Дневники воспоминаний | сборник Stray kids

Едкий дым обжигает лёгкие. В нос ударяет противный запах сигарет. Маленький огонёк подожжённого фильтра сигареты отражается в пустых глазах парня. В ушах бьёт фоном музыка — а в голове пустота. Как и в сердце. Холодный ветер кусает кожу, окрашивая кончик носа в красноватый цвет. Пальцы леденеют и теряют свою чувствительность. А в глазах давно высохшие слёзы. Дом — работа — дом. Всё стало цикличным, и казалось — никогда не вернётся в жизнерадостную рутину в виде жарких дней лета или оживляющего ветра весны. Зима — время, когда у Феликса пропадала чувствительность. Но что печальнее — на этот раз, казалось, она и не вернётся по весне. Она не вернётся. Феликс ненавидел сигареты. Но курил. Чтобы заглушить боль и мысли в голове. Раньше с этим справлялась музыка в наушниках, греющих уши сейчас. Но даже музыка перестала помогать пережить боль. И пришлось вернуться к старому и противному способу снятия стресса. Работа всё та же. Она ненавидела видеть его уставшим, но понимала, что иначе нельзя. Феликс утонул: в рутине жизни, в вечной погоне не пойми за чем — работа ради работы. Деньги уже не казались такой необходимостью. Еда, холод, жизнь — казались теперь такими далёкими для него. Он умирал... Если уже не умер. Не хотелось возвращаться домой, где всё пахло ею. Она была этим домом. Но как её не стало — не стало и дома Феликса. Он идёт вперёд — неспешно, медленно, лениво перебирая ногами, стиснутыми в лакированных туфлях, по тротуару. Холод стал его частью, и тело даже не ощущает чувство голода. Сколько он не ел? Час? Два? Четыре дня? Феликс и не считал. Впрочем, даже чувство голода его не волновало. Солнце не выглядывало уже больше трёх недель — и всё казалось серым. Не обязательно это было только восприятие Феликса. Декабрь входил в привычный ритм: шум, снег, хруст под ногами. Будто парень шёл по собственным костям, ломая себя изнутри. Дым обжигает лёгкие, пока Феликс медленно убивает свою душу. Бездушные глаза не могли сфокусироваться на чёрной массе из людей перед собой, но в этом не было необходимости — поток толпы вёл его за собой, и неважно куда он направлялся, он лишь двигался по течению. Пока между чёрных теней не мелькнула жёлтая фигура. Дыхание застряло внутри. Пальцы обжигает давно сгоревшая сигарета. А Феликс замирает, останавливая вечно бегущую по жилам жизнь, застывает в моменте. Взгляд резко фокусируется на яркой точке среди тьмы — и всё наконец обретает смысл. Персиковые губы мягко изгибаются, напевая слова какой-то популярной песни, которую девушка пытается играть оледеневшими пальцами на гитаре. Закрытые веки трепетают от чувств, на ресницах собираются пушинки снега, словно укрывая белым одеяльцем. А на голове — жёлтая шапочка с ушками. Казалось, это была она... Или желание Феликса выбраться из вечного океана отчаяния и бесчувственности получило новую попытку. Маленький огонёк среди мрака — и всё преобрело смысл. Как в тёмной, полной кромешной темноты комнате зажгли спичку — и всё потихоньку стало очерчивать края, пряча боль в тенях. Глоток воздуха — настоящего — не через фильтр противной сигареты. Привкус снега, боли и машинного дыма. Вот как ощущается жизнь? — Эта зима ранит... снова, кажется, что сгораю. Посмотри на меня ещё раз — эти раны не прикрыть руками... — шёпот, который она посвятила только ему. Глаза девушки открылись и тут же столкнулись с мужскими — взгляд его наконец стал прозрачно чистым. Будто она протянула свою тёплую руку к нему — и сжала в своей ладони, согревая ледяную кожу своей. Спустя долгое время Феликс смог почувствовать тепло. Но что если он снова обожжётся? На губах тянется улыбка — к чёрту трещит кожа, пока глаза не превращаются в мелкие линии, объятые паутиной морщинок у глаз. Он улыбается незнакомке — пытается оставшимися чувствами подарить тепло, как это бы сделала она. Пусть сломает. Пусть. Но пусть хотя бы немного побудет рядом.