Грани вечной ненависти

Империя Тени.

Глубоко в недрах дворца, в длинном коридоре, где свет едва боролся с вечным мраком, Розали неотступно следовала за медлительной, почти призрачной фигурой Лестата Нортмана. Он наконец поднялся с трона, шёл к своим покоям, а Розали обволакивала его шепотом, полным ядовитых сплетен и отборных слухов. Выслушав её очередной отчёт о событиях в Империи Вуали, Лестат остановился. Глухой вздох вырвался из его груди. Он медленно повернул к ней свою иссохшую голову. — Не прекращай наблюдать, — проскрипел он. — Правление Кейн вызывает у меня слишком много вопросов. Розали облизнула свои белоснежные клыки, и её глаза вспыхнули алым блеском. — Всегда к вашим услугам, Ваше Величество, — прошипела она с почти сладострастным почтением. Следующее мгновение её фигура сжалась, истрепалась, превратившись в тёмную летучую мышь, которая бесшумно выпорхнула в ближайшее арочное окно, растворившись в ночи. Лестат продолжил свой путь, его шаги отдавались эхом. Он остановился перед огромным портретом, висевшим на стене. На нём был изображён он сам — но не тот древний старец, каким был теперь, а мужчина в расцвете сил, с гордым властным лицом. И рядом с ним — Элис. Её сияющая улыбка, её глаза, полные безграничной любви и жизни, казалось, пробивались сквозь холст, наполняя мрак светом давно ушедшей эпохи. Лестат протянул руку. Его кривой палец с длинным, похожим на коготь ногтем медленно, с нежностью, которой, казалось, в нём не могло остаться, провёл по нарисованному контуру её щеки. Он помнил всё. Каждую черту её лица, каждую линию тела, тёплый запах её духов, смешанный с ароматом ночных цветов. — Она была прекрасна, — раздался спокойный голос сзади. Из тени колонны вышел Люсьен. Он подошёл и встал рядом, тоже глядя на портрет. Лестат не ответил, просто стоял, погружённый в воспоминания. Наконец его рука опустилась. — Почему бы вам не устроить бал, Ваше Величество? — мягко предложил Люсьен. — Как в былые времена. Император медленно обернулся к нему. В его глазах плелась вековая печаль. — Балы, — проскрипел он, — были созданы ради неё. Только ради неё. Теперь я не вижу в них смысла. Люсьен кивнул, не настаивая. — Я понимаю. Но, возможно, стоит взглянуть на это под другим углом. Такой бал мог бы стать... жестом. Знаком доброй воли по отношению к нашим соседям. Возможностью взглянуть им в глаза вне полей сражений и переговорных комнат. Лестат замер, его древний взгляд изучал Люсьена. Тишина затянулась, и в ней слышалось лишь тихое потрескивание факелов. — Для такого... мероприятия, — наконец произнёс Император, — потребуется обдумать множество деталей. Но... идея... мне по душе.

***

Империя Вуали.

Пространство перед Порталoм дрогнуло, и из переливающейся дымки ступил Риккардо Бароне. Его лицо, обычно застывшее в маске неприступной суровости, было бледным и искажённым. В глазах бушевала буря — унизительная необходимость этого визита смешивалась с лихорадочной тревогой за дочь. Перед ним стояла Веспер Кейн. Её белоснежные волосы и холодная, отстранённая поза были вызовом всему, что он олицетворял. Риккардо не стал кланяться, не стал тратить время на церемонии. — Моя дочь здесь? — его голос прозвучал резко. — Она здесь, — ответила Веспер, её тон был ровным и безразличным. — С ней всё в порядке. Пока что. — Отдайте её мне, — потребовал Риккардо, и в его словах прозвучала привычная команда, но без прежней силы. Веспер медленно покачала головой. — Нам нужно поговорить. В другом месте. Не дожидаясь возражений, она развернулась и пошла во дворец. Риккардо, стиснув зубы, последовал за ней в её кабинет. Она опустилась в своё кресло за массивным столом, с привычной легкостью закурила длинную сигарету и жестом указала на бархатный диван напротив. Бароне проигнорировал приглашение сесть. Он стоял, впиваясь в неё взглядом. — Как это произошло? — выдохнул он. Веспер закатила глаза с театральным презрением. — Эти вопросы ты должен задавать самому себе, кардинал. Как вышло, что твоя дочь, «обычная служанка», сумела пройти через Портал? — Она сделала паузу, позволяя вопросу повиснуть в воздухе, а затем её губы растянулись в острой ухмылке. — Или, может, твоя дочь — метис? Живой, невредимый метис. Но как это возможно? Ведь ты — правая рука самого Марка Эмилиана. Такой верный... такой преданный пёс. И при этом хранишь такую... сокрушительную тайну. — Она чиста! — крикнул Риккардо. — В её жилах нет ни капли скверны! Веспер медленно поднялась из-за стола. Её движение было плавным, но в нём чувствовалась скрытая угроза, словно змея, готовящаяся к броску. Когда она заговорила, её голос стал тихим, но от этого лишь более опасным. — Если бы она была «отродьем», как ты называешь мой народ, то сейчас от твоей доброй дочки не осталось бы и праха, развеянного над Вуалью. Или, в лучшем случае, её разорванные на части энергетическим полем останки доставили бы тебе в Месть в аккуратной коробочке. Она потушила сигарету в массивной пепельнице, с силой вдавливая её, словно затушивая саму его волю. Затем подняла на него ледяной взгляд. — Ты должен быть благодарен, кардинал, что я оказалась столь... благосклонна к твоей «чистой» дочери. Бароне видел в её глазах не просто угрозу, а знание. Знание, которое могло уничтожить его, его дочь и всё, что он строил всю жизнь. Гордыня и ярость медленно отступили, уступив место холодному, безжалостному расчёту. Он опустил плечи, и его голос прозвучал приглушённо, почти сдавленно. — Я... благодарен. Воздух в парке Вуали был напоен ароматом ночных цветов. Нова стояла неподвижно, её фигура казалась хрупкой в этом неестественно прекрасном пейзаже. Она только что видела, как её отец, кардинал Риккардо, в своем пурпурном одеянии скрылся за мраморными вратами дворца. В груди у неё что-то болезненно сжалось — старая, детская радость от вида родного лица смешалась с горечью предстоящей разлуки с этим невероятным миром, который успел стать ей дорог. Из-под раскидистого куста, чьи ветви были усыпаны хрустальными бутонами, бесшумно появилась тень. Черная кошка вышла, грациозно изгибаясь. Она приблизилась к Нове и нежно потёрлась о её ногу, издав мелодичное мурлыкание. Сердце девушки дрогнуло. Она медленно опустилась на колени в мягкую траву. Её пальцы, трепеща, погрузились в невероятно шелковистую шерсть. В этом прикосновении была вся невысказанная нежность и боль прощания. Очертания кошки поплыли, заколебались, словно отражение в воде. Через мгновение перед ней, поджав ноги, сидела Оникс. Её густые чёрные кудри были растрёпаны, а в огромных глазах стояли настоящие, немые слёзы. — Я знаю, — прошептала она. — Знаю, что ты уходишь… Оникс беспокойно переступала с ноги на ногу, её гибкое тело напряглось, а пушистый хвост выбивал по траве тревожную барабанную дробь. — Я буду помнить, — голос Новы сорвался на прерывистый шёпот, и её собственные глаза наполнились влагой. — Буду помнить, как ты появилась из сумрака коридора... и как мы с тобой упали. И... и тебя. С твоими озорными ушками и смехом. Не в силах больше сдерживаться, Оникс стремительно ринулась вперёд и обвила Нову руками, вцепившись в неё с отчаянной силой. Её дрожащие пальцы впились в ткань платья, а лицо уткнулось в плечо. — Я буду скучать по твоей грустной мордашке, — выдохнула она. — По этим глупым, честным глазам... Нова рассмеялась, но смех вышел коротким, горьким и прерывистым, утонув в подступившем к горлу кому. — Если бы всё зависело только от моей воли... — прошептала Нова, закрывая глаза, — я бы возвращалась сюда снова и снова. Оникс отстранилась. На её обычно озорном личике застыла маска неподдельного страдания. Большие глаза, полные слёз, смотрели на Нову с немым укором. — Почему ты не ведьма? — простонала она, и в её голосе звучала настоящая тоска. — Была бы ведьмой — и осталась бы здесь, со мной! Мы бы вместе бегали по крышам, охотились за лунными зайцами... Пугали бы этих надутых аристократов. Нова снова улыбнулась, и на этот раз её улыбка была безмерно нежной и печальной. Она машинально, повинуясь старой, въевшейся в душу привычке, произнесла. — На всё воля Божья. Словно ошпаренная кипятком, Оникс вздрогнула и отпрянула. Её уши прижались к голове, а глаза сверкнули огнем возмущения. — Фууу! — зашипела она, тряхнув головой, словно сбрасывая с себя эти слова. — Знаешь что? По этим твоим... этим праведным фразам... — её голос снова дрогнул, — ...я скучать точно не буду! Ни капельки! Тяжелые резные двери дворца распахнулись. Кардинал Риккардо Бароне шел ровным, неспешным шагом, в лице читалось понимание и принятие всех слов, сказанных Императрицей. Он не оглядывался и не задавал вопросов — его путь лежал прямо к Порталу, мерцавшему вдали меж древних деревьев. Увидев его, Нова сорвалась с места и побежала навстречу, подол ее простого платья развевался на бегу. В тот же миг из-под ног у нее метнулась черная тень — Оникс, снова приняв облик кошки, бесшумно юркнула в густые заросли роз, будто и не было прощальной сцены. Подбежав к отцу, девушка резко остановилась. Ни объятий, ни слов. Показывать истинные чувства было не положено. Она лишь опустила голову, подчиняясь суровой дисциплине, зная, что дома ее ждет наказание за непослушание и бегство. Длинные каштановые пряди скрыли ее выражение лица. Презрительный взгляд Веспер был прикован к спине удаляющегося кардинала. Затем он скользнул на поникшую фигурку девушки — той самой, что совсем недавно, робко улыбаясь, вплетала в ее волосы нежный цветок. — Я не намерена более задерживать гостей, — раздался ее холодный голос. — Дорогу вы знаете. Резко развернувшись, она бросила короткий, выразительный взгляд Логану. Тот почти незаметно кивнул — приказ проследить за уходом был понят без слов. Риккардо твердой рукой взял дочь за запястье — жест владения, а не утешения — и повел ее к пульсирующему артефакту. Воздух вокруг Портала звенел от сконцентрированной мощи. В тот миг, когда Нова сделала шаг навстречу мерцающему свету, в ее сознании, ясно и неоспоримо, прозвучал чужой голос. Голос, который она уже успела узнать. Я знаю, что ты вернешься… Девушка инстинктивно обернулась, ища взглядом хозяйку этого голоса. Но на мраморных ступенях никого не было — Императрица исчезла, словно ее и не бывало. А следующее мгновение затянуло их с отцом в водоворот слепящей энергии.

***

Империя Мести.

Гулкая тишина собора взорвалась тяжёлыми шагами. Ренато, стоявший на посту у алтаря, вздрогнул и обернулся. Из глубин Портала, будто порождённые самой тьмой, вышли двое: фигура кардинала Риккардо и, почти приклеенная к его руке, — бледная, понурая Нова. Сердце Ренато ёкнуло, он сделал порывистый шаг вперёд, его глаза встретились с испуганным взглядом девушки. Но кардинал был неумолим. Его железная хватка на запястье дочери не ослабла ни на миг. Он даже не взглянул на молодого священника, просто поволок Нову прочь, вглубь знакомых коридоров, к её покоям. Пальцы его впивались в её кожу до боли, оставляя багровые следы, и она, спотыкаясь, бежала за его широкой спиной, закусывая губу, чтобы не всхлипнуть от жгучего унижения и страха. Дойдя до двери, Риккардо не стал возиться с ручкой. Короткий, мощный удар плечом — и дубовая панель с треском отлетела, ударившись о стену. Следом он с силой втолкнул внутрь Нову. Та, не успев сгруппироваться, ударилась спиной о торец массивного книжного шкафа. Она пошатнулась и рухнула на колени на холодный каменный пол. — Простите, отец! — её голос сорвался на плачущий шёпот. Она сложила руки в умоляющем жесте, глядя снизу вверх на его непроницаемое лицо. — Простите за непослушание... за побег... я... Он не кричал. Не обрушил на неё шквал гнева. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было ни отцовской любви, ни ярости — лишь холодное, безличное отвращение. — Наказывать тебя не буду, — прозвучал его ровный, металлический голос. — Тебя уже наказал Святой Отец. Своим молчаливым презрением. Своим отречением. Резко развернувшись, он вышел. Ключ с громким, финальным щелчком повернулся в замке снаружи. Нова поднялась на дрожащих ногах и бросилась к двери, прижавшись к ней лбом. До неё донеслись его слова, брошенные через дерево, словно приговор. — От занятий с детьми ты отстранена. Воспитательные работы с тобой будет проводить отец Иоасаф. Ноги подкосились. Она медленно сползла по гладкой поверхности двери вниз, и, оказавшись на полу, прижала лицо к коленям. Тихие, горькие слёзы хлынули ручьями, оставляя солёные дорожки на её щеках и тёмные пятна на простом платье. За толстой дубовой дверью, в кромешной тишине её заточения, послышался приглушённый шёпот. — Нова? — это был голос Ренато, звучавший так близко, будто он припал к самой щели. — Как ты? Как ты себя чувствуешь? В ответ лишь гробовая тишина. Всё, что она чувствовала, была леденящая пустота, зияющая внутри. — Я... я пытался тебя найти, — продолжал он, и в его голосе слышалась неподдельная боль. — Обошел всё, спрашивал каждого. Но все, все как один, отвечали, что не видели. Молчание за дверью сгущалось. Тогда он, прорывая его, задал вопрос, который, вероятно, жёг ему душу с самого её исчезновения. — Нова... а какая она? Империя Вуали... на самом деле? И тут, сквозь слёзы и онемение, на её губах дрогнула слабая, но настоящая улыбка. Призрачный отсвет другого мира. — Там такие же люди, как мы, — прошептала она. — Просто... у каждого есть своя сила. Своя магия. Они... странные. Но они дорожат друг другом. А их Императрица... Она замолчала, и перед её мысленным взором встал образ — ослепительный и холодный. Блондинистые волосы, пронзительный взгляд, властность в каждом жесте. — ...Она справедливая, — закончила Нова вслух. А потом, прижавшись губами к шершавой древесине двери, так тихо, что едва ли можно было разобрать, добавила шёпотом, предназначенным лишь для неё самой. — ...и прекрасная. За дверью Ренато глубоко, с напряжением вздохнул, словно этот шёпот долетел до него и обжёг. — Никогда, слышишь меня, никогда не говори этого Иоасафу, — его шёпот стал срочным, почти испуганным. — И никому. Больше ни единой душе.