Choices

Часть I: РЕГУЛУС

Август 1971

Сириус и Регулус сидят, скрестив ноги, на кровати Сириуса, а пуховое одеяло нависает над ними, как импровизированная палатка. Это дело рук их отца. – Ещё раз, – шепчет Регулус, широко раскрыв глаза и уставившись на новую палочку, которую держит в руке его старший брат. Даже в темноте он видит улыбку Сириуса. – Люмос! Кончик палочки начинает светиться, освещая палатку и заставляя Регулуса ахнуть, как и в предыдущие четыре раза. – Это так красиво, – говорит Регулус, а потом краснеет. Его мать не любит, когда он так говорит: «красиво», «мило», – она говорит, что подобные слова делают его неженкой. Но Сириус только улыбается ещё шире. – Круто, да? – говорит он, немного помахав палочкой. – Мне нужно было только прочитать об этом в учебнике, и я сразу всё понял. Эта школа будет такой чертовски легкой. Регулус энергично кивает, уверенный, что он прав: Сириус – самый умный человек, которого он знает. – Зачем тебе вообще туда ехать? Разве ты не можешь просто выучить всю магию из книг? – он надеется, что его голос не звучит так отчаянно, как он себя чувствует. Завтра Сириус уезжает на вокзал, едет в Хогвартс, уезжает от Регулуса. До Рождества. Он чувствует, как его нижняя губа начинает дрожать, и сразу же перестает об этом думать. Сириус не против, когда он называет вещи красивыми, но ненавидит, когда Регулус плачет. – Да, я, наверное, мог бы научиться сам, – Сириус пожимает плечами с самоуверенностью одиннадцатилетнего мальчика. – Но тогда мне пришлось бы остаться здесь, – он морщит нос, как будто сама мысль об этом оставляет неприятный привкус во рту. – Но ты будешь со мной, – кротко говорит Регулус, и лицо его брата смягчается. – Ой, Редж, ты же знаешь, что я тебя люблю, да? – он хлопает Регулуса по плечу. – Ты мой лучший друг. Но я не выношу этот дом. Он слишком душный. Слишком маленький. Регулус не совсем понимает, о чем он говорит, для него дом кажется достаточно большим. Даже слишком большим. Он ненавидит быть в одиночестве на верхнем этаже: слышать скрип половиц или стук окон и знать, что ему придется сбежать по крайней мере на три лестничных пролета, прежде чем он найдет кого-нибудь. – Кроме того, ты присоединишься ко мне в следующем году, так что это даже не так долго. Для Регулуса год кажется вечностью. – Ты будешь писать? – нервно спрашивает он. – Конечно, я буду писать! – отвечает Сириус, как будто это самое очевидное в мире. – Я буду писать каждый день. Регулус чувствует, как его сердце замирает. – Каждый день? Сириус снова улыбается. – Каждый день, – он стукается с ним лбами, и Регулус смеётся. Через мгновение палочка Сириуса мерцает и гаснет.

Январь 1977

Сириус, конечно, никогда этого не делал. Не писал каждый день. Или хотя бы иногда. Регулус простил его. Он простил его тогда и прощает его сейчас. Не стоило ожидать, что одиннадцатилетний мальчишка сдержит своё обещание. Регулус не может понять, является ли это иронией судьбы или какой-то другой формой поэтической справедливости, что спустя годы Джеймс Поттер смог сделать то, что не смог Сириус. Писать ему письма каждую неделю, что они были в разлуке. Регулус думает об этом, лежа на спине на койке в Азкабане, подложив руку под голову в качестве импровизированной подушки. Его ноги свисают с края, что очень неудобно из-за крыс. Они любят... кусаться. Он пытается подтянуть ноги, но у него судороги в мышцах и болит спина. Он не привык быть таким высоким. Или сильным. Он неуклюж и неловко двигается, не может точно оценить свой размер по отношению к предметам и пространству вокруг него. Когда его тайно проносили в тюрьму, он несколько раз наткнулся на низко висящие двери. Несмотря на то, что технически они являются родственниками, Регулус не знает человека, личность которого он сейчас имитирует. Рабастан Лестрейндж – младший брат Родольфуса, хотя и всего на год и несколько месяцев. Он мускулистый, с темными волосами и густыми темными бровями, которые нависают над остальной частью его лица. По-видимому, он также обладает навыками, которые в настоящее время требуются Лорду Волан-де-Морту. И хотя Тёмный Лорд действительно контролирует охранников Азкабана – как Эван всегда любит напоминать Регулусу – он не контролирует министра Минчума или главного судью Крауча, который, кстати, является отцом Барти. Они оба время от времени посещают тюрьму. Поэтому Темному Лорду нужна была приманка. И тут появился Регулус. Конечно, он не был особо в восторге от всего этого, особенно когда ему сообщили, что он не сможет оставить у себя палочку, на случай, если Минчем или Крауч зайдут в его камеру для допроса и увидят её. Однако его заверили, что дементоры оставят его в покое. И они так и поступали. В основном. Время от времени они задерживаются у его двери, глядя на него, как на свежеприготовленный стейк. Это чертовски беспокоит, но они никогда не подходят ближе. Конечно, не нужно прикасаться к ним, чтобы почувствовать их. Холодная печаль, исходящая от них, ползет по полу и проникает под кожу. Иногда это ощущение остается ещё несколько часов после того, как они уходят. Сама камера не столько страшна, сколько скучна. В ней нет окон и даже мебели, о которой стоило бы говорить. Поэтому Регулус коротает время, мечтая. Он пытается вспомнить отрывки из писем Джеймса, ведь он перечитал их достаточно много раз. Он закрывает глаза и представляет, как Джеймс сидит рядом с его кроватью и читает их вслух. «Моя мама делает потрясающие гамбургеры, – пишет Джеймс сегодня. – Это единственное, что она умеет готовить без помощи Мими. И она делает это без магии. У нас есть такая странная магловская штука – её держат на улице, она с решёткой и готовит еду? Не знаю, понятно ли тебе, но, в любом случае, мама говорит, что если просто использовать магию, то они не будут так вкусны. Я всегда помогаю ей готовить котлеты. Берёшь говяжий фарш, специи и яйцо, смешиваешь их в шарики, а потом разминаешь. Когда-нибудь я тебе покажу. Приготовлю тебе ужин. Будет романтично и всё такое. Я знаю, что ты закатываешь глаза, но тебе понравится, клянусь». Регулус пытается представить, как выглядит кухня Джеймса Поттера. Пытается представить его и его маму, стоящих бок о бок. Пытается представить, как Джеймс Поттер готовит ему ужин. Как будто они настоящая пара. Конечно, это не так, но это приятная фантазия. Иногда он представляет их двоих в своей собственной кухне. В своем собственном доме – нет, в квартире, где-то в Лондоне. Где-то недалеко от стадиона для квиддича. Или, по крайней мере, от точки трансгрессии до стадиона. Там одна спальня, с большими окнами и большой кроватью с горой подушек. На стенах висят постеры их любимых игроков в квиддич. Их самих. Потому что, конечно же, они оба играют в профессиональных командах. Их метлы висят в прихожей. Джеймс всегда оставляет свои ботинки перед дверью, но Регулус не жалуется, просто закатывает глаза и отталкивает их ногой. Регулус всегда включает музыку слишком громко, но Джеймс не просит его убавить звук, а просто бродит по квартире, притворяясь глухим и игнорируя всё, что говорит Регулус, пока в конце концов не ломается и не начинает смеяться. У Регулуса здесь слишком много свободного времени. В Азкабане. Это опасно. Каждый день он всё больше и больше строит ту жизнь, которую, как он знает, не может иметь. Каждый день он позволяет той, которую имеет, ускользать всё дальше и дальше. Часть II: СИРИУС

Июнь 1972

Кикимер забирает его с вокзала. Сириус должен был это предвидеть, поскольку именно он забирал его на Рождество, но какая-то часть его все еще чувствует... неловкость. Всех остальных детей ждут родители – родители, которые с нетерпением ждут встречи. Мама Джеймса практически раздавила его, обнимая так крепко, что покрыла его лицо дюжиной поцелуев. Джеймс считает, что это неловко, но на самом деле это не так. В основном это просто вызывает холод в груди Сириуса. – Мадам просит мастера Сириуса в столовую, – говорит Кикимер, когда Сириус поднимается по лестнице к своей комнате, уже приоткрыв рот, готовый позвать Реджа. Его брат – единственная причина, по которой Сириус рад вернуться домой. Ему есть что рассказать ему. К тому же, ему удалось уговорить нескольких старшекурсников купить ему кое-что из «Сладкого королевства» и «Зонко», и он уверен, что Редж будет в полном восторге. – Могу я сначала оставить свою сумку? – стонет Сириус. Во мгновение ока Кикимер появляется на ступеньке выше него и, даже не спросив, снимает сумку с его плеча. – Мадам потребовала вас сразу по приезде, так что идите, скорее! Сириус хмурится и драматично фыркает, спускаясь по лестнице. Иногда он действительно ненавидит этого эльфа. Он не видел свою мать уже несколько месяцев. Как ни странно, он задается вопросом, не следует ли ему поблагодарить её. Все дети в Хогвартсе считают Сириуса бесстрашным: он спорит с учителями и нарушает правила. Но на самом деле после Площади Гриммо учителя в Хогвартсе ему не кажутся такими уж страшными. Что они могут сделать? Заставить его мыть полы? Писать строчки? Делать домашнюю работу? Ничто из этого не кажется наказанием по сравнению с тем, что с ним происходит, когда он плохо ведёт себя дома. Так что, в некотором смысле, мать, терроризировавшая его всю жизнь, сумела превратить сына в некую легенду. И Сириусу нравится быть легендой. Ему нравится, когда о нём говорят и ахают. Известность ему идёт. Он останавливается у дверей столовой, глубоко вдыхает, прежде чем слегка постучать по стеклу. В этом доме всегда нужно стучать, неважно, в какую комнату. Если двери закрыты, нужно объявить о своем присутствии. – Входи. Сириус медленно открывает дверь. Мать сидит во главе стола, в очках, вокруг неё разложены несколько листов пергамента. Отца нет, а это никогда не предвещает ничего хорошего. По крайней мере, он заставляет её вести себя прилично. По крайней мере, в большинстве случаев. – Мама, – говорит Сириус, осторожно подходя к ней. Она смотрит на него, а затем снова опускает взгляд на свои бумаги. И он ждёт. Выпрямившись, скрестив руки за спиной. Ему даже не нужно об этом думать, правила вбиты в его кости: как стоять, сидеть и есть. Джеймс бесконечно издевался над ним за его манеры за столом в первые несколько недель учебы. Сириусу потребовалось некоторое время, чтобы отучиться от того, что мать вбила ему в голову. Но в этом месте его тело как будто не может с собой совладать. Она заставляет его долго ждать: не разговаривает с ним и не обращает на него внимания. Это не необычно. Она часто так поступает. Как и всё остальное, это испытание. Чтобы посмотреть, сможет ли он стоять на месте и ждать. Сможет ли он вести себя прилично. В конце концов она откладывает перо и откидывается на спинку стула, на мгновение задерживая на нём прожигающий взгляд острых глаз. Он изо всех сил старается не ёрзать. Это только ухудшит ситуацию. – Ты сильно разочаровал меня и своего отца. «Конечно, разочаровал», – не говорит он. Было время, когда эти слова задели бы его, но сейчас он слышит их слишком часто. Он уже привык. – Простите, – говорит он, что ещё можно сказать? – Тебя не только распределили в Гриффиндор, – это было темой большинства его рождественских каникул. Он также получил громовещатель в школе. Ещё одно унижение, хотя и не такое сильное, как когда чертов Альбус Дамблдор затащил его в свой кабинет, чтобы сказать, что мать писала, требуя, чтобы её сына поместили в Слизерин, где ему и место. Тогда Дамблдор спросил: «Чего хочешь ты?» И, ну… Он ведь всё ещё на Гриффиндоре, не так ли? – Но ты продолжаешь игнорировать наши чёткие указания избегать неподобающих связей. – Я не... – Не ври мне, – она не кричит, но её голос резок и холоден. Она сдерживает угрозы, сжимая зубы. Сириус сглатывает. – Джеймс Поттер и Питер Петтигрю – чистокровные, – заставляет он сказать себя, хотя ему становится тошно от того, что он так говорит о своих друзьях. – Петтигрю – семья сомнительного происхождения, а Поттеры – предатели крови. И те, и другие не достойны наследника дома Блэков. Но я имела в виду не их. Сириус стоит неподвижно, глядя куда-то над её правым плечом, потому что смотреть ей прямо в глаза – самый простой способ раскрыть свой разум и позволить прочитать его, как книгу. – Ремус Люпин. Сириус не может сдержать вздох, и его мать, без сомнения, замечает эту реакцию. Он так старался не упоминать Ремуса и не думать о нем, когда был дома на Рождество. Он держал его надежно запертым внутри себя, где никто в этом доме не мог его коснуться. – Кто? – наконец спрашивает он. Это было глупо. Она бьет его по лицу. Открытой ладонью. Предупредительный выстрел. – Я не заинтересована в играх, – её голос ровный, как будто ничего не произошло. Сириус всё ещё держит руки за спиной. Он знает, что лучше не поднимать их, не трогать лицо. – Кто рассказал тебе о Ремусе? – это не тот ответ, который она хочет услышать. Слишком много неповиновения. Но он не будет извиняться за Ремуса. Даже чтобы спасти себя. Наступает кратковременная пауза, прежде чем она достает палочку, и Сириус готовится к любому наказанию, которое последует. Пощечина была детской забавой, Вальбурга обычно гораздо более изобретательна. Но когда она машет палочкой, он ничего не чувствует – ни жжения, ни боли, ни силы, отбрасывающей его к стене. Через несколько секунд раздается шуршание. Письма проскальзывают под дверью столовой и скапливаются на столе между ними. Их должно быть около сотни. Он смотрит на них, затем обратно на мать, ожидая объяснений, но она только бесстрастно смотрит в ответ. – Э-э... что это? – спрашивает он после нескольких неловких минут. Её лицо остается бесстрастным. – Ты их не узнаешь? Он прищуривается, как будто это поможет ему понять её слова, а затем обращает взгляд на письма. Он понимает, что они действительно выглядят знакомыми. Подойдя ближе, он видит, что каждое из них адресовано Регулусу. Адресовано им самим. Он резко поворачивается к матери, и шок вместе с чувством предательства, видимо, ярко отражаются на его лице, потому что Вальбурга выглядит довольной. – Он... он дал тебе их? – он задавался вопросом, почему Регулус никогда не отвечал, но предположил, что это, вероятно, было связано с их матерью. Однако он никогда не думал, что Регулус его предал. Передал ей письма, позволив вторгнуться в его жизнь. Ощущалось как насилие. Как самое страшное предательство. – Регулус – хороший мальчик, – продолжает его мать. – Делает то, что ему говорят. А ты, в то же время… – она указывает на стопку писем. – Ремус Люпин – полукровка из семьи, полной полукровок. И к тому же, как мне сказали, болезненный. Она произносит это так, будто болезнь – недостаток характера. Что, конечно, для его матери на самом деле так. Сильная кровь рождает сильных волшебников, по крайней мере, так она говорит. Сириус не уверен, что есть какие-то доказательства, подтверждающие это убеждение. – Ты перестанешь с ним общаться, понял? – продолжает его мать, не замечая нарастающего гнева Сириуса. Он вложил многое в эти письма. Похоже, единственное, что интересует его мать, – это кровное происхождение его лучших друзей. – Сириус? – резко окликает она. — Ты меня понял? – Он мой друг, – отвечает он, стиснув зубы. – Больше нет. Трудно описать, как эти слова запутывают его. Паника, которую они вызывают, обхватывает его грудь, сжимая ребра. Первобытный страх. Не забирай его у меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Сириус не может точно описать, что именно ему нравится в Ремусе Люпине. Он просто знает, что страх, который его мать заложила под его кожей, который царапает, кусает и никогда не спит, утихает, когда он смотрит на Ремуса. Когда он сидит рядом с ним. Или слышит его смех. Ремус... успокаивает Сириуса. Он не знает, что это значит. Он не особо задумывается об этом. Но он жаждет этого. Не забирай его у меня. Пожалуйста. Пожалуйста. – Ты меня понял? – Вальбурга начинает угрожающе стучать палочкой по столу, и взгляд Сириуса сразу же устремляется на неё. – Да, – наконец удается ему произнести. Потому что он действительно понимает. Он не намерен делать то, что она велела. Но он понимает. Она резко кивает. – Хорошо. Умойся и переоденься перед ужином, – её глаза снова оглядывают его с ног до головы, – ты выглядишь потрёпанным. Это её способ сказать «иди прочь». Сириус с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза, когда выходит из столовой и, спеша добраться до безопасности своей спальни, бежит по лестнице по две ступеньки за раз. Он совершенно не знает, что делать с бурлящими в нем эмоциями: страхом, облегчением, чувством предательства, гневом. У него и времени нет, чтобы разобраться – едва он добрался до лестничной площадки второго этажа, как наткнулся на Реджа. – Сириус! – его младший брат каким-то образом умудрился превратить их столкновение в объятия, отбросив обоих к стене. Сириус инстинктивно ответил на объятия, хотя в данный момент он его ненавидел. – Кикимер сказал мне, что ты вернулся, я ждал здесь целую вечность, что мама хотела? Как прошел конец семестра? Гриффиндор выиграл в квиддиче? Ты заработал все очки для победы факультета? Ты действительно бросил ту кошку в озеро, как и обещал – миссис Норберри или как там её... – Норрис, – рефлекторно отвечает Сириус. – Ах да, Норрис. Редж наконец отпускает его, отступает назад и улыбается Сириусу. Его кудри растрепаны, а один молочный зуб выпал. Он выглядит как маленький ребенок, даже для Сириуса, который, по общему признанию, тоже ещё ребенок. И вдруг Сириус чувствует, как гнев покидает его. Регулус морщит лоб, впервые, кажется, улавливая настроение Сириуса. – Что такое? Что не так? Сириус качает головой. – Ничего. Я просто устал, Редж. Увидимся за ужином, ладно? Он проходит мимо него, отказываясь чувствовать вину за удрученный вид на лице мальчика. Ему придётся быть более осторожным в своих высказываниях в его присутствии, но, возможно, это будет только на лето, а когда Редж окажется в Хогвартсе, вдали от этого дома, вдали от их родителей, Сириус сможет его переубедить. Сириус почти уверен, что Редж будет в Когтевране, он никогда не встречал большего зануды. Это будет хорошо, решает он, даже если он и считает, что когтевранцы немного высокомерны, по крайней мере, у Реджа будет шанс познакомиться с людьми, которые не являются их родственниками. Сириус добирается до своей спальни, закрывает за собой дверь и падает на кровать. Он выдыхает. Позже он напишет Джеймсу, это поднимет ему настроение. Ему просто нужно пережить лето – ему и Реджу. Как только они попадут в Хогвартс, всё будет хорошо. Он знает, что будет.

Январь 1977

Он слышит шепот. Он всё ещё слишком сонный, чтобы по-настоящему вникнуть. Понять, кто говорит или о чём говорят. Но он слышит шёпот. А затем он слышит, как закрывается дверь. Только когда Ремус возвращается в постель, Сириус понимает, что тот её покидал. Та часть его тела, к которой он прижимался к Ремусу, замёрзла. Наступает короткая пауза, прежде чем Ремус целует его в висок и снова отстраняется. – Куда ты идешь? – Сириус запинается. Ему удаётся открыть глаза, но с трудом. Темно, но не настолько, чтобы Сириус не заметил, что Ремус полностью одет. – Просто… эм… в библиотеку. Сириус моргает. В голове у него плывёт. Он всё ещё не в состоянии понять, реален ли разговор или это сон. – В библиотеку? – Да, Джеймсу просто нужна помощь кое с чем. Всё это не имеет никакого смысла. Должно быть, это сон. Что странно, потому что сны Сириуса обычно гораздо веселее, чем этот. Он снова косится на Ремуса. Обычно в снах Сириуса Ремус более обнаженный. – С квиддичем? – это всё, что удается выдавить Сириусу, он слепо тянется к Ремусу и умудряется вцепиться пальцами в его рубашку, полностью заваливая его на кровать – Воу, – Ремус практически падает на Сириуса, но Сириус не возражает. – Он... да блин, Бродяга, – бормочет Ремус, пытаясь отцепить пальцы Сириуса от своей рубашки. – Он отменил тренировку. Глаза Сириуса внезапно широко раскрываются, и он отпускает Ремуса. – Что? Ремус отстраняется, поправляя рубашку и выглядя немного смущенным. – Да. Так. Я пойду помогу ему. А ты ложись спать. – Поможешь ему в чём? С ним всё в порядке? – Сириус пытается встать, но Ремус останавливает его, мягко, но твердо опуская обратно на матрас. – С ним всё в порядке, просто помогу по учёбе, иди спать, ладно? Я справлюсь, – он слегка улыбается Сириусу, медленно проводит рукой по шее Сириуса к его голове, касается его волос. – Ты жульничаешь, – бурчит Сириус, и веки его снова тяжелеют. Ему нравится это чувство – нравится, когда Ремус играет с его волосами, – он хочет разлить это чувство по бутылкам и пить, как хорошее вино. – Ммм, – промычал Ремус в ответ. – Ты ведь расскажешь мне, что происходит, правда? – бормочет Сириус, закрывая глаза. Возникает пауза. Очень длинная. – Конечно, – и затем шепчет: – Засыпай, хорошо? – Я сплю, – бессмысленно отвечает Сириус, чем вызывает тихий смех, от которого у него теплеет в животе. Ремус наклоняется и снова целует его. – Конечно, спишь. К тому времени, как Сириус окончательно просыпается, Ремус уже ушёл, как и Джеймс. Секунду Сириус просто сидит, уставившись на их кровати, и пытается разобраться в ощущениях в своей груди. Почему-то тяжело и пусто одновременно. «Когда это случилось?» – не может не думать он. Когда они начали оставлять меня? Это глупый вопрос, потому что, конечно же, он знает ответ. Вздохнув, он берёт подушку и запускает ею во всё ещё спящего Питера. – Пора вставать, Хвост, – говорит он, соскальзывая с кровати и направляясь в ванную. – Ты ещё хуже, чем моя мама, – бормочет Питер в подушку, когда Сириус закрывает дверь. Несмотря на озноб пробуждения, Питер всё-таки встает с постели и идёт в душ следом за Сириусом, лишь хмыкнув в знак приветствия. Из них четверых Питер и Сириус наименее приветливы по утрам. Они оба немного похожи на зомби, как минимум, до завтрака. Вероятно, именно поэтому, только когда они оделись и собрались уходить, Питер, наконец, осознал, что Джеймса и Ремуса нет в спальне. Он растерянно оглядывается по сторонам, прежде чем повернуться к Сириусу. – Что за херня? Сириус пожимает плечами. – Понятия не имею. Что-то связанное с библиотекой? – он замолкает, пытаясь вспомнить уход Ремуса. – Джеймс отменил тренировку. У Питера буквально отвисает челюсть. – Он умирает? – Не знаю, – говорит Сириус, преодолевая комок в горле. Сейчас он как будто стал знать о Джеймсе намного меньше, чем раньше. Если честно, это немного огорчает. – Пошли, – говорит он, направляясь к двери. – Давай перекусим, а? Питерс кивает, следуя за ним вниз по лестнице. – Отменить долбанный квиддич, – бормочет он себе под нос. – Кажется, это событие значится одним из предвестников Апокалипсиса? Сириус фыркает. – Похоже на то. Это странно – завтракать только вдвоем. То есть, да, конечно, они не всегда едят вчетвером. Но обычно причина всегда в том, что что-то не так. Кто-то заболел или попал в беду. «Что-то не так», – не может не думать Сириус. Джеймс просто не хочет говорить тебе, что именно. Джеймс или Ремус. Сириус с недовольной гримасой уставился на яичницу, внезапно почувствовав, что голод пропал. Он отодвигает тарелку в сторону; к счастью, Питер слишком поглощен завтраком, чтобы заметить. Почти по привычке взгляд Сириуса скользит по слизеринскому столу. Он ищет знакомую голову с черными кудрями, но не находит. Это немного странно: Редж такой задрот, что почти никогда не опаздывает, но ведь Розье и Крауча тоже нет, так что, возможно, его друзья-идиоты его задерживают. – Привет, извини, – вздыхает Ремус, опускаясь на сиденье рядом с Сириусом, отвлекая его от размышлений. – Это заняло больше времени, чем я думал, – он одаривает Сириуса быстрой улыбкой, прежде чем взять еду со стола и наложить её себе в тарелку. Сириус моргает, оглядываясь по сторонам. – Где Джеймс? Губы Ремуса слегка поджимаются. – Эм… он… остался. Сириус пристально смотрит на него. – Остался? В библиотеке? – Да, думаю да, – Ремус не отрывает взгляда от своего завтрака. Сириус продолжает пристально смотреть на него. Если бы Ремус поднял глаза, возможно, он заметил бы мольбу в глазах Сириуса. «Нет», «пожалуйста» и «только не ты». То же самое было с Джеймсом в прошлом году. Расплывчатые ответы, очевидная ложь, необъяснимые исчезновения. Теперь он получает это и от Ремуса. Когда все в его жизни перестали ему доверять? «Можно ли их винить?» – шипит голос у него в голове. После того, что ты сделал. После Снейпа. – Что он делает в библиотеке? – спрашивает Питер с набитым ртом, прерывая головокружение Сириуса. – Курсовую, – говорит Ремус, по-прежнему сосредоточенно нарезая блинчики. Питер приподнимает бровь и смотрит на Сириуса с выражением «тебе это кажется таким же нелепым, как и мне?» – и да, так оно и есть. – Курсовую? Семестр, блин, только начался. – Это материал с прошлого семестра, – Ремус на мгновение поднимает взгляд и снова отводит его в сторону. – Он получил отсрочку и хочет закончить до начала семестра. – Джеймсу нужна была отсрочка? С каких это пор? Сириус понимает возмущение Питера. Ремус вздыхает. – Наверное, с этого момента. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? – Наверное, – Питер бросает на Сириуса ещё один взгляд, прежде чем вернуться к своему завтраку. Но они больше ни о чем не говорят. Вместо этого они просто сидят в тишине. В какой-то момент Сириус замечает Лили, выходящую из зала, и собирается последовать за ней. Просто чтобы найти какой-нибудь предлог отойти от стола. Он не разговаривал с ней с кануна Нового года, но он знает, что между ней и Джеймсом что-то произошло. Ещё одна вещь, о которой он не говорит Сириусу. К тому же, что-то по-прежнему происходит между Мэри и Реджем. Его взгляд автоматически возвращается к слизеринскому столу. Розье и Крауч уже там, но сколько бы Сириус ни осматривал ряды зеленых и серебристых, он не может найти Регулуса. – Эй, – Ремус легонько подталкивает его локтем, привлекая к себе внимание. Он наконец-то смотрит на Сириуса мягким взглядом. – Привет, – глупо произносит Сириус, потому что глаза Ремуса всегда делают его глупым. Губы Ремуса слегка приподнимаются, прежде чем он кивает на всё ещё полную тарелку Сириуса. – Ты не собираешься что-нибудь съесть? Они смотрят друг другу в глаза дольше, чем следовало бы, но Сириус не может заставить себя отвести взгляд. «Прости», – чуть не говорит он. Извини, что я тебя так разочаровал. В конце концов, он пожимает плечами: – Я не голоден. Прошла почти неделя. После того завтрака Сириус предпринял сознательные усилия, чтобы поискать Регулуса в Большом зале. Но Регулус так и не появился. Ни в тот день, ни на следующий, ни в любой другой день после. Итак, Сириус решает свериться с Картой, и, согласно ей, Регулуса Блэка в настоящее время нет в Хогвартсе. От этого факта у Сириуса что-то сжимается в животе. Он думает о том, чтобы рассказать Ремусу. О том, чтобы рассказать Джеймсу. Но Джеймс в последнее время не в себе – бледный и отстраненный, почти не слушает, что говорит Сириус. И Ремус… ну, не то чтобы Ремус не хранил своих собственных секретов. Карта также сообщила Сириусу о том, что Джеймс и Ремус действительно собираются в библиотеке. Что, по его мнению, своего рода облегчение. По крайней мере, не всё, что они ему говорят, ложь. Хотя они встречаются там с Лили Эванс, и Сириус, честно говоря, понятия не имеет, что делать с этой информацией. Он думает спросить, но решает не делать этого. Если они не хотят ему говорить, то всё в порядке. Он не собирается умолять. По крайней мере, пока. Однако сегодня он использует карту не для того, чтобы шпионить за своим лучшим другом и его… Ремусом. Сегодня он использует её, чтобы выследить придурковатых друзей своего брата. Эван Розье проходит мимо как раз в тот момент, когда Сириус засовывает карту за пояс, натягивает свитер и бежит трусцой, чтобы догнать его. – Розье, – кричит Сириус, поравнявшись с ним. Если Эван и удивлен, то не подает виду, просто смотрит на Сириуса и улыбается. – Только посмотрите, это ли не Сириус Блэк обратился к старому-доброму мне? – Сегодня отличный день спуститься к отбросам. Розье запрокидывает голову и смеётся. – Уверен, тебе понравится. Сириус смотрит на него в ответ, выгнув бровь. – Черт возьми, знаешь, все говорили об этом, но я никогда раньше не замечал, что вы похожи, но это выражение лица? – ещё одна ухмылка. – Это выражение мне хорошо знакомо. Сириус закатывает глаза. – Где он? – А, вот и оно. Сириус ждет продолжения, но, конечно, его нет. Они протискиваются мимо стаи пуффендуйцев, прежде чем начать подниматься по лестнице. – Розье... – О, Редж тоже так делает, начинает рычать и всё такое. Серьёзно, может позволите кому-нибудь, кроме вас двоих, побыть королевами драмы? Сириус пытается разжать челюсти. Он знает, что Розье пытается вывести его из себя. Черт возьми, он, вероятно, вел бы себя точно так же, если бы они поменялись местами. – Он не вернется? – задать этот вопрос Сириусу оказалось труднее, чем он мог себе представить. Какая-то часть его всегда втайне чувствовала, что, пока Регулус был в Хогвартсе, была надежда. Что в конце концов он поймет, что мир намного больше, чем Площадь Гриммо, чем Вальбурга. Что ему не нужно её бояться. В конце концов, именно это Хогвартс сделал для Сириуса. Конечно, с годами эта надежда угасла. Но всё же какая-то часть его души чувствовала утешение от того, что его младший брат был здесь. Вдали от их матери. Вдали от того, что происходило в том доме. – Забавно, но тебя, кажется, никогда особо не интересовало, где он был раньше? – говорит Розье, когда они продолжают извилистый подъем к классу астрономии. – Да, что ж, новый год – новый я, – бесстрастно парирует Сириус, чем снова вызывает смех Розье. Розье каким-то образом удаётся балансировать между искренним ликованием и злорадством. Сириусу трудно взять себя в руки. Ему больше нравится, когда они просто проклинают друг друга. – Ты что, вынюхиваешь что-то для старины Дамбли, да? Он послал тебя шпионить за нами? – в насмешливом тоне Розье слышится нотка искреннего интереса. – Если так, то ты не очень хорошо справляешься со своей работой. Не очень-то пронырливо. Что-то в сказанном цепляется за Сириуса. – Думаешь, Дамблдору есть дело до Регулуса? Розье никак не реагирует, даже не смотрит на него, что, в некотором смысле, само по себе говорит о многом. У Сириуса сжимается желудок. – Он что-то делает для них, не так ли? – тихо спрашивает Сириус. И снова никакой реакции. – Где? Розье останавливается у лестницы, ведущей в кабинет астрономии, и впервые смотрит на Сириус. – Не знаю, – говорит он небрежно, как будто они обсуждают планы на выходные. – Даже если бы и знал, не сказал бы тебе, но я не знаю. Я знаю, что его здесь нет. Я знаю, что его нет дома. Делай с этим, что хочешь, – он делает паузу, обводя Сириуса взглядом, словно что-то ища, хотя Сириус понятия не имеет, что именно. – Но если ты хочешь знать, вернётся ли он... – пожимает плечами Розье. – Если бы я был на его месте? Ни за что. Но, с другой стороны, Редж всегда любил это место больше, чем следовало бы. Сириусу приходится потрудиться, чтобы реакция на эти слова не отразилась на лице. Он не знал этого о Регулусе. – Ладно, отвали, а? Если ты и дальше будешь водить меня на занятия, девчонки начнут ревновать. Сириус не уверен, к кому, по его мнению, девочки будут ревновать, но прежде чем он успевает спросить, Розье уже карабкается вверх по лестнице, позволяя люку захлопнуться за собой. – Сохатый и Лунатик опять милуются? – спрашивает Питер, выходя из душа. Сириус стоит у окна, практически дрожа от напряжения. От гнева, разочарования и страха. От всего того, что он не может сделать, и от всего того, о чем никто не говорит. Уже третий день подряд он просыпается в постели один. – Сириус? – неуверенно спрашивает Питер, подходя к нему и закидывая сумку с книгами на плечо. – Ты в порядке? Сириус едва не смеётся. Едва. – Я устал от этого дерьма, – говорит он, сжимая руки в карманах. Питер морщится. – Ты говорил об этом с Лунатиком? Что они делают? Нет. Не совсем. Он пытался. Он всегда натыкается на каменную стену. Домашнее задание. Специальные проекты. Пытаюсь подготовиться к ТРИТОНам. Сириус перестал спрашивать, потому что ненавидит, когда ложь Ремуса пробирает его до глубины души. – Пошли, – резко говорит он, направляясь к двери. – Завтракать? – спрашивает Питер. – Нет, не сегодня, – он практически отталкивает группу первокурсников со своего пути, пересекая гостиную. – Сегодня мы идем в гребаную библиотеку. Больно видеть их вместе. Их склоненные друг к другу головы. Сириуса как будто выталкивают из собственного тела и заставляют смотреть со стороны. Сколько раз они вчетвером оказывались в таком же положении? Склонялись над столом, пытаясь уладить детали розыгрыша или подобрать заклинания для какого-нибудь большого проекта. Он тоскует по тем дням, по тем долгим ночам. Отчаянно хочет быть рядом с ними. Чего он не может понять, так это почему они, похоже, не хотят, чтобы он тоже был рядом. – Какого черта? – слышит он свой крик на весь зал библиотеки, прежде чем успевает остановиться. После этого всё как в тумане. – Сириус! Да ладно, Сириус, ты не мог бы просто... не мог бы ты просто притормозить на секунду? Господи. – Нет, – раздраженно говорит Сириус, проносясь по замку, совершенно не представляя, куда идёт. – Пожалуйста, мы не можем просто поговорить? И это заставляет Сириуса остановиться. Он разворачивается и чуть не врезается в Ремуса, бегущего трусцой, чтобы догнать его. – О, теперь ты хочешь поговорить? – огрызается Сириус. На лице Ремуса мелькает несколько эмоций, когда он спотыкается, пытаясь остановиться. Он взволнован, рыжеватые волосы торчат во все стороны, сумка соскальзывает с плеча, рубашка не заправлена. Сириус любит такого Ремуса. Любит Ремуса во всех возможных вариантах. «Скажи ему», – говорит голос в его голове. Но он быстро отбрасывает эту мысль. Он сомневается, что Ремус ему поверит. – Сириус... – Пожалуйста, не лги мне снова, потому что, клянусь, я скоро сойду с ума. Я, блять, не идиот. Ремус фыркает. – Я знаю. – Тогда почему ты продолжаешь обращаться со мной подобным образом? – ему с трудом удается говорить тише. Они стоят посреди коридора, на людях, любой может подойти. Безрассудно. Ремус разочарованно стонет. – Мне жаль. – Великолепно. – Сириус. – Что? Сириус, что? – переспрашивает он. – У тебя очень хорошо получается произносить мое имя, Ремус, но что, черт возьми, следует за ним? Что я должен делать? В смысле, как именно ты хочешь, чтобы я справился с этим? Ты лжешь мне. – Я знаю, – тихо говорит Ремус. – Мне кажется, что ты врешь уже давно, с прошлого года, ещё до Рождества. Ремус выглядит так, будто собирается возразить, но Сириус не дает ему такой возможности. – Я не идиот, – повторяет он. – Ты думаешь, я не знаю, что здесь происходит что-то ещё? Ты действительно думаешь, что я поверю, что ты не рассказываешь мне о парне, с которым он встречается… – Говори тише, Господи. – ...только потому, что он попросил тебя об этом? – Сириус продолжает, игнорируя предупреждение Ремуса. – Потому что я, блять, на это не куплюсь, Ремус. Ремус качает головой, проводя руками по волосам, отчего они становятся ещё более растрепанными. Сириусу приходится бороться с желанием протянуть руку и пригладить их. Ремус несколько раз открывает рот, но так ничего и не произносит. Они остаются в тишине. Сириус вздыхает. – Это... это из-за прошлого года? – наконец спрашивает он, и голос его срывается где-то на полуслове. Ремус мгновенно поднимает голову, широко раскрыв глаза. – Что? – Так вот почему... – он машет рукой в сторону библиотеки. – Вот почему там Эванс, а не я? – Что? – повторяет Ремус. Сириус борется с комком в горле. – Мы никогда не преодолеем это, не так ли? Не до конца. Вы с Джеймсом, вы никогда... – он качает головой, отводя взгляд, не в силах закончить эту мысль. – Я просрал всё ещё тогда, не так ли? – О, Сириус, – прежде чем он понимает, что происходит, Ремус делает шаг вперёд, обхватывает его руками и притягивает к себе, чтобы обнять. Сириус не сопротивляется, уткнувшись головой в изгиб шеи Ремуса. – Я доверяю тебе, – шепчет он Сириусу в волосы, и от этих нежных слов по спине Сириуса пробегают мурашки. – Клянёшься? – Клянусь. Сириус позволяет себе немного расслабиться, прижимаясь к Ремусу и крепко сжимая его в объятиях. – Я скучаю по тебе, – слабым голосом признаётся он. Ремус издает горловой стон. – Боже, Сириус. Я действительно хочу поцеловать тебя прямо сейчас – Мы стоим посреди коридора. – Я знаю, – говорит Ремус, медленно поглаживая Сириуса по спине. Следует пауза, а затем он говорит: – Я понимаю, почему Джеймс хранит свой секрет, но не согласен с ним. Больше нет. Я не хочу тебе лгать. Мне нужно, чтобы ты это знал, хорошо? Это… просто… не могу быть я. Тем, кто скажет тебе. Это не могу быть я. Сириус вздыхает, высвобождаясь из объятий Ремуса, и вытирает лицо. – Это отстой, Ремус, – слово даже не объясняет всего, что он чувствует, но больше ничего не приходит ему в голову прямо сейчас. Ремус слабо улыбается ему. – Знаю. Мне жаль. На самом деле этого недостаточно. Ничего не решено. Но, с другой стороны, Сириус является королём дерьмовых, бесполезных извинений, поэтому не в его компетенции судить. – А теперь мы можем пойти позавтракать? – неожиданно для себя спрашивает он, слишком уставший и голодный для всего этого. Улыбка Ремуса становится шире. – Ещё бы, малыш. Сириусу удаётся рассмеяться. На самом деле, ничего не меняется. Ремус и Джеймс всё ещё где-то пропадают. По-прежнему прекращают говорить, едва Сириус входит в комнату. Регулуса всё ещё нет. Сириус почти не ест. – Хочешь пойти посмотреть матч по квиддичу? Сириус поднимает взгляд от домашнего задания по трансфигурации, которое он без особого энтузиазма выполнял, лежа на кровати. Ремус стоит в дверях, выглядя немного смущенным. Сириус моргает. – Хочешь пойти посмотреть квиддич? Ремус закатывает глаза. – О, не делай вид, что я не смотрю каждую игру Гриффиндора. – Зависит от того, что мы вкладываем в слово «смотреть», – теперь Ремус в шоке уставился на него, и Сириусу пришлось сдержать ухмылку. – Ты, конечно, посещаешь каждую игру. – Ладно… – И, разумеется, даже садишься на трибуны. – Ты закончил? – Приятно осознавать, что ты понимаешь, что квиддич – это визуальное событие. До этого момента я беспокоился, что ты думал, что это только слуховое событие, потому что ты всегда смотришь куда угодно, только не на поле. Ремус упер руки в бока, а Сириус теперь открыто улыбался. – Ты хочешь пойти или нет? – ровным голосом переспросил он. Сириус захлопывает учебник, спрыгивает с кровати и направляется к Ремусу, который явно пытается сохранить невозмутимый вид. – Я бы пошел с тобой куда угодно, дорогой, – мягко говорит Сириус, целуя Ремуса в щеку и наслаждаясь мгновенно вспыхнувшим румянцем. Они выходят из комнаты в общежитии, и Сириус обнимает Ремуса за плечи. Сириус не считает драматичным говорить, что игра похожа на крушение поезда. Пасы уходят в молоко. Бладжеры летят не в ту сторону. Игроки не понимают, как играть друг с другом. Джеймс по-прежнему показывает хорошее шоу, по-прежнему забивает голы, по-прежнему летает лучше всех, Мэри не сильно отстает от него. Но два человека не могут выиграть матч по квиддичу. Нужна команда. А в команде Гриффиндора полный бардак. – Это было плохо, не так ли? – Ремус что-то бормочет ему, когда игроки уходят с поля, Когтевран празднует крупную победу, а удрученные гриффиндорцы, похоже, находятся где-то между полным изумлением и гневом. Сириус не может их винить, он никогда раньше не видел, чтобы их команда играла так плохо. – Это было плохо, – подтверждает Сириус. А затем, возможно, потому, что он чувствует себя немного мелочным: – Вот что происходит, когда отменяешь тренировки. Ремус бросает на него взгляд. – Да, может, не стоит говорить ему об этом… Сириус только пожимает плечами. Ему это и не понадобится. Джеймс и сам знает. – Может, нам стоит...? – Ремус останавливается возле туннеля, ведущего в раздевалки, и кивает в их сторону. – Подождать его? Сириус бросает взгляд вглубь туннеля, прежде чем покачать головой. – Нет, он захочет побыть один. Остыть. Бьюсь об заклад, он сейчас очень долго принимает душ. Ремус выгибает бровь, но ничего не говорит, следуя за Сириусом к выходу с поля. – Давай пойдём длинным путём? – говорит Сириус, хотя на улице чертовски холодно. – Конечно, – Ремус засовывает руки в карманы, когда они вдвоем отходят от процессии учеников, направляющихся к школе. Небо темно-синее, на нём только начинают появляться звезды. – Ты никогда раньше не оставлял его одного, – говорит Ремус после долгого молчания, и дыхание застывает у него на губах. Сириус оглядывается. – Что? – Джеймса, – уточняет Ремус. – Когда команда проигрывала раньше, вы всегда возвращались вместе. Иногда… знаешь, медленнее, чем все остальные, но всегда вместе. Сириус кивает, стараясь не обращать внимания на комок в животе. – Да, но это было, когда я был в команде. Сейчас всё по-другому. – Как? – спрашивает Ремус. – Полагаю, мы были в этом вместе. Так было в большинстве ситуаций. Они прикрывали друг друга. Были на одной стороне. Сириус всегда думал, что сможет справиться практически с чем угодно, пока он знал, что Джеймс рядом. – Знаешь, он всё ещё любит тебя, – говорит Ремус, правильно истолковав молчание Сириуса. – Конечно. – Сириус... – А мы можем не делать этого? Я так устал от разговоров, в которых никто ничего не говорит. Ремус вздыхает, и пара проходит ещё немного в тишине, прежде чем Сириус чувствует, как Ремус прислоняется к нему. Они просто слегка прижимаются друг к другу плечами. Ремус позволяет своему теплу проникать сквозь слишком тонкую кожаную куртку Сириуса. – В последнее время было тяжело, – тихо говорит Ремус, – но всё наладится. Как только он найдет его, всё наладится. Сириус чувствует, что у него подкашиваются ноги. – Что ты только что сказал? Ремус поворачивается к нему, нахмурив брови. – Я... что всё наладится? Сириуса подташнивает; он стоит на холоде и смотрит на Ремуса. – Как только он найдет его, – повторяет он онемевшими губами. – Ты сказал: как только он найдет его. Джеймс... мальчик, с которым он встречался, он пропал? Ремус растерянно моргает в ответ. – Я... он... я не должен был этого говорить. Можем ли мы... – Отвечай. На. Вопрос, – Сириус не уверен, что именно в его голосе заставило Ремуса побледнеть, но он не берёт свои слова обратно. – Да, – наконец говорит Ремус. – Да, он так и не появился после Рождества. Что-то ломается внутри Сириуса. Он не уверен, что именно. Только то, что от этого ему хочется уйти в себя и никогда больше не возвращаться. – Слизеринец, с которым Джеймс встречается, – его голос дрожит, он даже не пытается это контролировать. – Парень из Слизерина, с которым встречается Джеймс, не вернулся после Рождества. Сириус не уверен, что когда-либо видел Ремуса таким испуганным. – Сириус, что... – Регулус, – от этого имени у него перехватывает дыхание. – Регулус. Он встречается с Регулусом? Он ждёт, что Ремус возразит ему. Что скажет, что он сумасшедший. Что Джеймс никогда бы. Он бы никогда. Он бы никогда так не поступил с Сириусом. Джеймс, который был рядом, был рядом во время всех оставшихся без ответа писем, одиноких летних каникул и предательств. Был рядом каждый раз, когда Регулус выбирал Вальбургу. Когда он продал Сириуса. Стоял и смотрел, как она разбирает его на части. Он бы никогда так не поступил. Сириус считает, что именно так чувствует себя человек с разбитым сердцем. Он отворачивается от Ремуса, от школы и идёт прочь. Ему нужно побыть одному. Ему нужно взять себя в руки. В его голове и груди слишком много шума, и он хочет разорвать мир на части. Он хочет поджечь его. В нём есть только насилие и ярость, и ему просто нужно уйти. – Сириус, – голос Ремуса звучит надломлено. – Сириус, блять, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне объяснить, позволь мне... – Ремус хватает его за руку, но Сириус мгновенно разворачивается и отталкивает его, отчего Ремус, спотыкаясь, падает на землю. – Ты знал! – в его голосе слышны резкие нотки. Его голос – это пустые желудки, запертые двери и отпечаток ладони матери на его щеке. Его голос – это Регулус, который такой хороший мальчик. – Ты знал целый год и не говорил мне, я не могу... ты... – Сириус отступает на шаг, его руки трясутся, ему так отчаянно хочется ударить, поцарапать и разорвать на части. Ремус всё ещё лежит на земле, глядя на него умоляющими глазами. – Я знаю, знаю, мне жаль. Сириус, мне так жаль. Я не знал, что делать! Я не знал... – Перестань. Говорить, – выдавливает Сириус. – Просто... просто оставь меня, черт возьми, в покое, Ремус, потому что я... я собираюсь сделать что-то, о чём пожалею, если ты не оставишь меня, так что просто... – он едва в состоянии произнести эти слова, едва в состоянии сделать ещё один шаг назад, а потом ещё и ещё, пока практически не бежит прочь. Возможно, это забавно, учитывая, что Редж всегда обвинял его именно в этом. Он убегает. Но на этот раз всё по-другому. На этот раз ему не к кому бежать. Часть III РЕГУЛУС Благодаря Оборотному зелью они смогли сохранить внешний вид. Колбы тайно приносит и выносит уборщица, которая приходит раз в день, чтобы опорожнить ночной горшок, стоящий в углу комнаты. Что ж, ночной горшок – это щедрое название. На самом деле это ведро. Только сегодня она с пустыми руками. – Ничего? – спрашивает Регулус хриплым от непривычки голосом. Она только пожимает плечами. – Они мне ничего не дали, так что я ничего не принесла. И вот теперь Регулус меряет шагами свою крошечную камеру, сердце его бьётся со скоростью около мили в минуту, когда он чувствует, что действие зелья заканчивается. Интересно, не продали ли его только что? Не застрял ли он здесь навсегда. Будут ли дементоры по-прежнему держаться подальше, когда у него будет другое лицо. Не то чтобы они действительно пользовались глазами. Кажется, они просто... чувствуют. Регулус дрожит. Он жалеет, что не задал больше вопросов. Не то чтобы Тёмному Лорду на самом деле можно задать вопросы. Или Вальбурге, если уж на то пошло. Видеть их двоих вместе, бок о бок в конце длинного обеденного стола, было чем-то особенным. Словно в кошмарном сне. Издалека он слышит, как кто-то кричит. Такое случается время от времени. Насколько он может судить, заключенных здесь держат довольно далеко друг от друга, или, по крайней мере, он не слышит никого, кто находится непосредственно рядом с ним. Но крики всё равно настигают, несмотря ни на расстояние, ни на стены. Регулус не думает, что когда-нибудь забудет их. Он делает глубокий вдох, приступ паники точно ничего не решит. Он закрывает глаза, стоит посреди своей камеры и дышит. Точно так же, как он делает на площади Гриммо, когда становится слишком тяжело. Вдох. Выдох. Вдох. Он представляет себе свою квартиру с Джеймсом. Представляет, как они свернулись калачиком на диване, укрывшись одеялами, Регулус читает, а Джеймс подбрасывает квоффл вверх и вниз. Он думает о грязной посуде в раковине, из-за которой они поссорятся позже. Думает о проигрывателе, который заставит Джеймса резко поднять Регулуса на ноги и закружить его по их крошечной гостиной. Регулус притворится, что ему это не нравится, закатит глаза и фыркнет, но в конце концов положит подбородок Джеймсу на плечо и сдастся. Позволит Джеймсу прижать его к себе. – Я превосходный танцор, – говорит Джеймс в его голове. – Большую часть детства мне приходилось посещать занятия по бальным танцам, так что не будь слишком самоуверенным. Джеймс смеётся. – Боже мой! Правда? Не могу поверить, что я этого не знал. Почему ты не пытался очаровать меня своими танцевальными движениями? – Я и не подозревал, что тебя так заводят бальные танцы. – Всё, что ты делаешь, заводит меня. Регулус издает смешок, который каким-то образом превращается в рыдание. Комок застревает в горле. Он с трудом проглатывает его. Глаза остаются закрытыми, а щёки сухими. Он чувствует, как сжимается, чувствует, как волосы касаются его ушей и затылка, чувствует, как его рот и зубы снова становятся его собственными. Редж? – Я бы хотел, чтобы ты был настоящим, – шепчет он в темноту. Теперь, когда он вернулся в свое собственное тело, он внезапно чувствует себя болезненно уязвимым. Но настоящим. Регулус собирается заговорить, когда звук скрежещущих петель заставляет его распахнуть глаза и отшатнуться назад при виде трёх фигур в капюшонах, стоящих у открытой двери его камеры. Сначала он думает, что дементоры наконец-то пришли за ним, но ему требуется всего секунда, чтобы понять, что это не так. Одна из фигур выходит вперед, откидывая капюшон и открывая копну пепельно-светлых волос. Люциус Малфой одаривает Регулуса волчьей ухмылкой, когда юноша приваливается к стене, судорожно втягивая задержанный в лёгких воздух. – Скучал по мне? Регулус не удостаивает его ответом. – Что ты делаешь? Двое людей позади него тоже выходят вперёд, откидывая капюшоны, но Регулус их не узнает. Двое мужчин, крупные, мускулистые, напоминают Регулусу бульдогов. Он снова обращает внимание на Люциуса. – Разве это не очевидно? – говорит Люциус с раздражающим весельем в голосе. – Я здесь, чтобы спасти тебя. Регулус моргает, его слишком большая одежда сползает с плеч, когда он пытается сориентироваться. – Работа выполнена? – уточнил он. Люциус кивает. – Работа выполнена. Ты дал Темному Лорду время, в котором он нуждался, он очень благодарен. – Моя палочка, – говорит Регулус, когда трое мужчин поворачиваются к двери. Люциус оглядывается через плечо, одаривая Регулуса ещё одной ухмылкой. – Ах да, конечно, – он бросает ему палочку, и Регулус, пошатываясь, роняет её. Он всё ещё чувствует себя неловко в своем собственном теле, его реакции отключены. – Пойдем, маленький принц, нам нельзя мешкать, – акцент богатея из уст Люциуса кажется абсурдным в этом месте. Регулус старается не споткнуться о свои болтающиеся штанины, когда бежит трусцой вслед за остальными. В прошлый раз они смогли трансгрессировать за пределами тюрьмы, поэтому Регулус предполагает, что они направились именно туда, пока Люциус резко не поворачивает перед входными дверями. Желудок Регулуса сжимается. – Люциус? – Пойдем, Регулус. Он останавливается, глядя на двери, отчаянно желая подойти к ним. Не то чтобы он мог трансгрессировать, но было бы облегчением просто снова увидеть небо. Он даже не знает, какое сейчас время суток. – Регулус, – предостерегающе окликает Люциус впереди, и один из бульдогов сильно толкает его в спину. Крепко сжимая палочку, Регулус отрывает взгляд от дверей и снова начинает идти. – Что мы делаем? – шипит он, как только догоняет Люциуса. – Тсс, тсс, какой требовательный, – легкомысленно отвечает Люциус, хотя его взгляд направлен не на Регулуса, а на камеры справа от них. Большинство камер, мимо которых они проходят, пусты, но некоторые – нет. В некоторых есть заключенные, которые смотрят на них снизу вверх широко раскрытыми от ужаса глазами. Но страшнее те, кто смотрит вверх без всякого света в глазах. В конце концов, Регулус просто смотрит себе под ноги, молясь, чтобы то, что задумал Люциус, поскорее закончилось. – А, – радостно восклицает Люциус, когда они останавливаются перед одной из камер. – Вот мы и на месте. Мужчина, сидящий внутри, выглядит примерно как Люциус, может быть, чуть моложе, как будто только что окончил Хогвартс. У него густые каштановые волосы и большие голубые глаза. Он быстро вскакивает на ноги, когда видит их, более бдительный, чем многие заключенные. – Вы пришли, чтобы выпустить меня? Мои родители наконец-то смогли связаться с Вами? Я этого не делал, клянусь, не делал. Я бы никогда, – бормочет он, подходя к решетке, явно нервничая. – Я герболог, вот и всё, я выращиваю растения для магазина зельеварения моего отца. Клянусь, я ни в чём не замешан, – он вцепился в прутья своей камеры, практически пытаясь протиснуться сквозь них. – Пожалуйста, – в отчаянии продолжил он. – Пожалуйста, Вы должны мне поверить. Люциус улыбнулся. Регулус уже много раз видел это выражение лица. Оно... не очень... приятное. – О, я верю. – Верите? – Да, – спокойно отвечает Люциус. Всё тело парня расслабляется, и он почти падает на решетку. – О, слава Мерлину. Вы не представляете, как я был напуган. Я сказал мракоборцам, сказал им, что никогда бы... – Регулус, – Люциус обрывает бессвязную речь мужчины, и Регулус мгновенно замирает, услышав, что к нему обращаются. – Убей его. Регулус поворачивается к Люциусу с открытым ртом, в то время как парень в камере пятится назад, подальше от решетки. – Что? Нет! Кто вы? Я думал… вы сказали, что верите мне! Кто вы? Но Люциус не обращает на него внимания. Он смотрит только на Регулуса, глядящего на него с ужасом. – Давай, – требует он, как будто просит его накрыть на обеденный стол. – Чт… зачем? В этом нет смысла, – наконец удается выдавить из себя Регулусу, но мужчина, о котором идёт речь, всё ещё бормочет мольбы о пощаде. – Это не имеет значения, – голос Люциуса звучит так серьезно, как Регулус никогда не слышал. – Темный Лорд попросил тебя сделать это, и ты это сделаешь. – Но зачем? – в отчаянии повторяет Регулус. – Что он сделал? Какова цель? – Я же сказал тебе: это не имеет значения. Крики, которые раздавались с самого утра, снова усиливаются; знакомый холод, который сопровождает присутствие дементоров, витает над Регулусом. – Люциус… – Убей его, – Люциус делает шаг вперед. – Или я убью его, а потом запихну тебя туда и оставлю на милость стражников. В голосе нет и следа насмешки: Люциус говорит серьезно, и Регулус не сомневается, что Вальбурга благословила его на это. Она не захочет, чтобы Регулус возвращался, провалив испытание Темного Лорда. Он на мгновение закрывает глаза, чувствуя, как подступает холод. Ему следовало догадаться, что всё было слишком просто. Сглотнув, он поворачивается к камере с поднятой палочкой. Человек внутри, прижавшись спиной к стене, сползает на пол. – Нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – в его голосе слышится тихое отчаяние. – Я хороший человек. Клянусь. Я собираюсь жениться, пожалуйста. У Регулуса дрожат руки, и он почти уверен, что не сможет этого сделать. Что он просто развалится на части прямо здесь, на месте. – Сейчас, Регулус, – приказывает Люциус. Регулус пытается дышать. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Регулус. Ты не можешь спасти его. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Ты знаешь, что не можешь спасти его. – Если мне придется это сделать, Регулус, – угрожающе произносит Люциус, – ты никогда не покинешь это место, понимаешь? Его рука всё ещё поднята, палочка всё ещё нацелена. – Я люблю её. Я обещал, что вернусь. Мы собираемся создать семью. Смилуйся. – Регулус… – Авада Кедавра. После этого всё, кажется, затихает. Как будто весь мир остановился. Регулус не опускает руку, даже когда мужчина напротив него падает навзничь. Регулуса трясёт так сильно, что он удивляется, как палочка не выпадает у него из рук. Он не может пошевелиться. Не может дышать. Не может думать. Всё так тихо. Так неподвижно. – Полегче, – Регулус вздрагивает, когда Люциус дотрагивается до него, но не отстраняется: в данный момент он не вполне владеет своим телом. Прикосновение Люциуса на удивление нежное, когда он опускает руку Регулуса, придерживая его одной рукой за спину, чтобы успокоить. – Это было здорово, Редж, – тихо говорит он. – Ты молодец. Регулус бросает на него взгляд, прежде чем отвернуться и опуститься на четвереньки, извергая то немногое, что осталось в желудке. Он слышит, как один из бульдогов что-то бормочет, а другой смеётся. Он не может разобрать слов, но может представить, что они говорят. – Заткнись, Крэбб, – огрызается Люциус. – Не делай вид, что ты не наделал в штаны, когда убил кого-то в первый раз. Убил кого-то. Убил кого-то. Я убил кого-то. Регулус быстро ухватился за эту мысль и запихнул её поглубже. Он разберётся с этим позже, когда не будет стоять на четвереньках на полу Азкабана. – Давай, Редж, – Люциус просовывает руку ему под мышку и поднимает его. – Нам пора идти. – Что он сделал? – пробормотал Регулус, когда Люциус повёл его обратно к парадным дверям. Люциус искоса смотрит на него. – Всё как он сказал. Взяли не того. – Взяли не того, – повторяет Регулус. – Они думали, что он один из наших, допрашивали его несколько недель, следуя ложному следу. Думают, что мы подделывали ингредиенты для зелий или что-то столь же нелепое. Они не могут понять, каким будет следующий шаг Темного Лорда, и это делает их безрассудными. Регулус пытается сосредоточиться. Это трудно, потому что его мозг затуманен. От шока он плохо соображает. – Но зачем тогда убивать его? – в отчаянии спрашивает он. – Утром они собирались применить к нему сыворотку правды. Узнать правду. – Но если он не один из нас, то у него не может быть никаких секретов, которые он мог бы выдать, – Регулус вздрагивает от звука очередного отдаленного крика. Ему действительно нужно убираться отсюда. – Нет, но тогда мракоборцы поняли бы, что зашли в тупик, и это было бы неудобно для нас. Таким образом, у них всегда будут сомнения, они всегда будут задаваться вопросом, был ли он Пожирателем Смерти. Регулус чувствует, как на него накатывает новая волна тошноты. – Сомнения, – повторяет он. – Жизнь этого человека мы обменяли на сомнения? Они останавливаются в дверях. Люциус, наконец, отпускает руку Регулуса и поворачивается к нему лицом, на его лице появляется гримаса. – Да ладно, Регулус, не смотри на меня так, – он протягивает руку и заправляет прядь волос Регулусу за ухо. – В конце концов, это ты его убил.