Грани вечной ненависти

Империя Мести.

Воздух в кабинете Марка Эмилиана был густым от запаха старого пергамента. Император и кардинал Риккардо Бароне склонились над картой границ, их тихий разговор прервался, когда дверь распахнулась без стука. Вошел Идрис, его лицо светилось редким возбуждением. Но не он привлек внимание. За ним в кабинет шагнул незнакомец. Молодой мужчина, лет тридцати. Его темные волосы были коротко острижены, а взгляд голубых глаз был оценивающим, скользнув по кардиналу, прежде чем остановиться на Императоре. Марк поднял бровь, вопросительно глядя на Идриса. — Ваше Величество, — генерал слегка кивнул в сторону спутника. — Позвольте представить специалиста. Его знания могут быть... бесценны. Незнакомец сделал шаг вперед, его поклон был коротким, почти небрежным, лишенным подобострастия. — Эдвард Манн, — представился он. — Потомственный охотник на ведьм. Он выдержал паузу, позволяя значимости этих слов проникнуть в сознание. — Мой прадед положил начало нашему делу. И с тех пор знания и навыки передавались от отца к сыну. — Его губы на мгновение искривились в подобии улыбки, лишенной тепла. — Увы, с окончанием войны и закрытием границ наше ремесло пришлось... прикрыть. Но генерал Идрис, — он кивнул в сторону старого воина, — будучи давним другом нашей семьи, сообщил мне о ваших насущных планах в отношении Вуали. Полагаю, мои скромные умения могут вновь обрести применение. Марк Эмилиан медленно расплылся в улыбке, в его глазах вспыхнул знакомый огонек фанатичного восторга. — Эдвард Манн... — протянул он. — Рад знакомству. Я знал твоего отца. Скорблю о его кончине. Потерять такого воина после полученных ран... истинная трагедия для Империи. Император повернулся к Риккардо, который стоял, стараясь сохранить маску бесстрастия. — Его отец, Риккардо, — продолжил Марк, — во время войны, в битве у Ущелья, смог загнать целый ковен ведьм в магический круг и предать их очищающему пламени. Ни одна не ускользнула. Ни одна! — Он с силой ударил кулаком по столу. — Вот она, истинная вера, воплощенная в действии! Риккардо почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он заставил себя медленно покачать головой, делая вид, что разделяет благоговейный ужас, но внутри у него все сжалось в ком. Перед его мысленным взором встал образ Новы — не ведьмы, не монстра, а его дочери, с ее добрыми, полными смятения глазами. И этот образ теперь накладывался на рассказ о сожженных заживо женщинах, на бездушный взгляд Эдварда Манна. — Итак, господин Манн, — Марк с жадностью уставился на охотника. — Поделитесь же вашими мыслями. Как мы можем применить вашу... экспертизу? Эдвард не заставил себя просить. Он снял с плеча кожаную сумку и извлек несколько больших, испещренных пометками листов пергамента. С хрустом он развернул их на столе, поверх карты Императора. На них была детальная, пугающе точная планировка городов Вуали, слабые места в их магических барьерах, схемы ловушек и список необходимого оборудования: серебряные сети, устройства для подавления магии, горючие смеси, способные гореть даже под дождем. — Основная задача, — его палец ткнул в схему, — не сила, а точность. Ведьмы разбегаются по щелям. Нужно перекрыть все выходы. И только потом... очищать. Риккардо слушал, и с каждым словом охотника ледяная тяжесть в его желудке росла, превращаясь в немой, отчаянный крик. Он смотрел на эти чертежи смерти и видел среди линий и символов лицо своей дочери.

***

Империя Тени.

Лестат Нортман и Константино стояли перед небольшим предметом, безмолвно принесенным горгульей. Изящная коробка, обернутая в темный бархат и перевязанная серебряной лентой, выглядела чужеродным, почти кощунственным пятном в сумрачной атмосфере зала. Она источала тихую, но ощутимую магическую вибрацию — барьер, наложенный на содержимое. — Открывать? — пробурчал Константино. Лестат молчал. Его древний взгляд был прикован к коробке. Он сконцентрировался, и воздух вокруг него сгустился, наполнившись шевелящимися тенями. Он пытался применить сквозное зрение, древнюю способность, позволявшую видеть сквозь любую материю. Но его взгляд уперся в слепящую, матовую пелену чар. Он лишь ощутил отточенный гнев, вложенный в этот барьер. — Не могу, — проскрипел он, отводя взгляд. Тени рассеялись. — Защита... изысканная. — Вуаль постаралась, — констатировал Константино, сжимая челюсти. В его голосе прозвучало невольное уважение к мастерству противника. Лестат скривил иссохшиеся губы в беззвучном рычании. Эта маленькая, наглая коробка была оскорблением. Константино, не в силах более терпеть неизвестность, резким движением сорвал ленту и откинул крышку. Внутри, уложенная на мягком черном шелке, лежала голова Гидеона. Глаза были закатившимися, рот приоткрыт в немом крике, на шее — аккуратный, пугающе хирургический разрез. Её подготовили, придали ей вид жуткого презентационного образца. Лестат замер. Его клыки выдвинулись, обнажившись в оскале чистой ярости. Лицо исказилось: брови срослись в одну грозную линию, а под тонкой кожей выступили и запульсировали бугры мышц. — Аааргх! — хриплый рев вырвался из его груди. Одним взмахом иссохшей руки он снес коробку с трона. Она с грохотом разлетелась на куски, а голова Гидеона, отскочив, покатилась по полу, оставляя за собой влажный след. — Убрать это! — просипел Лестат, и горгульи, повинуясь приказу, мгновенно метнулись вперед, схватили отвратительный трофей и бесшумно исчезли в тенях. Константино, тем временем, подобрал с пола маленький клочок пергамента, выпавший из коробки. «Предателей следует убирать. Аккуратно. И со вкусом.» Лестат тяжело рухнул на трон, сжимая подлокотники так, что древнее дерево затрещало. Он уронил голову на руку, и из его груди вырывались тихие, яростные шепоты, полные бессильной злобы. — Глаза и уши в их логове... уничтожены... Теперь мы слепы... Константин подошел ближе, его голос звучал прагматично. — Это не конец, Ваше Величество. В их обществе, раздираемом распрями, всегда найдется новый Гидеон. Алчность, тщеславие, страх... — он пожал плечами. — Стоит лишь шепнуть правильное слово о славе или власти, и всегда найдется тот, кто добровольно протянет руку за серебром с нашего стола. Просто потребуется... время.

***

Империя Вуали.

Несколько дней пролетели в напряженном ритме. Тень той кровавой ночи витала в воздухе, отравляя его, но все попытки Новы докопаться до правды упирались в глухую стену. Веспер будто испарилась из дворца. Шен, взявший на себя бразды правления, был неприступен и краток, отшивая любые вопросы одним взглядом. Даже Оникс лишь разводила руками. — Может, тебе показалось? — осторожно предположила она однажды, но сама в это не верила. В конце концов, Нова смирилась. Она заглушала тревогу и беспокойство единственным доступным способом — работой. Дни напролёт она проводила с Заряной и Назимой, её упорство начало приносить плоды. Магия, некогда дикая и неуправляемая, понемногу начала поддаваться. Она уже могла отматывать время не на несколько часов, а на несколько дней, и головокружение, прежде неизменный спутник таких упражнений, стало слабеть, уступая место растущему чувству контроля. Именно в этот момент Оникс, как и обещала Офелия, вручила ей маленький, сложенный вчетверо листок. — Не потеряй, —прошептала она. — Там живёт та, что поможет тебе. По указанному адресу, в уединённом доме, утопающем в зелени, Нова нашла Лючию. Бывшая Верховная Ведьма оказалась женщиной преклонных лет, чьи седые волосы были убраны в строгую причёску. Её лицо было изборождено морщинами, каждая из которых казалась отметиной прожитой мудрости, а глаза смотрели на мир с всепонимающим спокойствием. Первое же занятие с ней стало откровением. Лючия не требовала, не торопила. Она объясняла, вводила в самую суть магии времени, говорила о ней как о живом потоке, к которому нужно не применять силу, а подстраиваться, чувствовать его изгибы. — Ты не ломаешь время, дитя, — говорила она своим неторопливым голосом. — Ты просишь его показать тебе то, что оно сохранило. И Нова слушала, впитывая каждое слово. Под руководством Лючии она научилась не просто отматывать время, а подавлять неизбежный «рес» — магическое сопротивление временного потока, которое вызывало искажения и головные боли. Однажды Лючия поставила перед ней простую глиняную вазу. — Увидь её неделю назад, — мягко приказала она. — Не общую картину, а именно её. Где она стояла? Кто к ней прикасался? Нова закрыла глаза, погружаясь в знакомое уже ощущение. Первые пролёты дней давались легко, как перелистывание страниц знакомой книги. Но когда она дошла до седьмого дня, перед её внутренним взором поплыла пелена, картинка замерцала, искажаясь, словно её пытались разорвать невидимые руки. Глаза Новы напряглись, на лбу выступил пот. Она не боролась с искажениями, как учила Лючия, а мягко, но настойчиво просила их утихнуть, сгладить неровности, встроиться в поток. И она увидела: неделю назад ваза стояла не здесь, а на подоконнике, и до неё дотрагивались пальцы самой Лючии, смахивавшие с неё пыль. Она открыла глаза, тяжело дыша, и подробно описала увиденное. На губах Лючии заиграла тёплая улыбка. — Трудолюбие — редкий дар, возможно, даже более редкий, чем сама сила, — произнесла она. — Ты не просто хочешь управлять магией. Ты хочешь её понять. И в этом твоя главная сила, дитя. Лючия медленно подошла к Нове и положила свою старческую руку ей на плечо. Её голос прозвучал торжественно и мягко. — С сегодняшнего дня ты становишься моей постоянной ученицей. Для меня будет честью и величайшей радостью помочь раскрыться настоящей Ловчей Времени.

***

Эйфория от успехов и горькое молчание, окружавшее ту ночь, в конце концов перевесили всякую осторожность. Раз никто не желал говорить, Нова решила найти ответ сама. Воспоминание о всегда открытых дверях зала собраний стало её навязчивой идеей. Она зашла внутрь. Воздух был пыльным, будто здесь давно никто не бывал. Нова глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и закрыла глаза. Она погрузилась в знакомое ощущение временного потока, намеренно отматывая дни назад. Сначала всё шло легко, как на занятиях с Лючией. Перед её внутренним взором с высокой скоростью проносились образы: Шен, стремительно пересекающий зал; за столом бурно спорящий Совет. А потом она увидела Логана. И время для Новы резко замедлилось, став вязким и тягучим. Она сама остановила отмотку, чтобы разглядеть ужас в деталях. Охранник... нёс обезглавленное тело. А в другом конце зала, на отполированном мраморе, лежала отсечённая голова незнакомого мужчины. Ужас сковал её. Она попыталась ускорить отмотку, проскочить этот кошмар, но её собственный страх и отвращение мешали концентрации. Сердце бешено колотилось, ноги подкашивались. И тогда она увидела...Веспер. Но это была не она, это было существо, сотканное из чистой, безудержной ярости. Её тело двигалось в судорожных, неестественных спазмах, а магические сплетения — не изящные зелёные ленты, а рвущиеся изнутри изумрудные молнии — безжалостно разрывали тело мужчины на части. Её лицо... оно было искажено гримасой, в которой не осталось ничего человеческого. А глаза... её прекрасные глаза цвета зимнего тумана были двумя слепыми воронками, пылающими ядовито-зелёным адским пламенем, которое, казалось, выжигало душу не только жертвы, но и её самой. И сквозь грохот магии и предсмертные хрипы жертвы до Новы донёсся голос, прозвучавший не в прошлом, а прямо у неё в сознании. «Что ты здесь делаешь?» Паника захлестнула её. Нова попыталась рвануться назад, вырваться из временной мороки, но её сознание застряло на этом одном, бесконечно повторяющемся кадре: безжалостные удары, летящие брызги крови, горящие изумрудом глаза чудовища, в которое превратилась женщина, которую она любила. Чьи-то сильные руки грубо схватили её за плечи. Мгновение острого физического контакта, рывок — и связь с прошлым разорвалась с такой силой, что её сознание, не выдержав перегрузки, погасло.

***

Сознание возвращалось к Нове медленно и неохотно, будто продираясь сквозь вату. Первым, что она ощутила, была мягкость под собой. Не холодный камень пола, а что-то теплое и податливое — кровать. Голова раскалывалась, пульсирующая боль за каждым веком не рекомендовала даже пытаться пошевелиться. — Проснись уже, — донёсся до неё знакомый голос. Нова с трудом приоткрыла глаза. На одеяле, свернувшись клубком, сидела Оникс в своём кошачьем обличье. Её чёрная шерсть отливала синевой в свете лампы. Она тыкалась влажным носом в её руку, настойчиво и нежно. Нова, повинуясь инстинкту, слабо пошевелила пальцами, погружая их в невероятно шелковистую шерсть. Оникс громко заурчала, словно моторчик, а через мгновение её форма поплыла, истрепалась, и на краю кровати оказалась девушка с растрёпанными чёрными кудрями и полными беспокойства глазами. — Ну что, мышка? Как ты? — спросила она, наклоняясь ближе. Нова со стоном схватилась за голову, пытаясь придавить боль изнутри. — Ужасно... — прохрипела она. Оникс коротко рассмеялась. — Это потому что ты свой лимит превысила. На такую область в одиночку лезть... — она свистнула. — Хорошо, что Шен рядом оказался. Ещё чуть-чуть — и твой разум навсегда застрял бы в той... фата моргане, как ты это называешь. Нова сглотнула, и её прошибла холодная дрожь. Она даже не хотела представлять, что означало бы навсегда остаться свидетелем того кошмара — ярости Веспер, крови, летящих конечностей. — Что ты там вообще хотела увидеть? — с прямотой, присущей только ей, спросила Оникс, склонив голову набок. Нова отвела взгляд, глядя на узоры на балдахине. — Просто... проверяла силы. Хотела попробовать всмотреться не в один предмет, а в целое помещение. Ошиблась, — она солгала, и голос её дрогнул. Оникс внимательно посмотрела на неё, и на её лице мелькнуло понимание, что та что-то скрывает. Но она не стала давить. Вместо этого обняла Нову за плечи, прижавшись к ней. — Ладно, ладно, не буду мучить. Теперь твоя работа — отдыхать. Никаких занятий, пока не придёшь в себя. Нужно энергию собрать, — она отстранилась и протянула Нове бокал прохладной воды, а затем маленький стеклянный бутылёк с переливающейся перламутровой жидкостью. — Выпей. Это поможет мышцам восстановиться и боль уберёт. Проверено на себе, после особенно жёстких приземлений с крыш. Нова с благодарностью взяла бутылёк. Жидкость оказалась на удивление приятной на вкус, с лёгким мятным охлаждением. Почти сразу же пульсирующая боль в висках начала отступать, сменяясь сонливостью. — Спасибо, — прошептала она, возвращая пустой пузырёк. — Не за что, — Оникс улыбнулась, и её кошачьи ушки весёло дёрнулись. — Теперь спи. Я побуду тут, на всякий случай. Но поспать так и не получилось. Оглушительный удар, от которого задрожали самые основания дворца, прокатился по всей Вуали. Девушки, будто по команде, вскочили с кровати и подбежали к окну. За стеклом, в небе, пылал купол Империи, выгибаясь под ударами невидимых сил. Яркие вспышки разрывались о его поверхность. Дверь в комнату с грохотом распахнулась, и на пороге появился Логан. — С вами всё в порядке? — резко спросил он, окидывая их взглядом. — Что происходит?! — крикнула Оникс, прижимаясь к окну. — Месть, — сквозь зубы выдавил Логан. — Запустили залп боевых снарядов. Повреждена восточная часть. К счастью, охрана чернокнижников среагировала, массовых жертв нет. Но купол повреждён. Все свободные маги уже собрались для его восстановления. Он сделал шаг вперёд, его тон стал приказным. — Удары могут повториться. Дворец — не самое безопасное место сейчас. Вам нужно спуститься в нижние залы. Сейчас же. Оникс, не раздумывая, подхватила под руку всё ещё ослабленную Нову, и они, почти бегом, последовали за Логаном по дрожащим коридорам. Повсюду слышались крики, беготня, звон разбитого стекла. По пути они видели, как в центральном атриуме уже собрались десятки магов. Лючия, Назима, Ридиан и другие выдающиеся чародеи стояли в кругу, их руки были подняты к небу. Разноцветные потоки магии сливались в один ослепительный луч, который бил в потолок, подпитывая повреждённый купол. Спустившись по витой лестнице вниз, в укреплённые подвальные залы, Нова вдруг замерла, вглядываясь в две приближающиеся фигуры. Она не поверила своим глазам. Веспер. После нескольких дней отсутствия она вернулась. Но это была тень прежней Императрицы. Её лицо было мертвенно-бледным, под глазами залегли тёмные, почти синие тени, а в самой её осанке читалась нечеловеческая усталость, будто она держалась только на силе воли. Она шла рядом с Шеном, который, не скрывая раздражения, говорил ей что-то сквозь зубы. — Твою мать...медлить больше нельзя, нужно дать отпор, а не латать дыры! — его голос был резким. — Твоя прошлая... выходка... вышла нам всем боком. Будь ты здесь, всё могло сложиться иначе. — Винить сейчас бесполезно, Шен, — голос Веспер прозвучал тихо, но с привычной сталью. Она шла, глядя прямо перед собой. — Собери всех способных держать в руках фокус у главного входа. Они прошли буквально в двух шагах от Новы и Оникс, не удостоив их ни взглядом, ни словом. Веспер шла, словно сквозь них, полностью поглощённая надвигающимся хаосом. — Логан! — её голос, внезапно обретший былую мощь, прорвал гул голосов. — Галактику! Включи её на полную мощность для общего сбора! Чтобы каждый в Империи увидел и понял!

***

Вся Вуаль, от мала до велика, собралась на огромной площади перед дворцом. Маги в расшитых мантиях, анимаморфы в своих естественных и человеческих формах — все они стояли единым морем встревоженных лиц, обращённых к величественному балкону. Оникс и Нова, затерявшись в толпе, смотрели туда же. Сначала вышел Шен, его мрачная фигура служила безмолвным предвестником. И тогда появилась Веспер. В длинном платье цвета ночи, с глубоким разрезом, обнажавшим стройную ногу. Её белоснежные волосы были убраны в безупречную причёску, открывавшую черты лица. Её взгляд скользнул по бесчисленным лицам внизу, и в этот миг она ощутила всю тяжесть их ожидания, их страха и их надежды. Облажаться было нельзя. — Жители Вуали! — её голос прозвучал на всю площадь. — Империя Мести посмела нанести удар первыми! Они решили, что мы слабы! Что мы испугаемся! Она выдержала паузу, позволяя этим словам проникнуть в каждое сердце. — Что ждёт нас в следующие дни, предугадать невозможно. А значит, мы должны быть готовы ко всему. С завтрашнего дня все маги, все воины — подпитывают свои силы на полную мощность. А дети, — её взгляд стал твёрже, — с наступлением вечера не должны выходить из домов. Каждый родитель в ответе за безопасность своего ребёнка. Затем её тон сменился. — Вам следует знать. Гидеон, бывший советник Дворца, был казнён. За предательство. За то, что он продавал наши секреты врагам. — Её глаза, казалось, впивались в душу каждому, кто стоял перед ней. — И пусть это будет уроком для всех. Каждая ложь будет раскрыта. Каждое предательство — наказано. Если кто-то решит повторить путь Гидеона, то его судьба будет решена так же молниеносно. Она откинула плечи, и её фигура казалась внезапно выросшей, затмив собой дворец. — Но мы не будем просто обороняться. Вуаль не будет терпеть выходки соседей. За каждый удар последует ответный удар. Пусть они думают, что мы слабы. Это станет их последней и самой роковой ошибкой! Толпа, до этого затаившая дыхание, взорвалась. Сотни, тысячи глоток выкрикнули в унисон, и клич подхватило эхо. — ВУАЛЬ СИЛЬНА! Веспер воздела руку, и крики стихли, превратившись в напряжённое гудение. — Да, Вуаль сильна! — подтвердила она. — И я сделаю всё, чтобы отомстить за этот удар! Но мне нужна ваша поддержка! Ваши силы! Вместе мы — несокрушимы! И площадь снова взорвалась, на этот раз ещё громче, ещё яростнее. Крики сливались в один мощный рёв, потрясающий самые основания дворца. — ПОБЕДА ЗА ВУАЛЬЮ!

***

Дождавшись, когда толпа на площади начала редеть, Нова, не слушая окликов Оникс, решительно направилась ко дворцу. Её шаги были быстрыми и уверенными, сердце колотилось не от страха, а от необходимости наконец узнать правду. Поднявшись на знакомый этаж, она остановилась перед массивной дверью в покои Веспер. Не раздумывая, не стуча, она резко толкнула её. Комната была пуста и освещена лишь лунным светом. Огромное окно было распахнуто настежь, и порывы ночного ветра трепали тяжёлые шторы, заставляя их биться. В центре комнаты, на столе, сидел величественный белый филин с серо-черными разводами на кончиках перьев. Его огромные круглые глаза, сверкающие в полумраке, уставились на незваную гостью с безмолвным укором. Нова сделала шаг вперёд, но птица мгновенно распушила оперение и приготовилась к атаке. — Саппо, прекрати, — раздался спокойный голос с порога. Нова обернулась. В проёме стояла Веспер. Она прошла к столу и провела рукой по клюву филина. — Скучал? — тихо спросила она. Птица нежно ткнулась головой в её ладонь, издавая щёлкающий звук. — Это Нова. Она не враг. Затем Веспер повернулась к девушке с усталым взглядом. — Где ты была? — прямо спросила Нова, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Мне было нужно время восстановиться, — грустно усмехнулась Веспер. Она подошла ближе, и лунный свет серебрил её волосы. — А теперь спроси то, из-за чего пришла на самом деле. Не прячься за ложным любопытством. Нова молчала, опустив глаза, чувствуя, как её разоблачили. Веспер была права — Шен, конечно же, всё понял и доложил ей. — Боишься? — тихо прошептала Веспер, сокращая дистанцию до минимума. — Боишься находиться так близко с чудовищем? Этот шёпот заставил Нову резко поднять голову. В её глазах вспыхнула ярость от собственной слабости, от непонимания и от невыносимой боли. — Как давно? — выдохнула она, и голос её сорвался. — Как давно это с тобой происходит? Кто ты на самом деле? Как ведьма, даже Верховная, может... может так... — она не смогла договорить, снова увидев перед глазами окровавленные ошмётки. Веспер медленно отошла к столу, прислонилась к нему бедрами и снова погрузила пальцы в оперение филина, ища в нём опору. — Я проклята, — произнесла она просто, без пафоса. — Но проклятие — не то, чему учат в Мести. Это не клеймо на каждой ведьме. — Она посмотрела прямо на Нову, и в её глазах плелась усталость. — Это конкретное, древнее проклятие, которое я ношу в себе. Оно... даёт силу. Ту самую, что ты видела. И забирает всё остальное. Нова, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное, перевела взгляд на величественную птицу. — А почему он... не разговаривает? — тихо спросила она. — Разве не все анимаморфы могут принимать человеческий облик? Говорить? Веспер глубоко вздохнула, и её пальцы с нежностью провели по крылу Саппо. Птица издала тихое урчание. — Проклятие... оно не ограничивается только мной, — объяснила она, и в её голосе прозвучала въевшаяся горечь. — Оно распространяется на всех, кто связан со мной узами крови или магии. Саппо — мой фамильяр. Наша связь — самая тесная из возможных. И проклятие навечно запечатало его в этой форме. Он не может трансформироваться. Не может издать ни слова человеческой речи. — Она посмотрела на птицу с безграничной нежностью и виной. — Но наша связь позволяет мне слышать его мысли. Он говорит со мной. Просто... никто другой этого не услышит. Нова подошла ближе, преодолевая невидимый барьер страха и непонимания. — Видеть тебя такой... это было страшно, — призналась она, и голос её дрогнул. — Но знаешь, что было страшнее? Не знать, где ты. Что с тобой. Уголок губ Веспер дрогнул в слабой ухмылке. — Волновалась за меня, ловчая? — тихо прошептала она. Ответом ей стало объятие. Внезапное, стремительное и невероятно крепкое. Нова вжалась в неё всем телом, обвив руки вокруг её талии и уткнувшись лицом в её шею. Она вдыхала её аромат — горького миндаля, крепкого кофе и ночного ветра — словно пыталась впитать в себя саму её суть. Её пальцы впились в ткань платья, не желая отпускать. — Не пропадай так больше, — выдохнула она ей в ухо, и её шёпот был полон отчаянной мольбы. — Я не вынесу ещё одной такой разлуки. Не вынесу… Она слегка ослабила хватку, чтобы поднять голову и посмотреть ей в глаза. В этих серо-голубых глубинах она искала подтверждение. — Я не боюсь твоего проклятия, — прошептала Нова, и каждое слово было выстрадано и выверено сердцем. — Я хочу быть рядом. Если эта сила снова накроет тебя... я хочу помочь тебе её сдержать. Я просто... хочу быть твоей. Веспер смотрела на неё, на эти янтарные глаза, полные такой искренней, бесстрашной преданности, что её собственная, веками выстроенная защита, дала трещину. — Я не хочу, чтобы ты видела меня такой, — её собственный шёпот был поломанным. — Это... неконтролируемо. Если ты окажешься рядом... я могу не сдержаться. И тогда... с тобой может случиться всё, что угодно. А когда отпустит... и я увижу, что натворила... — она закрыла глаза, сжимая веки, — ...я никогда не прощу себе этого. Поэтому я не хочу... чтобы ты привыкала ко мне. Она опустила голову, пряча взгляд. — Я никогда никого не подпускала близко. Никогда не позволяла себе... ничего, кроме дел и долга. Я боюсь не за себя. Я боюсь того, что могу сделать с тем, кто станет для меня дороже Империи. Нова не отступила. Она мягко подняла ладонь и прикоснулась к её щеке, заставляя поднять взгляд. — Посмотри на меня, — тихо попросила она. — Я готова разделить с тобой всё. Но не смогу больше выносить твоих мучений в одиночку. Мне не хватит сил. Пожалуйста... откройся мне. Покажи себя настоящую. Я готова ждать столько, сколько потребуется. Веспер замерла. Затем её собственная, более прохладная ладонь легла поверх руки Новы, прижимая её к своей щеке. Она наклонила голову, и кожа прикоснулась к ладони девушки в немом жесте доверия. — Хорошо, — прошептала она. — Мы... можем попробовать.