Грани вечной ненависти

Империя Тени.

Лестат Нортман и Люсьен сидели друг напротив друга за массивным столом. — Новостей из соседних империй нет, — нарушил молчание Дракула. — Вуаль захлопнулась, без надобности на их территорию не ступить. Люсьен медленно вращал бокал с витаэлем в длинных пальцах, его взгляд был устремлён в рубиновую глубину напитка. — Стоит вмешаться, — произнёс он. — Найти способ, договориться о взаимопомощи. Я сам всё исполню. — Нет, — отрезал Лестат, и в зале стало ещё тише. — Ты приказам не подчиняешься, а предлагаешь новые. Ты не бываешь дома. Ты сидишь на собраниях, а вне их — выполняешь лишь то, что считаешь нужным. — Иссохшая рука Императора легла на стол. — Что случилось у вас с Аньес? Люсьен отпил глоток, его движение было отчаянным. — Семейные дела, Ваше Величество, должны решаться внутри семьи. Тогда Лестат поднял на него свой древний взгляд. Его глаза, казалось, видели не самого Люсьена, а тени всех его предков, все ошибки и всю боль, что он носил в себе. — Любовь, — проскрипел он, еле шевеля бледными губами, — превыше всех войн и распрей. У тебя есть Аньес. Чтобы она ни натворила, чтобы ты сам ни натворил в гневе… нельзя прощаться, не разобравшись. У всех есть тяжёлые периоды. Их нужно проживать вместе. Он откинулся на спинку трона. — Отправляйся домой. И не появляйся здесь ближайшее время. Иначе я самолично свергну тебя с должности своего заместителя. Не за неповиновение, а за глупость. Люсьен залпом допил витаэль и с силой поставил бокал на стол. Звук отозвался гулким эхом. — Аньес, — его голос сорвался на шёпот, полный невыносимой боли, — лишила жизни нашего неродившегося ребенка. Лестат не двигался, лишь его пальцы слегка сжали подлокотники трона. — Я люблю её, — продолжил Люсьен. — Мне и не нужен был ребенок. Мне нужна была только она. Всегда. Но то, как она обманула меня… как она скрывала это… я не могу этого простить. Как бы ни пытался. Дракула молчал, давая ему выговориться, принимая его боль, как принимал всё в этом вечном существовании. Наконец, он произнёс. — У каждого есть право на ошибку, Люсьен. Никто не идеален. Если она так поступила… значит, так было нужно. — Кому было нужно? — его вопрос прозвучал как вызов. — Ей? Мне? — Вам обоим, — невозмутимо ответил Лестат. — Сейчас вам нужно побыть вдвоём. Обсудить это. И решить… получится ли у вас дальше любить друг друга, неся этот груз. — Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть в самое сердце. — А теперь иди, будь рассудительным. Не делай быстрых решений, о которых будешь жалеть всю нашу долгую вечность.

***

Дом Люсьена и Аньес был таким же серым и безликим, как и все остальные в Империи Тени, его готические шпили терялись в вечных сумерках. Внутри царила гнетущая тишина. Последние дни пара не разговаривала, слова застревали в горле, отравленные обидой и болью. Каждый носил в себе желание высказаться, но после той страшной новости, оброненной Аньес, оба передумали, испугавшись окончательного приговора. Люсьен зашел в зал, где в огромном камине тлели угли, отбрасывая трепещущие тени на стены. Перед ним на бархатном ковре сидела Аньес. Её плечи тихо вздрагивали, а пальцы бесцельно теребили складки платья, то и дело смахивая предательские слезы. Он молча подошёл и опустился рядом. Его рука дрогнула, прежде чем он нежно приподнял её подбородок. — Нам нужно поговорить, — тихо сказал он, вытирая большим пальцем влажную дорожку на её щеке. Аньес молчала, её взгляд был прикован к огню, словно она искала в нём ответа. — Почему? — его голос сорвался. — Почему я узнал об этом не сразу? Почему ты сделала это? Разве мы не имели права… воплотить нашу любовь в нового члена семьи? Аньес сжалась, и с её губ сорвался прерывистый, горький шёпот. — Мы вместе уже больше века… а ты так и не обратил на меня внимания. Ты был всегда где-то там, — она махнула рукой в сторону дворца. — А когда я узнала, что беременна… первое, о чём подумала… что после рождения малыша мы оба станем тебе ненужными. Люсьен слушал, и его сердце сжалось от осознания собственного провала. Он был согласен с её словами. — Я люблю тебя, — произнёс он с такой силой, что Аньес наконец подняла на него глаза. — Так же, как и в день нашей свадьбы. Мои чувства не остыли. Просто эта должность… эти обязанности… А если и появляется время, я занимаюсь тысячей других дел, лишь бы не видеть, как ты отдаляешься. — Он сжал её руку. — Я сожалею. О том, как поступал с тобой. О том, как поступаю сейчас, обвиняя. Это моя вина. — Нет! — вырвалось у Аньес, и слёзы снова хлынули из её глаз. — Это я виновата! Я буду помнить этот поступок всю вечность… и никогда не смогу простить себя. — Она сделал глубокий, дрожащий вдох. — Нам будет лучше… развестись. Я прекрасно понимаю, что как раньше уже не будет. Ты не сможешь простить меня. Пусть и будешь говорить, что простил, что понимаешь… но всё будет не так. В твоих глазах я всегда буду видеть эту тень. Мужчина не верил, отказывался верить. Не хотел соглашаться с этим приговором. Он резко притянул её к себе, обнял так крепко, что, будь они смертными, у них перехватило бы дыхание. Его губы прижались к её волосам. — Нет, — прошептал он. — Я сделаю всё, чтобы мы жили счастливо. Всё, что в моих силах. Но ты… ты больше никогда не говори так. Я не смогу без тебя. Ни через век, ни через тысячелетие. Аньес обвила его шею руками, её тело сотрясали рыдания. Она прижималась к нему, целуя его лицо, его веки, его губы, шепча сквозь слёзы, смешивая слова с поцелуями: — Прости меня…

***

Империя Вуали.

Длинный коридор дворца, освещенный мягким светом парящих сфер, казался бесконечным. Веспер и Нова шли по нему, и их шаги отдавались негромким эхом. — Барьер вокруг Вуали ужесточён, — нарушила молчание Веспер. — Теперь никто не сможет проникнуть сюда без моего личного разрешения. Она внезапно остановилась, повернувшись к Нове. — Твой отец, Риккардо, передал запрос. Он хочет навестить тебя. Но я не стану давать ответ без твоего согласия. Нова посмотрела на неё, и в её янтарных глазах плелась буря смешанных чувств. — Почему? — тихо спросила она, и её голос дрогнул. — Почему ты так ко мне добра? Почему разговариваешь со мной… как с равной? Взгляд Кейн смягчился, утратив на секунду привычную неприступность. — Каждый имеет право на жизнь, Нова. И каждый имеет право узнать, кто он на самом деле, — она произнесла это с неожиданной теплотой. — Ты — не мой рычаг давления, как ты, наверное, могла подумать. Метисы… — её голос на мгновение прервался, — …пережили страшные гонения. И знать, что ты, возможно, одна из немногих, кто выжил… заставляет меня волноваться за твою судьбу. Я сделаю всё, чтобы ты раскрыла свой истинный потенциал и выжила. Нова слушала, затаив дыхание, глядя в её глаза цвета тумана. Она поняла с предельной ясностью: только здесь, в этом странном, пугающем и прекрасном мире, сможет жить в спокойствии. Пусть и вдали от отца, от всего, что было ей знакомо. И главное — она поняла, что хочет быть рядом с этой женщиной. При каждой их встрече в её сердце вспыхивало что-то новое, тёплое и пугающее. Это было больше, чем благодарность, больше, чем доверие. Девушка боялась в этом признаться даже самой себе, зная, что её чувства, скорее всего, будут отвергнуты. Веспер задала вопрос, вернувшись к деловой манере — Итак, ты хочешь поговорить с отцом? Нова глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она чувствовала тяжесть этого решения, но знала, что это необходимо. — Да, — твёрдо ответила она. — Так будет правильно.

***

Когда дверь в кабинет открылась и вошел Риккардо Бароне, его обычно непроницаемое лицо было бледным. Он не стал кланяться Императрице, не произнес ничего. Его взгляд нашел Нову, и он большими шагами пересек комнату, чтобы обнять ее. Это было объятие, какого Нова не знала никогда — даже в детстве. Жесткое, почти отчаянное, в котором было столько подавленной тревоги и любви, что у нее перехватило дыхание. Он отстранился, держа ее за плечи, и его пальцы впивались в ее платье. Он осматривал ее лицо, ее глаза, ища следы страданий. — Новочка... — его голос сорвался. — Как ты? Ради всего святого, почему ты снова сбежала? Почему не предупредила? Я... я с ума сходил. Нова смотрела на него, и ее сердце разрывалось между любовью к отцу и новым чувством дома, которое она нашла здесь. Она положила свои руки поверх его, сжимая их. — Папа, только так я могла сюда попасть, — тихо, но твердо сказала она. — Другого способа не было. Но, прошу тебя, не волнуйся. Я под самой надежной охраной. — Она посмотрела на Веспер, и в ее взгляде была безмолвная благодарность. Риккардо медленно отпустил ее и, наконец, повернулся к Кейн. Его осанка вновь обрела кардинальскую выправку. — Ваше Величество, — начал он, и слова давались ему с трудом. — Будут ли... будут ли мне позволены свидания с дочерью? В воздухе повисла пауза. Казалось бы, идеальный момент для шантажа, для требования информации, для превращения кардинала в своего шпиона. Веспер могла бы продиктовать любые условия. Но ее взгляд скользнул на Нову — на ее милое, полное надежды лицо, на эти янтарные глаза, которые за короткое время стали для нее островком чего-то настоящего в мире холодной власти. — Вам будут позволены свидания, — произнесла она. — При одном условии: вы предупреждаете заранее. Никаких внезапных визитов. Облегчение, смешанное с изумлением, промелькнуло на лице кардинала. Он кивнул, слишком потрясенный, чтобы говорить. Нова подошла к отцу и снова обняла его. — Будь осторожнее, — прошептала она ему на ухо.

***

Риккардо и Веспер шли к пульсирующему артефакту. — Кардинал, — нарушила молчание женщина, не глядя на него. — Вы уверены, что мать Новы не была ведьмой? Что в её роду не было магии? Риккардо напрягся, его пальцы сжались в складках сутаны. — Я не собираюсь обсуждать это с вами, — отрезал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Кейн коротко усмехнулась. — Это вопрос в ваших же интересах. Чем быстрее мы поймём природу её силы, тем быстрее сможем её раскрыть и, что важнее, контролировать. Блокированная магия — бомба, Бароне. И она тикает внутри вашей дочери. Они дошли до края зала, где мерцающий Портал уже шипел и переливался, готовый поглотить очередного путника. Риккардо остановился, опустив голову. Казалось, вся его надменность и властность испарились, оставив лишь напуганного человека. — Нова… — он начал подбирать слова. — …не моя родная дочь. Веспер замедлила шаг, её спина оставалась к нему, но по легкому повороту головы было ясно — она вся во внимании. — Она оказалась на пороге моего дома. Случайно. Завёрнутая в простое одеяло… — его голос дрогнул. — Я не мог не взять её. Один взгляд на это маленькое личико… и я был сражен отцовской любовью. Я сделал всё, чтобы она жила и никогда не задумывалась, что я не её кровный отец. И уж тем более… ни о каких силах речи быть не могло. Вся её жизнь была в Соборе. — Вы пытались найти её настоящих родителей? — спросила Веспер. — Пытался, — устало признался Риккардо. — Опросил все семьи, у которых пропали дети. Ничего. После долгих, бесплодных поисков… я перестал. Она стала моей дочерью. Моей родной и единственной. Он поднял на Веспер взгляд. — Она верит, что её мать умерла при родах. Простая служанка… Женщина медленно обернулась. Её пронзительный взгляд скользнул по его лицу, будто взвешивая каждое слово на незримых весах. — Портал ждёт, — она указала рукой в сторону переливающейся дымки. — Уходите. Риккардо сделал шаг вперёд, но замер, ожидая продолжения. — Я не стану рассказывать ей об этом. Пока что, — добавила Веспер. — Но и затягивать с этим я не позволю. Истина имеет свойство всплывать. И когда это случится, лучше, чтобы она была к этому готова.

***

Веспер бесшумно вошла в комнату. Нова стояла у огромного окна, вписанного в стену, словно картина. — Ты наносишь мазь, как было велено? Девушка медленно покачала головой, давая утвердительный ответ. Но когда она попыталась что-то сказать, слова застряли в горле, сдавленные комом слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать. Она лишь беззвучно кивнула ещё раз, отводя взгляд. Веспер заметила это напряжение, эту дрожь, пробежавшую по плечам девушки. — Если ты не хочешь здесь находиться, — произнесла Кейн. — Если твоё место рядом с отцом, в Мести… Я не стану тебя удерживать. Это предложение стало той последней каплей, которая переполнила чашу терпения Новы. Слёзы, наконец, вырвались наружу. — Я не хочу жить там… — выдохнула она. — Пусть я и люблю отца… но Месть стала мне чужой. Меня пугают мои же мысли об их вере. Я всю жизнь была посвящена Богу, а теперь нахожусь в Империи, где одно лишь упоминание о Нём заставляет людей сжиматься от страха. Она замолчала, собираясь с духом, прежде чем выложить самое сокровенное. — Я поняла это несколько лет назад… нас учат верить неправильно. Бог… Он должен помогать, выслушивать и принимать человека таким, какой он есть. А Месть… они пропагандируют только боль и наказание. — Её голос дрогнул. — И мне страшно… Мне страшно за скорое наказание от Господа. Я совершила грех. И как бы я ни вымаливала прощение… я знаю, что не получу его. — Ты имеешь право интерпретировать свою веру так, как считаешь нужным, — сказала Веспер. — Если ты что-то совершила, это не означает, что кара падёт на тебя мгновенно. Жизнь — не механизм возмездия. Затем её пальцы коснулись щеки Новы, смахивая предательскую слезу. — А если твой Бог всё же решит тебя наказать, — продолжила женщина, и её губы тронула опасная улыбка, — то он узнает, что такое гнев Императрицы Вуали. В этом обещании Нова услышала нечто иное — не просто долг правителя, а личную, яростную преданность, обращенную к ней одной. Этот оттенок в её голосе, эта тень чего-то невысказанного, что всегда витало между ними, переломило последние барьеры. Страх, сомнения, учение Мести — все это рассыпалось в прах под натиском одного, всепоглощающего желания. Она шагнула вперед, закрывая последнее расстояние между ними, её тело почти вплотную прижалось к Веспер. Дрожь в руках сменилась уверенностью, когда она подняла их и обеими ладонями коснулась её лица. Пальцы вплелись в белоснежные пряди, ощущая прохладу шелковистых волос. — Я не боюсь, — выдохнула она. И она притянула её к себе. Её губы прижались к губам Веспер. Из её груди вырвался низкий, сдавленный стон — звук долгого подавления и внезапного, невыносимого освобождения. Руки женщины, до этого висевшие вдоль тела, сомкнулись на талии Новы с такой силой, что у той перехватило дыхание. Одна рука Веспер скользнула вверх по спине Новы, ладонь легла между лопаток, прижимая её так близко, что их сердца, казалось, бились в унисон сквозь слои ткани. Пальцы другой руки впились в её каштановые волосы, слегка откидывая голову назад, открывая шею для ещё более глубокого поцелуя. Нова полностью растворилась в этом вихре. Её руки соскользнули с щёк на шею, ощущая быстрый пульс под прохладной кожей, а затем вцепились в складки её мантии, цепляясь за единственную твердь в рушащемся мире. Она отвечала ей с такой же яростью, с таким же отчаянием, прикусывая её нижнюю губу, слыша, как та издаёт одобрительный, хриплый вздох. Одним движением Веспер разорвала объятие, создав между ними пространство в несколько шагов. Её грудь слегка вздымалась, выдавая учащённое дыхание, которое она тщетно пыталась взять под контроль. И тогда она сделала нечто, чего Нова никогда от неё не видела: её гордый подбородок опустился, а взгляд, обычно пронзительный и властный, утонул в тенях, падающих на пол. — Это было неправильно…, — прозвучал её голос, тихий и приглушённый, почти чуждый ей. Сердце Новы, ещё секунду назад летевшее к небесам, рухнуло в бездну. Она чувствовала, как по её лицу разливается жгучий румянец стыда. — Виновата я, — прошептала она, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. — Мне не следовало… я не должна была… — Ты меня не знаешь. — Веспер перебила её. — Ты совсем не знаешь, кто я. Я опасна по-настоящему. И если это продолжится, — она сделала паузу, сглатывая ком в горле, — ты отвернешься от меня. Ты должна будешь отвернуться. С этими словами она стремительно направилась к двери. Рука легла на ручку, но она замерла на мгновение, не оборачиваясь. — Нам не следует видеться, — её шёпот был так тих, что его едва можно было разобрать, но каждое слово впивалось в Нову. — Не сейчас. Дверь бесшумно закрылась, оставив после себя лишь щель, в которую ускользнула тень её мантии. Нова осталась стоять посреди комнаты, оглушённая, в полной тишине. Внутри неё зияла пустота — огромная, бездонная и обжигающе холодная. Она всё ещё чувствовала на своих губах вкус Веспер — терпкий кофе, и сладковатый миндаль. Но теперь эти воспоминания причиняли невыносимую боль. Она не могла понять. Не могла сложить в голове образ властной, почти всемогущей Императрицы, способной бросить вызов самому Богу ради неё, и образ этой внезапно сломленной, испуганной женщины, бегущей от единственного проявления подлинной близости.

***

Ночь окутала Вуаль своим звездным покрывалом, но под этим величественным небом разворачивались события, далекие от покоя. У небольшого, ничем не примечательного дома на окраине столицы замерли две фигуры. Шен, засунув руки в карманы своего поношенного пальто, и Логан, чья поза выдавала готовность к мгновенному действию. Чжен, не дожидаясь приглашения, трижды резко постучал костяшками пальцев в дверь. — Императорское извещение! Откройте немедленно! Дверь со скрипом приоткрылась, и в проеме показалась невысокая женщина в возрасте, с седыми кудрями, растрепанными от сна. Она испуганно вглядывалась в темноту. — Чем... чем обязаны? — прошептала она. Ответом ей был решительный толчок. Шен грубо отстранил ее плечом и шагнул в дом, его взгляд уже сканировал помещение, точно зная, куда идти. В гостиной, в мягком кресле у камина, сидел Гидеон, уткнувшись в книгу. Он даже не успел поднять глаз, как чернокнижник молниеносным движением схватил его за воротник, сдернул с кресла и с силой прижал лицом к полу. — Что?! Как вы смеете! — попытался вырваться Гидеон, но его руки были уже скованы холодными магическими цепями, которые материализовались из воздуха. — Заткнись уже, — сквозь зубы бросил Шен, поднимая его и с силой толкая в сторону Логана. Тот действовал с безжалостной эффективностью. Короткий, точный удар в солнечное сплетение заставил Гидеона захрипеть и согнуться пополам. Логан, не меняя выражения лица, резко наклонил его голову вниз и, держа за скованные руки, поволок к выходу. — Что вы делаете?! — рыдала женщина, хватая Шена за рукав. — Это беззаконие! Врываетесь в дом, похищаете моего мужа! Чжен холодно посмотрел на нее. — Сядь, Бриджит, — приказал он, указывая на деревянный стол. — И слушай. Повинуясь властному тону, женщина, вся дрожа, опустилась на стул, не в силах отвести полного ужаса взгляда от заместителя Императрицы. — Твоему мужу предъявлено обвинение в государственной измене, — начал Шен. — Ты знала о его махинациях? Знала, что он — предатель Вуали, продававший наши секреты Империи Тени? — Нет! Никогда! Он не способен! — женщина заломила руки, её голос был полон искреннего отчаяния. — О, способен. И даже больше. — Он наклонился к ней через стол. — А знаешь ли ты, Бриджит, на что именно он тебя обменивал? Что было разменной монетой в его грязных сделках? Женщина замолчала. Её рыдания стихли, сменившись леденящим душу пониманием. Она не ответила, лишь тихие слезы покатились по её морщинистым щекам. Этого было достаточно. Шен выпрямился. — Я разберусь с этим подробнее. И если выяснится, что семья Гидеона, включая тебя, покрывала его деятельность... в темнице окажется каждый, — он сделал ударение на последнем слове. — Дам тебе время на размышления. Но отмалчиваться... не советую. Он уже повернулся к выходу, когда Бриджит вскочила и, в отчаянии ухватившись за его рукав, прошептала. — А... а что будет с ним? Шен остановился и оглянулся. — Не могу знать, что в голове у Императрицы. Если она посчитает нужным проявить милосердие... лучшим исходом для него станет гнить в катакомбах до конца своих дней. — Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. — А худшим... Он не стал договаривать. Бриджит поняла и без слов. Её муж умрет. И его казнь, скорее всего, будет публичной и ужасающей — показательным действом для всех жителей Вуали, как наказывают предателей. Рука её разжалась, и она бессильно опустилась на пол, когда Шен вышел за дверь.

***

Логан грубо втолкнул Гидеона в центр огромного, пустого зала собраний. Высокие своды утопали в темноте, а единственный свет падал на пустующий трон из переплетенных корней, создавая зловещую, давящую атмосферу. — Выйди, — раздался сзади голос, который заставил содрогнуться даже Логана. — И не входи, пока не будет приказа. Парень, не проронив ни слова, склонил голову в почтительном поклоне и вышел, плотно закрыв за собой массивные двери. Стук каблуков по мрамору замер где-то позади. Гидеон, всё ещё скованный цепями, попытался обернуться, но не успел. Холодная ладонь с железной хваткой сомкнулась на его шее сзади и с размаху ударила его лицом о полированный пол. Звонкий хруст и вспышка боли — его нос был сломан. Он застонал, выплевывая на мрамор слюну, окрашенную алым. Веспер бесшумно обошла его и встала перед ним. — Смотри на меня, — прозвучал приказ. С трудом Гидеон поднял голову. Его лицо было искажено болью и злобой, превратившись в кровавое месиво. — Как давно? — начала она. — Как давно ты сливаешь информацию Тени? Мужчина молчал, скрипя зубами. Тогда Веспер сама ответила за него. — Полгода. Целых полгода ты был пешкой в руках Лестата. И теперь я прекрасно знаю, кто постоянно приоткрывал границы, пропуская нежеланных соседей на нашу территорию. — Она сделала паузу, изучая его. — Чего тебе не хватало, Гидеон? Денег? Славы? Гидеон, тяжело дыша, с трудом приподнялся на колени. Кровь капала с его подбородка на паркет. — Ты... ты не была достойна трона! — выкрикнул он с ненавистью. — Твоё правление... оно только усугубило положение Вуали! Войны не миновать! И когда этот момент настанет, все жители отвернутся от тебя! Встанут на сторону других Империй! Но сейчас... сейчас ни один не скажет тебе этого в лицо! Веспер закатила глаза. — Ошибаешься, ничтожество. Когда наступит этот момент, все выберут правильную сторону. Сильную сторону. А ты... — она ухмыльнулась, — ...ты никогда не сможешь этого застать. — Я готов ко всему! — прошипел Гидеон. — Но жить под твоим правлением... со спокойной душой я не буду! Ты — лишь временный этап! Тебя скоро свергнут и посадят обратно в катакомбы, где тебе и место! Веспер внимательно посмотрела на него, её голова была слегка наклонена. — Думаешь, я не знаю? — с иронией в голосе спросил Гидеон, видя её молчание. — Так вот, я всё знаю! Всё! Кейн медленно покачала головой. — В катакомбах место не мне, а тебе. Но не переживай... скучно тебе не будет. Рядом всегда есть Северус. — Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — Правда, я не уверена, что он сможет поддержать беседу. Ему в последнее время... очень тяжело даже глаза открыть. Пытки, знаешь ли... дело такое изнурительное. Эффект был мгновенным. Глаза Гидеона расширились до предела, в них читалось чистое, немое неверие. Кровь, казалось, отхлынула от его и без того бледного лица. — Северус Болейн... — он прошептал, и его голос сорвался. — ...жив? Но ответа он так и не получил. По руке Веспер, тянувшейся к его голове, проползла тёмная, едва заметная тень — тонкая трещина в её контроле. Изумрудная магия на мгновение вспыхнула в её глазах ярче, вырываясь наружу, но она сжала зубы и удержала её внутри, заставив подчиниться. Вся её фигура напряглась. Она подошла к предателю вплотную. — Ты никогда этого не узнаешь. Казнь состоится на рассвете. А сейчас... расслабься. Подыши последние часы своей жалкой жизни. Её рука снова потянулась к нему, на этот раз чтобы лишить сознания и избавить от предсмертных мук. Но в её глазах Гидеон увидел не милосердие, а ту самую пропасть, о которой предупреждал Нову. И это зрелище придало ему последнюю дерзость. — Ты... отродье, — прохрипел он, выплевывая кровавую слюну ей под ноги. — Не имеющее права на существование... Эти слова повисли в воздухе, став его смертным приговором. Но не тому, что был назначен на рассвет. Мгновенным. Взмах рукой — и в пальцах Веспер материализовался клинок из чистого, пульсирующего изумрудного пламени. Вспышка, резкий свист рассекаемого воздуха — и рука Гидеона, всё ещё сжатая в кулак, отлетела от его тела, падая на пол с глухим стуком. Его крик оглушил тишину зала, поднявшись до такого пронзительного визга, что казалось, вот-вот задрожат и посыплются хрустальные подвески люстры. Фонтан алой крови хлестнул, заливая мрамор. — Отродье здесь — ты, — её голос прозвучал ледяным эхом, заглушая его вопли. — Человек, который несколько лет пытал ребёнка в подвалах. Теперь пытать буду я. Магия телекинеза, тёмная и неумолимая, подхватила тело Гидеона и швырнула его вверх. Он попытался сконцентрироваться, чтобы хоть как-то защититься, но магические оковы, наложенные Шеном, глушили любые его попытки. Веспер поднимала руку — и его тело со всей силой вжималось в потолок, кости трещали под давлением. Она опускала руку — и он с размаху вколачивался в пол, выдыхая из лёгких пар. Казалось, добивать уже было нечего — перед ней была лишь разбитая, окровавленная оболочка. Но она не давала ему отключиться, заставляя оставаться в сознании и чувствовать каждый перелом, каждый разрыв ткани, каждый новый виток агонии. Его крики сменились хриплым, животным рычанием, а затем и просто беззвучным открытием рта. Она наконец опустила руку. Его тело рухнуло на пол, бесформенное и неподвижное. Она подошла ближе. Магия снова приподняла его, заставив сесть на колени, словно марионетку. Её каблук с громким хрустом встал на его уцелевшую ногу. Пальцы вцепились в его волосы, заставляя запрокинуть голову. Её лицо склонилось к его уху. — Такие уроды, как ты, не имеют права жить, — прошептала она. Изумрудный клинок блеснул в полумраке. Голова Гидеона покатилась по полу, застыв с маской застывшего ужаса. Тело безвольно рухнуло. Казалось, всё кончено. Но сила, которую Веспер так яростно сдерживала, вырвалась на свободу. Её глаза загорелись ослепительными искрами, выжигая всё вокруг. Её тело скорчилось в неестественной судороге, выгнувшись дугой так, что кости затрещали. Руки впились в её собственные виски, ногти оставляя на бледной коже кровавые полосы. И тогда закричала она. Пронзительно, надрывно, в голосе смешалась невыносимая боль и ярость. Этот крик перешёл в громкий, истерический, полный отчаяния смех. Он эхом раскатился по пустому тронному залу, звуча куда страшнее, чем все предсмертные хрипы Гидеона. Это был смех существа, в чью душу снова пролилась та самая тьма, от которой она так отчаянно бежала. Дверь в зал содрогнулась, чуть приоткрывшись — Логан, услышав звуки, не выдержал. Но щель тут же с грохотом захлопнулась, сметённая невидимой силой. — Я приказала не входить! — крик Веспер прорвался сквозь дубовую преграду, заставляя содрогнуться даже каменные стены. В следующее мгновение воздух в центре зала затрепетал, материализовался Шен. В его руках уже была готова тонкая, сияющая голубым светом магическая струна — инструмент сдерживания, который он, к сожалению, знал слишком хорошо. Подходить к ней вплотную было самоубийственно. Один неверный шаг, одно неверное движение — и он присоединился бы к останкам Гидеона, разбросанным по залу. Тело Веспер выгибалось в мучительных судорогах, кости хрустели под давлением неконтролируемой магии. Казалось, ещё мгновение — и она разорвёт саму себя изнутри. Шен, не сходя с места, взмахнул рукой. Голубая струна метнулась по воздуху и на расстоянии обвила запястья Веспер, сковывая её взметнувшиеся в конвульсиях руки. Этого краткого мгновения хватило. Он ринулся вперёд, преодолевая расстояние за долю секунды. Его ладонь с силой прижалась ко лбу Веспер. Вспышка того же успокаивающего голубого света — и её тело внезапно обмякло, напряжение ушло, сменившись мёртвой тяжестью.   Не теряя ни секунды, Шен подхватил её на руки. Её голова беспомощно откинулась на его плечо. — Логан! Твою мать! — его голос прорезал гробовую тишину. Дверь распахнулась, и Логан застыл на пороге, его лицо вытянулось от ужаса. Всё было залито алыми брызгами, на полу лежало бесформенное тело Гидеона, а его конечности были разбросаны в самых разных местах зала. Чжен, переступая через кровавые лужи, бросил на охранника испепеляющий взгляд. — До моего возвращения здесь должно быть идеально. Ни намёка на это побоище. — Он сделал шаг за дверь, но обернулся. — И помалкивай. Чернокнижник понёс Веспер по ночным коридорам. Алая кровь, пропитавшая её одежду, капала с края мантии на отполированный паркет, оставляя за ними прерывистый след. Именно этот след и увидела Нова, возвращавшаяся с ночных занятий. Её сердце ёкнуло. Она подбежала, её глаза расширились от ужаса при виде безжизненной, окровавленной Веспер на руках у Шена. — Что с ней?! — вырвалось у неё, и она потянулась к ним. — Стоять! — крикнул Шен. — Все вопросы — завтра. А сейчас — марш в свою комнату. И если я узнаю, что ты проболталась хоть слово, хоть полслова кому бы то ни было... — он сделал паузу, — ...я собственноручно отправлю тебя обратно в Месть по частям. Он развернулся и зашагал дальше, оставив Нову стоять посреди коридора, вглядываясь в его удаляющуюся спину и в безжизненно свисающую руку Веспер. О каком сне могла идти речь? Внутри всё застыло от ужаса и одного-единственного вопроса, разрывающего душу: что же случилось с женщиной, которая всего несколько часов назад целовала её с такой страстью, а теперь находилась на грани жизни и смерти?