Come undone

У холмов есть глаза

Роберт Хайнлайн

После скандала дом стал полем боя, где каждый взгляд – выстрел, каждое молчание – сорванная с чеки граната. Тэхён научился выстраивать маршруты, избегая столкновения с Хосоком. Он стал тенью в собственных коридорах, скользящей вдоль стен, замирающей от звука шагов. Боялся не просто ссоры – боялся, что альфа вновь болезненно расковыряет самое уязвимое: его отношения с Чимином. Намёк о ночи, проведённой не дома, висел в воздухе отравленным облаком, и Тэхён задыхался, представляя, как это облако может накрыть того, кто невиновен ни в чём, кроме преданности. Тот взгляд Хосока во время ссоры, плоский и абсолютно чёрный, выжег в нём последние иллюзии. Человек, способный на убийство, не остановится. Черта была пересечена, Хосоку совсем нечего терять. И от этого знания дом, некогда огромный, сжался до размеров мышеловки. Каждый скрип половицы звучал как взведённая пружина. Шёпот ветра за окном – как приглушённый шёпот заговорщиков. Он замирал, прислушиваясь: не затихли ли шаги в холле, не повернула ли ручка его кабинета… Не следит ли за ним медик, с недавних пор входящий в привычный персонал дома. Да, Хосок, как и обещал, нанял медика – не только для лечения, но и чтобы бдительно следить, не дрогнет ли рука, держащая стакан, не начнутся ли неконтролируемые рыдания. Убежищами Тэхёна стали лишь два места: кабинет, где он сидел, уставившись в чернильные каракули, и комната Сэхёна. Только переступив её порог, Тэхён мог позволить плечам опуститься, а дыханию вырваться наружу с дрожащим, стыдливым облегчением. Хосок сюда не заходил. Наверное, ещё не мог. Да и даже если зайдёт – это была нейтральная, священная территория, где даже его гнев, казалось, не смел проявляться. Здесь Тэхён позволял себе рассыпаться. Аккуратно, беззвучно, как стараются не разбудить спящего. Он ложился на ковёр, втягивал голову в плечи, стараясь занять как можно меньше места, стать невидимым, исчезнуть в пыльных лучах солнца, падающих на паркет. И лежал, вдыхая застывший воздух, в котором уже почти не оставалось знакомого запаха. Наверное, это можно было бы даже назвать победой… не будь его свободой комната мёртвого сына.

***

За эти дни он пару раз видел Чунхи. Тот, кажется, старался не попадаться ему на глаза. В те редкие моменты, когда его тонкий силуэт мелькал на периферии, Тэхён не выдерживал – резко отворачивался, будто от внезапного спазма, от острой, физической боли под рёбрами. Он не хотел смотреть на него. Не мог. Было ли это стыдом? Возможно. Было ли это ревностью? Когда-то да. Было ли это злостью? Определённо. Было ли это страхом перед Чоном? Ох, ещё каким… Но, кроме всего прочего, в какой-то момент при виде омеги в нём просыпалось странное чувство, похожее на радость, но таковым не являвшееся. Это было, скорее, чувством возможности. Ким довольно быстро понял, что Чунхи мог стать очень полезным. Даже необходимым.

***

Когда Хосок всё же покидал их дом, легче не становилось. Тэхён почти физически чувствовал, как особняк следит за ним – незримые датчики камер, мягкие, размеренные шаги охраны по территории, бесшумная, но ощутимая тяжесть контроля, который Хосок с лёгкостью называл «заботой». К вечеру от этой натянутой, искусственной тишины всегда начинало сводить виски. Тэхён вышел из комнаты почти неслышно, движимый не конкретной целью, а животной потребностью – хотелось дышать не в четырёх знакомых до каждого изъяна стенах. Коридор тянулся перед ним длинной, тёмной лентой, подёрнутой кремовым светом настенных светильников. Воздух здесь был странно холодный, а тишина – нервирующей. Чунхи он нашёл в библиотеке. Домоуправляющий раскладывал какие-то бумаги по ровным стопкам. На его лице было спокойное сосредоточение на деле. За пару шагов до того, как выйти из тени книжных полок, Тэхён замер. Должно быть со стороны это выглядело так, будто он подкрадывался. Совсем как убийца, настигший свою жертву в тени старого дворца. Тэхён, переборов страх, сковавший его тело, сделал шаг. Скрипнула половица, зазвучавшая в тишине подобно выстрелу. Чунхи обернулся. Не резко, не как человек, застигнутый врасплох, а плавно, с профессиональной выдержкой. В его тёмных глазах промелькнула не ожидаемая тревога, а лишь лёгкая настороженность. — Господин Ким? «Если Хосок узнает – будет плохо» — эта мысль вспыхнула, как лампа под потолком, но отступать было уже некуда. Он сделал шаг, потом ещё один, и заставил себя говорить. Слова были тяжёлыми, неподатливыми, как комья мокрого снега, но он всё же вытолкнул их из себя: — Мне нужна твоя помощь, — боясь, кажется, всего на свете, он говорил шёпотом. Он ждал. Ждал ледяной вежливости, немедленного доклада по внутренней связи, спокойного отказа. Он уже видел, как тонкие губы Чунхи складываются для произнесения фразы «Господин Чон Хосок распорядился…». Но ничего этого не произошло. Вместо этого Чунхи отложил папку с тем же сосредоточенным выражением, но теперь его внимание было целиком приковано к омеге. — Мне… нужно.., — Тэхён задыхался, будто пробежал марафон. Он сжал кулаки, вдавливая ногти в ладони, чтобы вернуть контроль. — Связаться с человеком. У тебя работает телефон? Вопрос прозвучал дико, по детски-наивно в этом технологическом кошмаре, огранизованным альфой. Чунхи медленно кивнул, его брови чуть сдвинулись, образуя едва заметную складку озадаченности. — Да. — Я имею в виду здесь. В доме, — Тэхён сделал новый рывок, чувствуя, как надежда, острая и болезненная, впивается в горло. — Ты можешь звонить? — Да.., — Чунхи ответил не сразу, его взгляд стал проницательнее, острее. — Я вас не совсем понимаю. Не понимает? Горький, истеричный смех подкатил к горлу, но так и не вырвался. Значит, Чон Хосок не стал посвящать своего управляющего во все детали «заключения»? Оставил ему лишь общие инструкции наблюдения? Как трогательно… И как небрежно. — Хосок что-то сделал с моим телефоном, — слова вырвались слишком быстро, слишком громко, будто он боялся, что альфа может услышать даже сейчас, через стены. — И запретил меня выпускать из дома. Я хочу позвонить своему другу. Молчание Чунхи растянулось на несколько ударов сердца, которые Тэхён слышал в висках как барабанную дробь. Домоуправляющий не сводил с него глаз, смотря на него, как на сумасшедшего. Вероятно, медленно обрабатывая всё услышанное, но потом всё же залез рукой в карман брюк, достал телефон, разблокировал и, включив палет набора, протянул ему. Ким схватил телефон так, будто это был спасательный трос, брошенный в бушующее море. Пальцы дрожали, смазывая цифры на стекле. Сначала он хотел набрать Чимина – импульсивно, по голосу эмоций. Но разум, пронзённый адреналином, выдал иное решение: Юнги. Гудки. Один. Два. Три. Каждый – маленькая пытка ожиданием. Наконец, щелчок, и голос, не «алло», а короткое, почти деловое: — Говорите. — Юнги! Это я! Тэхён! — Почему ты звонишь не со своего? — Хосок запер меня дома! Он что-то сделал с моим телефоном, и я не могу отсюда выбраться! — Тэхён говорил, почти не делая вдохов, сжав телефон так, что мог запросто погнуть его корпус. — Господи! Что у вас там происходит?! — Юнги звучал почти что ошарашенно. — Сначала Хосока вызвали в полицию на допрос, а теперь и это… — Что?! Какая ещё полиция? Какой допрос?! Эти слова повисли в воздухе библиотеки тяжёлыми, металлическими глыбами. Тэхён почувствовал, как в миг ослабли его ноги. Он видел, как и лицо Чунхи исказилось не просто удивлением, а глубоким шоком.  — Хосока подозревают в убийстве того человека, который устроил аварию. Его вызвали на допрос в Главное управление полиции. Об этом говорят во всех новостях! Ты не знал?! — Нет, — выдавил Тэхён, и его собственный голос показался ему чужим.  — Почему он запер тебя дома?! И что он сделал с твоим телефоном?! Господи! Тэхён, ты только не волнуйся, ладно? Я сейчас же всё передам Сокджину, ты знаешь, он тебе поможет! И я еду к тебе! Чей это номер? Тэхён перевёл затуманенный взгляд на Чунхи. Тот стоял неподвижно, лицо стало пепельно-серым. — Нашего домоуправляющего, — прошептал омега. — Отлично. Не отходи от него. Я еду. Будь осторожен. — Хорошо… Связь прервалась. Тишина, наступившая после, была уже иной. Она трещала и искрилась, как наэлектризованный воздух перед грозой. В ней не было прежней давящей стерильности – теперь она была наполнена гулом приближающегося скандала, визгом шин черных седанов Национального агентства полиции, лязгом наручников. Тэхён медленно опустил руку, возвращая телефон. Его пальцы онемели. Он смотрел на Чунхи, а Чунхи смотрел на него. В глазах управляющего больше не было просто служащего. Был человек, осознавший, что стоит на тонущем корабле, капитан которого, возможно, преступник. Чунхи первым нарушил тишину. Его голос был тихим и боязливым: — Вы что-то знаете? Знал. Но только то, чего он боялся. — Я не знаю.

***

Тэхён лежал на кровати, не двигаясь, будто тело с каждой минутой становилось тяжелее. Страх и волнение бурлили внутри вязкой, удушающей массой – давили на нёбо, жгли под языком. Такое бывает, когда хочешь плакать, но слёз уже неоткуда брать.  Он смотрел в потолок. Мысли не шли, не складывались. Они просто плавали вокруг, как обрывки обугленных страниц. Липкий страх. Неизвестность. Имя Хосока, как чёрное пятно на белой стене. Хосок… Хосока могут посадить. От этой мысли у него перехватило дыхание. Пустота внутри распахнулась глубже. Если Хосока арестуют – что будет с самим Тэхёном? С холдинговым гигантом альфы? С бесчисленными компаниями, которые до сих пор держались на железной хватке альфы? Со всем, что их связывало, держало, ломало? Большая часть имущества, значительные доли компаний былы записаны на Сэхёна – так было удобнее, безопаснее. Но их сына больше нет. И как теперь выглядит юридическая карта их семьи – Тэхён не знал. На него самого были точно оформлены драгоценности, Феррари, пентхаус в Нью-Йорке, кажется, и вилла на юге Франции. Последний раз он видел документы… когда? Год назад? Два? Хосок же ничего не продавал? Не должен был. Но Тэхён уже не был ни в чём уверен. Стук в дверь разорвал вязкую тянущуюся тишину. Тэхён вздрогнул всем телом – будто по нему прошёл электрический разряд. — Господин Ким, — донёсся через щель спокойный голос дворецкого. — Приехал господин Ким Намджун. У людей, вроде Хосока, нет друзей. Есть связи. Связи, которые вырастают из взаимной выгоды, общего интереса и – иногда – общих врагов. Тэхён видел многих из этих знакомых на светских вечерах, благотворительных мероприятиях и фото в прессе. Но Ким Намджун был из другого круга. Человек этот был слишком умён, чтобы быть приближённым. Но слишком ценен, чтобы Хосок не держал его близко. Политический консультант. Вежливый хищник в очках с тонкой оправой, который умеет говорить тихо и доброжелательно – и при этом ломать судьбы целых империй, если это выгодно. Он был на похоронах Сэхёна – стоял немного в стороне, разговаривал с прокурором, потом с кем-то из городского совета. Тэхён помнил лишь туманное ощущение: высокий силуэт, строгий костюм, внимательный взгляд, скользнувший по нему, но не зацепившийся. Тогда ему было всё равно. Сейчас, конечно, нет.  Тэхён спустился в гостиную на негнущихся ногах. Каждое движение давалось с усилием, будто под кожей проросли свинцовые нити. В комнате, наполненной мягким приглушённым светом, его ждал альфа – спокойный, собранный, словно чуждая этой атмосфере тревоги фигура. — Здравствуйте, — сказал омега, слегка кивнув. — Тэхён, сюда едет полиция, — начал он без предисловий, голос стал твёрдым, деловым, лишённым эмоций. — Подонок Ким, — не нужно было уточнений; речь, разумеется, шла о Сокджине, — запустил расследование. И его придурошный муж добавил им истории про то, что ты здесь заперт. Сегодня же будут стучать в вашу дверь, — он смотрел прямо, жёстко, не моргнул ни разу: — Ты скажешь только одно: «Я отвечу в присутствии адвоката». Ни слова больше. Понял? Тэхён попытался кивнуть, но получилось что-то слабое, неуверенное, словно голова больше ему не принадлежала. Внутри всё шумело, как будто кровь взбилась в пену. — Я пока пойду на второй этаж, — коротко добавил Намджун, уже разворачиваясь. — И… они не должны знать, что я здесь. Ни при каких обстоятельствах. Понятно? Ещё один кивок. Сердце Тэхёна ударяло так яростно, что начинали болеть рёбра. Казалось, до приезда полиции он просто не доживёт – не выдержит, не вынесет, сердце разорвётся раньше. Воздух в груди стал острым, будто состоящим из тысячи игл. Омега остался стоять посреди гостиной, чувствуя, как стены, мягкий ковёр, тиканье часов – всё медленно расползается, дрожит, будто мир потерял фокус. И отступать было некуда.

***

Полицейские вошли в их дом тихо, как тени. Двое в форме, один — в гражданском, но с холодно блестящим значком на лацкане. За ними шли Чунхи и дворецкий, с понурыми мрачными лицами. Они сопроводили представителей закона до большой гостиной и удалились по их просьбе, напоследок бросив на Тэхёна боязливый взгляд.  Сам Тэхён стоял в гостиной, выпрямившись, пытаясь удержать равновесие. Руки дрожали, из-за чего он прятал их в карманы кардигана. Сердце билось где-то в горле. — Господин Ким Тэхён? — уточнил старший, мужчина с сухим лицом, будто высеченным из камня. Омега кивнул. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов по делу Чон Хосока. Он сделал вдох, но воздух будто застрял. — Я… хотел бы отвечать в присутствии адвоката, — тихо произнёс, чувствуя, как каждое слово проходит сквозь вязкий слой страха. Полицейские переглянулись – коротко, оценивающе. — Разумеется, — сказал старший. — Но прежде чем мы его вызовем, нам нужно прояснить пару основных моментов. Это стандартная процедура. Ложь. Не стандартная. Но у Тэхёна не было сил спорить. Он только кивнул, и его попросили сесть на диван. Два полицейских, включая того, кто был в гражданском, стояли напротив, третий – принялся ходить по помещению, придирчивым взглядом рассматривая предметы интерьера… Будто бы он что-то в этом понимал. — Когда вы в последний раз видели господина Чон Хосока? — спросил старший, отвлекая Тэхёна от недовольства, вызванного вторжением в его дом. Горло сжалось. Омега вспомнил последние часы: тяжёлый взгляд Хосока, тишину в доме, ощущение, будто стены прижимаются ближе. — Утром. Перед тем, как он уехал, — прошептал он. — Он говорил вам, куда направляется? — На работу… я так понял. Взгляд старшего альфы чуть сузился. — Вам известно, что он был вызван на допрос в Главное управление? Что подозревается в причастности к гибели гражданина Мун Джуна? Тэхён почувствовал, как пальцы одеревенели. Он всё ещё слышал механическим эхом слова Юнги, цепляющиеся за виски, как холодные крюки. — Да… я только что узнал, — выдавил он. Полицейский кивнул, но его лицо оставалось непроницаемым. — Нам сообщили, что вы… не выходите из дома последние дни. Это так? Лёд подступил к позвоночнику, будто кто-то провёл ледяным лезвием вдоль спины. Сказать правду – это заслуженно сделать Хосоку хуже.  Сказать правду – потерять единственного человека, который, как бы жесток ни был, всё же держит его жизнь в руках: деньги, дом, безопасность…  Сказать правду – остаться одному, в мире, которого он давно не знает.  Но свобода… звучало так заманчиво, так сладко. И в то же время очень страшно. — Мне… так удобнее, — произнёс он, и сразу услышал, как нелепо, как вымученно это прозвучало. — Я предпочёл… оставаться дома. Я ношу траур по своему ребёнку, — последнее предложение сорвалось почти искренне.  Полицейские переглянулись. Взгляд – всего доля секунды – но омеге хватило, чтобы в животе стало холодно и тяжело, будто там положили мокрый камень. — То есть, — продолжил старший, — никто не запрещал вам покидать дом? Никаких ограничений не было? Пауза стала неприлично долгой. Она висела в воздухе, как петля, готовая опуститься, если он скажет что-то не то. Тэхён слышал свой пульс – громкий, ударяющий в уши, как будто кто-то стучал изнутри черепа. Казалось, если он заговорит, слова будут дрожать, как выдох перед рыданием. А Хосок… он будто стоял прямо за его плечом. Его тень. Память об окровавленной руке на его коже. О запертых дверях. О словах… «Я забочусь о тебе» …что более напоминали угрозу. Он видел, как полицейские фиксируют ответы. Представил, как Хосок узнаёт. Представил, как легко тот будет понимать, что он сказал. И что он подумал сказать. Как его взгляд станет спокойным, почти тихим… тем самым, от которого хотелось сжаться до размеров пылинки. Страх – животный, слепой, унижающий – захлопнул рот сильнее любой клетки. — Нет, — сказал Тэхён. — Никаких ограничений. Старший слегка откинул голову, принимая ответ, словно ставя галочку. — Тогда следующий вопрос. Вам известно, где мог находиться ваш супруг в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое ноября? «Господи…» Холод прострелил до колен. Омега выдохнул, но звука почти не было. — Дома. Ложь повисла между ними, тяжёлая, словно пропитанная металлом. От неё тошнило.  — Чон Хосок проявлял… необычное поведение в последние дни перед случившимся или после? Воспоминания вспыхнули, как искры от короткого замыкания: ночь, стеклянные глаза, разбитые костяшки пальцев, тихие скандалы, стиснутые зубы… молчание за обедом, от которого хотелось кричать,  голос, срывающийся на хрип, потеря свободы…  — Нет. Всё было как обычно.  Слова были такими тихими, будто он прятал их под язык, боясь, что они вылетят громче, чем нужно. Полицейские смотрели слишком пристально. Хотелось исчезнуть – провалиться под пол, спрятаться в низком подвале дома, в кладовке, где пахнет пылью, осевшей на винные бутылки. Старший наконец отступил, записывая что-то в планшет. Его лицо оставалось ровным, но в уголках глаз мелькнуло что-то… не сомнение. Скорее – понимание. Или жалость. И это было ещё хуже. — Мы передадим вашему адвокату повестку, — сказал он спокойно. — Возможно, нам потребуется повторный разговор. И.., — он задержал взгляд на Тэхёне, неожиданно мягко, но от этого только сильнее пробрало холодом, — если вы что-то вспомните, пожалуйста, свяжитесь с нами. Это важно. Он протянул визитку. Нетрудно было догадаться, что это его личный номер. Тэхён взял её подрагивающими от волнения пальцами. Когда стеклянная дверь щёлкнула за незванными гостями, дом снова стал громадным и очень пустым.  Намджун спустился со второго этажа спустя несколько минут, но Тэхён не повернулся к нему. Он сидел на диване, словно выжженный, и смотрел перед собой. На руках лежал белый прямоугольник с номером представителя закона…  Он же лгал. Лгал тем, кому опасно, если правда вскроется. Но никто не заметил. Или… сделали вид, что не заметили. Внутри Тэхёна всё разваливалось на части.

***

Тэхён сидел на краю кровати, будто боялся откинуться назад – казалось, матрас может проглотить его, если он расслабится хоть на секунду. Пальцы дрожали. Телефон Чунхи, стоявшего рядом, пару раз выскользнул из руки, и от этого дребезжащего звука по полу у него едва не сводило зубы. — Прости. Я дам деньги на новый, — извиняющимся тоном.  — Ничего, — выдохнул Чунхи.  Ким пытался дышать – медленно, глубоко – как учил когда-то психотерапевт. Но воздух всё равно застревал в горле, становясь острым, как стекло. Экран телефона мигнул, и это заставило его вздрогнуть, будто кто-то включил свет в темноте. Он открыл чат с неизвестным номером. Долго смотрел на пустое поле для сообщения. Текст не набирался – он вытекал из пальцев, неуверенный, местами рваный. Чимин, это Тэхён. Если тебе будут звонить полицейские, ты скажи…  Он стёр. Слишком прямо. Слишком опасно. Напечатал заново. Если вдруг с тобой свяжутся насчёт меня, скажи, что в ночь с 26 на 27 ты был дома. Один. Что мы не виделись.  Палец завис. Он добавил: Пожалуйста. Стало хуже. Слово «пожалуйста» будто обнажило его до костей. Он уткнул телефон в ладонь и выдохнул, чувствуя, как дрожь стекает по позвоночнику – тонкая, мерзкая, липкая. Прекрасно же понимал, что это звучит панически. Глупо. Почти подозрительно. Что, возможно, он сам себе придумывает угрозы, которых нет. Что полиция не будет копать в эту сторону. Что они вообще не обратят внимания на ту ночь. Да и как они вообще узнают об их связи с Чимином?  Но вдруг… вдруг… вдруг! Эти мысли разрастались, как муравьиная колония под кожей. Телефон завибрировал. Сердце подпрыгнуло к горлу. Ответ от Чимина. Тэхён, что происходит? Ты в порядке? Он сглотнул. Никаких объяснений – нельзя, нельзя, нельзя. Пальцы снова ударили по клавиатуре слишком быстро и неровно, едва попадая по нужным клавишам.  Просто скажи так, если спросят. У меня просто. Много всего. Прости. Я паникую, наверное. Просто сделай так, хорошо? Он нажал «отправить» и сразу пожалел – хотелось забрать слова назад, спрятать, уничтожить. Но было поздно. Тэхён стёр их переписку только у Чунхи и заблокировал номер Пака. Отдав телефон Чунхи, он прикрыл глаза. Грудь сдавило так, будто на неё положили плиту. — Может, вам выпить успокоительного? — спросил его омега.  — Нет, — Тэхён качнул головой, проведя ладонью по лицу. — Чунхи… Спасибо, — он посмотрел на него снизу вверх. — После всего, что случилось, ты всё ещё добр ко мне. Я не знаю, чем тебя отблагодарить… И, наверное, надо бы извиниться за те слова, что я тебе наговорил. Это звучало слишком грубо. Да, извиниться за грубость следовало. Извиниться за увольнение? Нет. Возможно, сейчас Чунхи полезен. И даже очень, но… в дальнейшем, Ким всё равно не хотел бы держать его рядом.  — Всё в порядке.

***

— …Эта мразь решила поднять на уши весь Сеул, — сказал Намджун. Голос у него был раздражённый.  — Пусть только попытается сделать что-то против меня, — произнёс Хосок, холодно и уверенно. — У нас есть такая информация, что он не только вылетит из мэрии, но и сядет. Далеко и надолго. Внутри Тэхёна всё оборвалось. Так быстро, что он едва не выдохнул вслух. Юнги… Его мягкий, светлый Юнги, который держал его за руку, когда он плакал в хирургии. Который навещал его в клинике. Который искренне оплакивал Сэхёна, помогал с организацией похорон… Юнги, который любил Сокджина так искренне, так глубоко, что казался слепым ко всем его недостаткам… …и сейчас его Сокджин стал целью двух альф, которые и не думали проигрывать.  — Ты хочешь раскрыть всё, что у нас на него есть? — Намджун спрашивал без удивления, будто давно ждал этого момента. — Да. Тэхён услышал, как Хосок разложил на столе документы. Сухой, короткий стук толстых стопок бумаги – словно на стол упали гильзы от пуль.  — Его переписка за последние годы. Переводы. Теневой счёт. Этого достаточно, чтобы он сел раньше, чем начался процесс надо мной, — короткая пауза, после которой:  — Даже не нужно прикладывать переписки с альфами из поп-групп, которых он поёбывает… Но я всё же приложу.  Слова ударили Тэхёна, как хлыст. У него перехватило дыхание. Грудь сжалась, будто корсет затянули на последнее отверстие. Сокджин скрывал доходы. Воровал. Лгал.  Он изменял Юнги. И даже не с омегами. С альфами. И всё это… давно лежало в руках Хосока и Намджуна. Юнги… он же не переживёт этого. Он просто не переживёт. Это была не просто политическая игра. Это была казнь. И казнь над одним повлекла за собой казнь другого. Тэхёна словно ударило током. Он сорвался с места – не думая, не осознавая, просто ведомый чистым паническим импульсом. В коридоре он почти врезался в Чунхи. Домоуправляющий едва успел поднять взгляд, чтобы встретить его и увидеть в глазах Тэхёна такую смесь ужаса, боли и отчаяния, что замер. — Телефон, — выдохнул Тэхён. Это было не просьбой. Это было мольбой. И сейчас уже было не важно, что этим он поставит под удар собственного мужа. Что он сорвёт план Намджуна. Что Сокджин сделает ещё один ход… И, возможно, именно из-за Тэхёна Хосока посадят. И это будет справедливо… Так же, как было бы справедливо посадить и Сокджина за всю его коррупцию, ложь и предательство. А Чунхи тем временем почему-то колебался. — Пожалуйста, — дрожащим от накала нервов голосом. — Тэхён, — прозвучал за его спиной стальной голос Хосока.