новы, прильнувшей к Веспер, но тут же стал отстраненным и деловым. — Время кончилось, — произнес он без предисловий.— Нужно принимать решение. В зале собрались все. Веспер тихо вздохнула, и это был не звук раздражения, а скорее усталое принятие неизбежного. Она мягко отодвинулась от объятий Новы. — Мне нужно работать, — сказала она, и ее взгляд на мгновение встретился с испуганными глазами девушки. — Но, если хочешь, можешь пойти со мной. Послушать. Нова, все еще с пылающими щеками, быстро кивнула. Пока они шли по коридору, Шен наклонился к Веспер. — Стоит ли впутывать в это человека из Мести? Политика Вуали — не детская забава. Кейн не повернула головы, ее взгляд был устремлен вперед, на распахивающиеся перед ними двери тронного зала. — Теперь она — житель Вуали. И имеет право знать, что происходит в империи, которую она называет домом.

***

Зал заседаний встретил их гулом тревожных голосов. Советники, собравшиеся вокруг массивного стола, спорили с серьезными, озабоченными лицами. Но с появлением императрицы гам мгновенно стих. Воздух застыл. Она прошла к своему трону и заняла его с неоспоримой властностью. Нова несмело пристроилась на стуле рядом с Шеном, чувствуя на себе тяжелые, оценивающие взгляды. — Месть не успокоится, пока не перебьет нас до последнего! — начал один из советников, старый маг с седой бородой. — Западные руины! Нам нужны руки, сотни рук для восстановления! — вторил ему другой. — Барьер теряет силу! Нужны добровольцы, готовые поддерживать его постоянно, пока не будет найдено постоянное решение! — почти кричал третий. Когда страсти немного утихли, Веспер заговорила. — В западные сектора уже отправлены три группы чернокнижников и отряд анимаморфов. Восстановление ведется и находится под моим личным контролем. Барьером занимается группа Ридиана. А ковен ведьм канализирует силы Брокилона для его подпитки. Совет еще долго бурлил, обсуждая возможные ответные удары по Империи Мести. Шен, молчавший до этого, наконец встрял. — Нельзя забывать про Тень. Непонятно, какую роль они играют в этой мясорубке. Веспер кивнула. — Лестат не прост. У вампиров всегда есть собственные цели. Я уверена, он приложил руку к тому, чтобы столкнуть Вуаль и Месть лбами. Шен посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло понимание. — Слухи на балу... Источник был смазан. Классический почерк вампирских интриг. В зале повисло тяжелое молчание. Нова смотрела на Веспер, не вставляя ни слова. Она понимала, что ее мнение здесь ничего не весит, да и сама она плохо разбиралась в хитросплетениях большой политики. Один из более умеренных советников осторожно предложил. — Может, стоит попытаться поговорить с Местью? До того, как они обрушат на нас новый шквал? Веспер медленно покачала головой. — В этом нет смысла. Марк Эмилиан не станет слушать. Любой наш парламентер будет расстрелян на границе, едва ступит на их землю. Мы не можем терять людей на такие бесплодные жесты. Она выпрямилась на троне, и ее взгляд обвел собравшихся. — Я отправлю официальный запрос на разрешение на въезд. И отправлюсь сама.

***

Тронный зал опустел, поглотив уход советников. Веспер стояла у трона, пальцы сжимали резные подлокотники. Глубокий, уставший вздох вырвался из ее груди. Нова, все это время сидевшая тихо, подошла ближе. — Как ты? Но ответа не последовало. Взгляд Веспер был прикован к дверному проему. На пороге стояла Офелия. В ее руках была большая картонная коробка, белая, увенчанная алым, тщательно завязанным бантом. Слезы давно высохли на ее щеках, оставив после себя лишь следы и спокойствие отчаяния. Веспер смотрела на нее, не двигаясь, не издавая звука. Нова, затаив дыхание, смотрела то на одну, то на другую. Сходство, которое она уловила еще в кабинете приюта, теперь было поразительным: одинаковый разрез холодных глаз, те же высокие скулы, даже оттенок волос, хоть и тронутый сединой у Офелии. Девушка инстинктивно поняла, что ей здесь не место, но ноги будто вросли в пол. — Зачем ты здесь? — голос Веспер прозвучал ровно. Офелия, не отвечая, опустила коробку на пол. Ее пальцы, дрожа, принялись развязывать алый бант. Лента соскользнула. Веспер медленно подошла ближе и заглянула внутрь. На мягкой белой ткани лежало тело мальчика. Его лицо было бледным, губы посинели. На его шее виднелись два аккуратных прокола. От ребенка исходила аура полного, абсолютного опустошения — не только жизни, но и магии. — Дориан, — прошептала Офелия, и ее голос сорвался. — Воспитанник моего приюта. Его прислали с утренней почтой. Веспер подняла взгляд от маленького тела к лицу женщины. — Как у тебя получается, — произнесла она,— терять своих детей? Как он смог пропасть без твоего ведома? — Он был... упрямым. Наверное, решил, что сможет сразиться с вампирами. — Она бессильно махнула рукой в сторону коробки. — Не получилось. Затем она выпрямилась и протянула Веспер сложенный лист. — Это... обращение. К тебе. Веспер развернула записку. Почерк был изысканным, почти каллиграфическим. Кейн. Не стоит обольщаться насчёт возможностей вашего барьера. Благодарю за подарок. Давно не пили такой... приятной крови. Тихий, шипящий звук вырвался из груди Веспер. Пергамент вспыхнул в ее руке ядовито-зеленым пламенем и обратился в пепел, не успев упасть на пол. — Тень поплатится за это, — прошептала она. Кейн резко развернулась, чтобы вернуться к трону, но Офелия схватила ее за руку. — Не все решается одной лишь местью, — сказала она, заставляя Веспер встретиться с ее взглядом. — Прежде чем бросаться в бой, нужно обдумать. Помоги своему народу. Покажи жителям, что они под надежной защитой своей Императрицы. Веспер не стала вырывать руку. Она смотрела в глаза матери — глаза, полные той же боли, что и ее собственные, но приправленной мудростью, купленной ценой долгих лет отчаяния. — Я знаю, что делаю, — ответила она. — Вернись в приют, устрой бдительную слежку. Никто из детей не должен выходить за его стены. Офелия кивнула. Затем, движением, полным невысказанной нежности и многолетней тоски, она обняла дочь. Объятие было легким, почти невесомым, будто она боялась спугнуть этот миг. — Будь осторожнее, прошу… Веспер замерла, вдыхая до боли знакомый запах чего-то неуловимого, что пахло детством и безусловной, хоть и запоздалой, материнской любовью. Ее рука медленно поднялась и легла на спину Офелии, отвечая на объятие с той же сдержанной, но безошибочно искренней нежностью. — Постараюсь. Нова, наблюдая за этой сценой, не могла сдержать слез. Они текли по ее щекам беззвучно, смешиваясь с чувством горькой радости. Эти две женщины, столь разные и столь похожие, были двумя половинками одного целого, разбитого жестокостью мира. И в этот миг, над телом невинного ребенка, они нашли в себе силы если не на прощение, то на хрупкое перемирие, скрепленное общей болью и общей кровью.

***

Ночь окутала Вуаль своим бархатным покрывалом, усыпанным мириадами мерцающих звезд. На просторном балконе личных покоев императрицы стояли двое. Веспер и Шен, плечом к плечу, курили. Дым от их сигарет медленно поднимался вверх, растворяясь в темноте, словно призрачные мысли, которым не суждено было быть высказанными вслух. — Марк дал согласие, — нарушила молчание Веспер. — Завтра утром — переговоры. Шен повернул к ней голову. — Я иду с тобой. — Нет, — она отрицательно покачала головой, сделав затяжку. — Разрешение выдано только на меня. — Плевать мне на их разрешение, — отрезал он. — Отправлять тебя одну в логово этих фанатиков? Зная, что магия там под запретом? Это не бесстрашие, Кейн, это безрассудство. Никто не знает, что они с тобой сделают, едва ты переступишь их порог. Уголки губ Веспер дрогнули в легкой, безрадостной ухмылке. — Со мной ничего не случится. Обычные переговоры, которые, скорее всего, ни к чему не приведут. Хоть я и постараюсь исправить то, что еще можно исправить. Она повернулась к нему, отложив сигарету на каменный парапет. — Но мне нужна одна просьба. Она замолчала, подбирая слова. — Родители Новы... ее происхождение. Риккардо Бароне — не ее кровный отец. Истина неизвестна. Мне нужно ее узнать. — Она посмотрела. — Я не доверю это никому другому. Шен медленно выдохнул струйку дыма, его взгляд стал пристальным. — Ладно, — ответил он коротко. — И ни слова никому, — ее голос стал тише. — Особенно Нове. Ей и так нелегко осознавать, что всю жизнь прожила в неведении. Узнаешь что-то — сразу ко мне. Шен с выражением глубочайшего раздражения закатил глаза. — По-другому я делать и не собирался, — пробурчал он, с силой туша ограждение недокуренную сигарету. Он еще мгновение постоял, глядя в ночную даль, а затем, не прощаясь, развернулся и ушел внутрь.

***

Дверь в комнату Новы была приоткрыта. Веспер собиралась войти, чтобы сообщить о поездке в Месть и спросить, не нужно ли что-то передать отцу. Но ее шаг замер на пороге. В центре комнаты, на коленях, стояла Нова. Ее фигура, освещенная сзади, казалась хрупкой и беззащитной. Голова была склонена, пальцы сцеплены в белом от напряжения узле. Она тихо, но быстро шептала старые, заученные молитвы Империи Мести. Веспер бесшумно приоткрыла дверь шире и прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Она наблюдала и видела, как по щекам Новы, озаренным мерцающим светом, медленно потекли слезы. Девушка закончила шептать, и ее плечи содрогнулись. Она обхватила колени руками и прижалась к ним лбом, словно пытаясь стать меньше, спрятаться от всего мира. Только тогда Веспер вошла. Ее шаги были беззвучны на мягком ковре. Она подошла и присела на край широкой кровати. Нова вздрогнула и обернулась. Увидев Кейн, она смущенно потупилась, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. — Я знаю... знаю порядки Вуали, — прошептала она, ее голос дрожал. — Никаких молитв, никакого Бога... Но я не могу... Я не могу перестать обращаться к Нему. Не могу перестать верить... Веспер не ответила сразу. Легкая, почти невесомая улыбка тронула ее губы. — Я не собиралась тебе ничего запрещать, — сказала она на удивление мягко. — Я лишь спросить хотела... О чем ты просишь своего Бога? Что можешь просить у силы, что допустила все то, что было с тобой? Нова опустила глаза в пол. — Сейчас... я просила остановить войну. Смотреть, как две уже такие родные империи истребляют друг друга... это невыносимо больно. — Она сделала паузу, глотнув воздух. — А раньше, в подростковом возрасте, я просила, чтобы служители... особенно отец Иоасаф... не били так сильно. В очередной раз, когда я натворила дел. Веспер медленно поднялась с кровати и протянула руки. — Встань. Нова послушно взяла ее руки и поднялась. И в следующее мгновение оказалась в крепких, надежных объятиях. Она уткнулась лицом в шею Веспер, в ее волосы, вдыхая тот самый, такой знакомый и успокаивающий запах горького миндаля и крепкого кофе. А Веспер, обняв ее, ладонями осторожно проводила по ее спине, ощущая под тонкой тканью ночнушки шероховатости недавно заживающих порезов — следов, оставленных «воспитанием» в стенах собора. — Поднимать руку на детей... на женщин... — голос Веспер прозвучал тихо.— Так могут лишь твари, у которых в голове нет ничего, кроме грошового желания самоутвердиться за счет беззащитных. Она мягко отстранилась, чтобы посмотреть Нове в лицо. — Завтра я отправляюсь в Месть, — сказала она, ее пальцы нежно перебирали прядь каштановых волос Новы. — Все будет под контролем. Нужно ли что-то передать твоему отцу? Нова посмотрела в ее глаза — самые красивые, самые дорогие глаза в ее жизни — и покачала головой. В ее янтарных глазах плелся не страх, а глубокая, щемящая тревога. — Я не хочу тебя отпускать, — прошептала она. Веспер снова улыбнулась, и на этот раз улыбка была по-настоящему нежной. Она провела большим пальцем по ее щеке, смахивая следы высохших слез. — Я вернусь так быстро, что ты даже не заметишь моего отсутствия. Обещаю. — Ты... сейчас уходишь? Веспер, доставшая сигарету, покачала головой, прикуривая. — Планов на сегодня больше нет. — Тогда... может, побудешь со мной? Хоть немного? Уголки губ Веспер дрогнули в той самой, чуть насмешливой, ухмылке. — Я не против. Нова устроилась поудобнее на кровати, поджав под себя ноги. Веспер же подошла к письменному столу, распахнула створку окна шире, впуская внутрь прохладный ночной воздух, выпуская струйки дыма в темноту. Девушка наблюдала за ней, и набралась смелости спросить то, что не давало ей покоя. — Тебе... бывает страшно? Веспер медленно стряхнула пепел в пепельницу. — Страшно? Да, бывает. Но я верю, что могу это изменить. Никогда не думала, что буду управлять империей. Но теперь... выхода нет. А значит, я сделаю все, чтобы те, кто остался здесь, были в безопасности. И, возможно, даже счастливы. Нова грустно усмехнулась. — Я не понимаю... как ты можешь этого хотеть? После всего, что они тебе сделали? Ты пережила ненависть своих же людей... а теперь хочешь, чтобы они жили хорошо. Веспер глубоко затянулась и выдохнула дым в открытое окно, следя, как его клубы растворяются в ночи. — Ненависть... — ее голос прозвучал приглушенно. — Она была во мне всегда. В Пустоши, бывало, смотрела на их изнемогающие лица в голографических отчетах и думала: вот, появись возможность, и я убью их всех. Каждого. — Она повернулась, облокотившись о подоконник. — Но потом это чувство отпускает. Смотришь на новые лица, на детей, которые родились уже после... и думаешь: а в чем их вина? Они и понятия не имеют, что творилось со мной в тех катакомбах. Большинство даже не знает, что я вообще существую. — Она потушила сигарету. — Нужно уметь успокаиваться. Сдерживаться. И принимать простой факт: теперь правление на моих плечах. А значит, личная месть должна уйти на второй план. Или уйти вообще… Нова слушала, широко раскрыв глаза. Впервые Веспер говорила с ней так... откровенно. — У меня...было похожее, — прошептала она, опуская голову. — Все эти годы... колени в крови, руки, вечно сложенные в молитве... Мозг отказывался воспринимать что-либо, кроме необходимости каяться. С годами я стала желать только одного — чтобы это прекратилось. Хотела крикнуть, доказать всем, что так воспитывать — чудовищно. Мечтала сжечь все эти розги в подвале собора... — ее голос дрогнул, — но внутри всегда сидел страх. Что будет после? Поэтому приходилось смиряться. Но самое ужасное... — она сглотнула ком в горле, — было смотреть, как так же «воспитывают» моих учеников. Видеть, как малыши падают на каменный пол, дрожа от изнеможения, и шепчут: «Прости, Господь, за непослушание»... — Слезы снова выступили на ее глазах. — Поэтому я... я на каждом занятии приносила им сладости. Покупала по ночам у знакомого торговца. Хоть так они могли почувствовать... что есть в жизни что-то хорошее. Веспер, слушавшая ее, не перебивая, медленно подошла к кровати. Она села рядом с Новой и взяла ее руку в свои, ощущая тонкие, изящные пальцы. — Теперь тебе бояться нечего. Нова продолжала гладить ладонь женщины успокаивающими кругами, ее взгляд был прикован к их сплетенным пальцам. — Тебе завтра в Месть, — прошептала она, — а я тут со своими глупыми разговорами и мыслями... — На свою девушку я могу потратить все свое время. Даже если его в обрез. — Слышать это из твоих уст... все еще немного неловко, — призналась она. — Пусть мы теперь и... вместе. Но я в этом ничего не понимаю. — Она сделала паузу, подбирая слова. — У меня... когда-то были отношения. Такие, казалось, тайные. Она торговала на рынке рядом с монастырем. Мы встречались только ночами, прятались в тени арок. Говорили о разном. Несколько раз... поцеловались. А потом она сказала, что между нами ничего не было. Что я все сама придумала, накрутила. Через несколько месяцев ее ларек исчез. Куда — не знаю. И узнавать не стала. Ее слова и так все прояснили. Она глубоко вздохнула. — Я боюсь влюбляться. Боюсь, что меня снова бросят. Или посмеются, назвав мои чувства фантазиями. Поэтому... я просто отгородилась от этих мыслей. Она подняла на Веспер свой янтарный взгляд. — Ты уверена в своем выборе? В том, что нам правда стоит быть вместе? Веспер не ответила сразу, просто крепче сжала ее ладони в своих. — Бояться — нормально, — сказала она. — Страх быть отвергнутой... он во мне с тех самых пор, когда единственным ответом на мою попытку приблизиться были удары и насмешки. Мне тяжело открываться. Даже тем, кто... кто искренне нравится. Она высвободила одну руку и нежно убрала прядь каштановых волос с лица Новы, ее пальцы ненадолго задержались на ее щеке. — Но ты стала для меня тем, чего в моей жизни не хватало. Мне нравишься ты. Вся. Твоя вера, твоя доброта, даже эти твои слезы. Пусть тебя не посещают мысли, что я с тобой из жалости или по какой-то иной, скрытой причине. Признание заставило Нову снова почувствовать прилив тепла к щекам. Она посмотрела в эти серо-голубые глубины и нашла в себе смелость для своего собственного, самого сокровенного признания. — Я влюбилась в тебя сразу. И ничего не могла с этим поделать. Я отгоняла эти мысли, называла их грехом, безумием... А когда вернулась в Месть, в свою старую комнату, я представляла, что ты сидишь рядом. Перебираешь мои волосы. Шепчешь что-то на ухо... — Она резко замолкла, и алая краска залила ее лицо. — Прости... это... это было лишнее. Но Веспер не дала ей замкнуться. Она рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли осуждения. — Тебе нечего стыдиться. Кейн поднялась с кровати и протянула руку Нове. — Пойдем. — Куда? — удивленно спросила девушка, все еще чувствуя на губах жар своего признания. — Хочу показать тебе кое-что, — ответила Веспер, и в ее глазах плелась таинственная искорка. Они вышли из комнаты и через несколько шагов оказались в личных покоях Императрицы. Здесь царил полумрак, и единственным источником света было огромное панорамное окно во всю стену, за которым простиралась бездна ночного неба, усыпанная бесчисленными звездами. Они вышли на балкон, и холодный ночной воздух обжег легкие. Веспер закрыла глаза на мгновение. Ее фигура окуталась сдержанным, глубоким изумрудным сиянием. Она протянула руку вперед, и тончайшие нити ее магии устремились в ночную даль. Нова, затаив дыхание, наблюдала, как они исчезают в темноте, а через мгновение так же плавно вернулись, неся в своих лучах что-то неосязаемое, но невероятно мощное. — Попробуй, — тихо сказала Веспер, не глядя на нее. — Вызови свою магию. Не нужно силы, просто... присутствие. Можешь сосредоточиться на мне. Нова посмотрела на нее. На ее идеальные, аристократические черты, освещенные мерцанием звезд. На белоснежные волосы, которые ветер трепал, открывая взгляду изящную линию шеи и хрупкие ключицы. И в этот миг она не думала о страхе или неуверенности. Она думала о том, как бесконечно дорог ей этот человек. О том, как хочет быть достойной ее доверия. Что-то внутри нее отозвалось. Сначала легкое тепло в груди, затем едва уловимая вибрация. Вокруг ее тела замерцали тонкие, лучистые линии. Увидев это, Веспер улыбнулась. Ее магия, изумрудная и цепкая, принесла им Галактику. Ту самую звезду, что веками висела над Вуалью, питая ее своей энергией и защищая своим светом. Не физический шар, а сгусток чистой, пульсирующей силы, сияющий и переливающийся всеми оттенками синего — от небесной лазури до глубинной индиго. Веспер бережно перенесла этот свет в руки Новы. — Держи. Нова ощутила присутствие. Ошеломляющее, древнее и бесконечно могущественное. Ее золотые линии замерцали в унисон с пульсацией Галактики. — Что... что мне делать? — прошептала она, боясь пошевелиться. — Ее нельзя сдвигать с места надолго, — тихо объяснила Веспер. — Иначе я бы не смогла показать тебе ее так близко. А теперь... закрой глаза. Ты — проводник. Позволь ее памяти пронести тебя сквозь века. Нова послушно закрыла глаза. Ее проносило сквозь вихрь времен. Проносились образы: нетронутый, буйно зеленый остров, колыбель Вуали. Первые маги, возводящие скромные жилища из камня и дерева. Строительство величественного дворца. И наконец — торжественный момент, когда маги водружали сияющее сердце Галактики на вершину шпиля. Она видела тысячи лиц, смену эпох, войны и периоды мира. И сквозь все это она чувствовала не истощение, а невероятный прилив сил. Галактика не просто показывала ей прошлое — она делилась с ней своей сущностью, направляла и наполняла ее. Когда она «вынырнула», ее первым ощущением стали крепкие, надежные руки, обнимавшие ее сзади. Веспер держала ее, не позволяя пошатнуться. Нова открыла глаза. В них не было усталости, лишь изумление и какая-то новая, глубокая ясность. Использовать магию... было так же естественно, как дышать. Веспер ловким движением изумрудных нитей вернула Галактику на ее законное место в небе. Нова смотрела на это, все еще не веря, что все произошло наяву. Но ее взгляд упал на Веспер, и реальность стала острее и ярче любого сна. — Ну как? Понравилось маленькое путешествие? В ответ Нова потянулась к ней и нашла ее губы своим поцелуем. На этот раз он был не робким прикосновением, а полным чувств, нежным, но уверенным ответом на все ее слова, на все ее доверие. Веспер обняла ее за талию, отвечая на поцелуй с той же страстью. Нова, не отрываясь, принялась осыпать поцелуями ее лицо — кончик носа, скулы, и наконец — ту самую, длинную, изящную шею, зарывшись губами в нежную кожу у ключицы. — Спасибо, — шептала она между поцелуями, ее голос дрожал от переполнявших ее чувств. — За эту возможность... И за то, что ты со мной... За все... Веспер в ответ прикусила ее нижнюю губу, заставив ту вскрикнуть от неожиданной сладкой боли, и тут же зализала укус своим языком. Каждое прикосновение было подобно удару молнии, и Нова, сдавленно застонав, вцепилась пальцами в ее плечи, чувствуя, как внутри нее разливается тягучий огонь. Низ живота предательски ныл, пульсировал навязчивым, влажным ритмом, требуя заполнения, требуя ее. — Я хочу тебя... — вырвалось у Новы хриплым, чужим шепотом, полным отчаяния и дерзкой надежды. Усмешка Веспер прозвучала прямо в ее губы. Не разрывая поцелуя, она повела ее, отступая к массивной кровати, пока Новы не уперлась в край матраса. Пальцы девушки, дрожащие и неумелые, срывали пуговицы с пиджака, а затем и с шелковой рубашки, обнажая гладкую, прохладную кожу и изгибы, скрытые под черным кружевным лифом. — Так нетерпеливо, ловчая, — прошептала Веспер, ее дыхание было горячим на губах Новы. В ответ девушка, не находя слов, одним решительным движением стянула с нее брюки, и они упали к их ногам. Веспер шагнула из груды одежды, и ее руки скользнули по бокам Новы, срывая с нее легкую ночнушку. Одежда бесшумно упала на пол. Взгляд Императрицы скользнул с ее распахнутых глаз вниз, к трепетно поднимающейся груди, к изгибу талии, к дрожащим бедрам. Под этим взглядом кожа Новы вспыхнула румянцем, и ее тело покрылось мурашками. — Ты прекрасна… — Веспер приблизилась, и теперь их обнаженные тела едва касались друг друга. Ее губы снова нашли губы Новы. Поцелуй был властным, требовательным, почти жестоким в своей настойчивости. Пальцы Веспер скользнули за ее спину, нашли крошечную застежку. Лифчик ослаб и упал. Нова инстинктивно скрестила руки на груди, внезапно охваченная приступом стыдливой робости. Но Веспер мягко, но неуклонно развела ее руки в стороны. — Нет. Она опустилась перед ней на колени, и ее взгляд был прикован к ее обнаженной груди. Ее губы прикоснулись сначала к одной, затем к другой. Не просто поцелуй. Это было поклонение. Ее язык обвил один сосок, лаская, пощипывая, заставляя Нову выгибаться и стонать, ее пальцы впились в белые пряди волос Веспер, не в силах решить — оттолкнуть или прижать ближе. Дыхание сперлось в горле, в висках стучало, мир сузился до этого темного кабинета, до жара их тел. — Я не выдержу...— взмолилась Нова, ее ноги подкашивались. Веспер подняла голову, ее губы блестели. — Выдержишь. Она поднялась и усадила ее на себя. Пальцы Веспер скользнули по ее животу, к краю последней преграды — тонкого нижнего белья. Она сняла его одним медленным, театральным движением, обнажая сокровенную влажную теплоту. — Я буду очень аккуратна. Ее пальцы коснулись самого чувствительного места. Сначала легкие, едва уловимые касания, заставляющие Нову вздрагивать и метаться. Затем один палец медленно вошел в нее. Девушка вскрикнула, ее тело напряглось, а затем бессильно раскинулось, полностью отдаваясь этому проникновению. Веспер наблюдала за каждым ее изменением выражения. — Дай мне больше…, — прошептала Нова, уже не в силах терпеть эту сладкую пытку. Она начала двигать бедрами, находя свой неистовый ритм. Веспер уступила, добавив второй палец, углубляя и ускоряя движения. Ее свободная рука сжала грудь Новы, а ее губы снова нашли ее в жадном, смазанном поцелуе. Ловчая теряла голову, ее стоны становились громче, отчаяннее, бедра ноги Веспер, притягивая ближе. — Я... сейчас...— она закусила губу, чувствуя, как спазм подбирается все ближе. — Ложись, — скомандовала Веспер хрипло и в одно мгновение перевернула ее, оказываясь сверху. Нова, пойманная внезапной смелостью, привстала и, встретившись с ней взглядом, сдернула с нее последний лоскут черного кружева. Она замерла, ее взгляд, полный благоговения и жадного любопытства, скользил по длинным, точеным ногам, упругим бедрам, плоскому животу и высокой груди. — Боже... — выдохнула она. Веспер не дала ей насмотреться. Снова кошачьим движением она перевернула Нову на живот, а затем приподняла ее бедра, опускаясь между ее дрожащих ног. — Весп, что ты... — начало Нова, но ее вопрос утонул в оглушительном, долгом стоне, когда язык женщины коснулся ее клитора. Язык был то нежным и ласкающим, то жестким и требовательным, он выписывал такие узоры, что Нова теряла связь с реальностью. Она вскрикивала, ее пальцы впивались в шелк, ее спина выгибалась, подчиняясь каждому движению этих безжалостных, божественных губ. Веспер держала ее за бедра, не давая вырваться, погружая ее все глубже в водоворот ощущений, пока та не начала молить о пощаде и умолять не останавливаться на одном дыхании. — Ты... чертова... ведьма... — выдохнула Нова, когда наконец грянула разрядка, заставляя ее тело биться в экстазе, а сознание помутнеть. Веспер медленно поднялась, ее подбородок был влажным, а губы — припухшими. Она облизала их с видом удовлетворенной хищницы. — Я всегда знала, что в тебе есть искра богохульства. Мне нравится. Кейн легла рядом, откинув с ее лба мокрые от пота каштановые пряди. — Ну что, милая? — ее голос был хриплым. — Я сдержала обещание? Нова, с трудом переводя дух, повернулась к ней, и в ее глазах плелась озорная искорка. — Это было только начало… С этими словами она перекатилась, оказавшись сверху, и прижала Веспер к матрасу, вызывая у той тихий, удивленный смешок, который тут же превратился в стон, когда губы Новы обрушились на ее грудь. Она ласкала и кусала, заставляя Веспер выгибаться, ее руки скользили по ее бокам, сжимая ягодицы. — Теперь моя очередь, — прошептала Нова, ее губы спустились ниже, оставляя влажный след на животе, а затем и на внутренней стороне бедер. Веспер теперь была в ее власти. Ее дыхание сбивалось, ее пальцы спутывались в волосах Новы, то подтягивая ее ближе, то пытаясь оттолкнуть от слишком интенсивных ощущений. Ловчая, ведомая инстинктом и жгучим желанием доставить ей такое же блаженство, находила самые чувствительные места, повторяя ее же приемы, но с присущей ей нежностью. Когда ее пальцы вошли в Веспер, та издала низкий, сдавленный стон, ее ноги обвились вокруг спины Новы. Девушка двигалась внутри нее, находя тот самый ритм, что сводил с ума, ее язык не прекращали свою работу. Она чувствовала, как тело под ней напрягается, как дрожат мышцы живота. — Нова... И тогда ловчая добавила третий палец, углубила поцелуй, и почувствовала, как Веспер разбивается на миллион осколков в ее объятиях, а пальцы судорожно впиваются в ее плечи. Когда последние судороги наслаждения отпустили ее, Нова медленно поднялась и легла на нее сверху, прижимаясь всем телом к ее горячей коже. Веспер слабо обняла ее. — Ты меня... раздавишь, — прошептала она, но в ее голосе не было и тени протеста, лишь блаженная, уставшая покорность. Нова рассмеялась и прижалась щекой к ее груди, слушая стук ее сердца. — Не хочу отпускать. Веспер провела рукой по ее спине, чувствуя под ладонью тонкие шрамы. Она поцеловала ее в макушку, вдыхая аромат лаванды. — Моя милая ловчая времени…