Choices

Часть I: СИРИУС Он просыпается, моргая и щёлкая челюстью, когда зевает. Прошлой ночью он наложил согревающие чары, но, должно быть, они закончились, потому что он чувствует, как холодный ветер проникает в потрескавшийся, безжизненный дом. Но всё в порядке, его мех сохраняет тепло. Когда он собака, его не одолевают человеческие мысли. Или чувства. Он всё ещё он, всё ещё контролирует себя. Но он также... животное. Всё проходит, фильтруется через это новое тело, эти новые чувства, этот новый мозг. Он всё ещё Сириус. Он Сириус-пес, а не мальчик. Когда всего становится слишком много, слишком трудно справиться, легче оставаться таким, как сейчас. Боль по-прежнему есть, но если её не становится меньше, то, по крайней мере, она другая. Его первая настоящая мысль, когда он просыпается, – это Лунатик. Лунатик, Лунатик, Лунатик. Это место так сильно пахнет им, он пропитал пол, матрас; запах забивается Сириусу в нос и обвивается вокруг его груди. Он скулит, ещё глубже зарываясь с головой в одеяла, которыми был укрыт. Лунатик, Лунатик, Лунатик. Даже будучи собакой, Сириус скучает по нему. Но он не может пойти к нему. Не может с ним поговорить. Не может ни с кем поговорить. Сириус фыркает и царапает матрас. Он просто хочет быть собакой. Охотиться и спать, и не чувствовать эту боль в груди каждый раз, когда он вспоминает, что самые важные люди в его жизни лгали ему. Забавно, что именно Регулус в очередной раз доказал Сириусу, что он не может доверять другим людям. Возможно, он так и планировал. Это было бы так похоже на их мать – попытаться преподать ему урок, переманив его лучших друзей. «Когда же ты научишься, братец?» – он слышит ехидный голос Регулуса так отчетливо, что его губы растягиваются в улыбке, а зубы обнажаются при одной мысли о нем. «Все тебя подводят, – продолжает голос. – Каждый сам за себя. В смысле, как ты мог быть таким глупым? После всего? Вот почему Темный Лорд победит. Сторонники Дамблдора – не что иное, как сборище разочарований и идиотов». Еще один стон вырвался у Сириуса без его разрешения. Нет. Он не может вернуться. Не может встретиться ни с кем из них лицом к лицу. Поэтому он останется здесь. На данный момент. Охотиться, спать и бродить по лесу. А потом возвращаться, лечь в одеяла, которые пахнут Ремусом, и притворяться, что не чувствуешь себя разорванным на части. Часть II ДЖЕЙМС Джеймс развалина. Он разбит с самого Рождества. А может, и раньше. Он чувствует, что его разрывает на миллион частей. Или, может быть, точнее, на две части, но с силой миллиона рук. Сириус или Регулус. За кем он пойдет? За кого он сражается? «За обоих», – настойчиво твердят его мысли. Я люблю их обоих. Они оба мне нужны. Но он не уверен, что жизнь будет так милосердна. Прошлая ночь как в тумане. – Может, нам стоит пойти к Дамблдору? – предложила Лили, наблюдая, как Джеймс расхаживает по кабинету старосты, когда уже не мог заставить себя смотреть на карту. На то место, над которым завис квоффл. – Не знаю, – сказал Джеймс. Потому что на самом деле он этого не хотел. Он знал, что Регулус не хотел бы этого, что он не доверял Дамблдору, и Джеймс не был уверен, что поступил бы правильно, сказав ему. – Он мог бы помочь… они же… они не могут держать детей в Азкабане, не так ли? Это никак не может быть законно. Джеймс издал неопределенный звук. Насколько он знал, не существовало жестких правил о том, кого можно, а кого нельзя сажать в Азкабан, если их преступление было достаточно тяжким. Но что мог сделать Регулус? Алиса сказала, что чистокровные семьи были почти неприкасаемы, так почему же они позволили этому случиться? Всё, что он мог представить, это Регулуса, сидящего одного в камере. Над ним нависал дементор, высасывающий из него жизнь. – Джеймс, – он услышал, как открылась дверь, почти в тот же момент, когда услышал свое имя – надтреснутое и отчаянное. Одного взгляда на Ремуса было достаточно, чтобы понять, что что-то очень, очень не так. Не задумываясь, Джеймс тут же шагнул к нему. – Что такое? Что случилось? – его голос звучал тихо: Ремус был бледен, глаза покраснели. Ремус не любил плакать. – Это... он… – но он оборвал себя, бросив отчаянный взгляд на Лили. – Эванс, ты можешь оставить нас на минутку? – спросил Джеймс, не сводя глаз с Ремуса. – О, да, конечно. Просто... ээм... дай мне знать, если я могу чем-нибудь помочь, хорошо? – Так и сделаю, и ещё раз спасибо, – он на мгновение встретился с ней взглядами, когда она проходила мимо него к двери. – Блять, Джеймс, блять, – сказал Ремус, как только она ушла. – Я не хотел. Я всё испортил. Я не знаю, что делать… – Всё в порядке, чем бы это ни было, всё в порядке, просто сядь, хорошо? – Джеймс подвёл его к дивану, в то время как слова продолжали литься из его рта. – Я не знаю, где он. Я сверился с картой, но не смог его найти. Я должен был последовать за ним, но он был так зол на меня... – его голос дрожал, срывался и рвался на части, слова путались. – Ремус, дыши, – спокойно сказал Джеймс, успокаивающе положив руку на плечо друга. – В чём дело? Что случилось? Ремус покачал головой, на его глазах снова выступили слезы, разбивая сердце Джеймса. – Он знает, – прошептал он, и по спине Джеймса пробежал холодок. – Сириус знает. Сейчас, за завтраком в Большом зале, Ремус молча сидит рядом с ним, Питер нервно переводит взгляд с одного на другого, Сириус всё ещё отсутствует, а Джеймс испытывает непреодолимое желание услышать голос своей матери. Чтобы она обняла его. Сказала, что делать. Он пытался справиться сам, пытался всё исправить, но всё, что получилось – сделать только хуже. Прошлой ночью он безуспешно искал Сириуса, но Ремус был прав: его не было на карте, и Джеймс не был уверен, уехал ли он в деревню или ещё куда-то. Он также не был уверен, что сделает, если найдет его. Извинится? Будет умолять о прощении? Попросит о помощи? «Послушай, я знаю, ты злишься на меня, но твой брат сейчас в Азкабане, и я не знаю, что мне с этим делать». В конце концов, это не имело значения. Он не смог его найти. Ремус роняет вилку на яичницу, которую гонял по тарелке последние пятнадцать минут. – Я пойду поищу его. – Вы, ребята, поссорились или что-то в этом роде? – спрашивает Питер, сидя напротив них. Ремус вздыхает. – Да, – он проводит рукой по лицу, голос срывается. – Да, мы поссорились, и мне нужно просто... – Джеймс мягко толкает Ремуса по ноге под столом, давая ему понять, что рядом. – Я пойду с тобой. Ремус слабо улыбается ему. – Не уверен, станет ли от этого лучше или хуже. – Я тоже, – честно признается Джеймс. – Но не уверен, что хочу, чтобы ты разбирался с этим в одиночку. – Я тоже помогу! – Питер подает голос. – Очевидно. Джеймс наблюдает, как Ремус бросает на него настороженный взгляд. – Послушай, Пит... – но Джеймс кладёт руку ему на плечо, останавливая. – Всё в порядке, хватит лжи, – говорит он так спокойно, как только может, в то время как его сердце бешено колотится в груди. – Какой в этом смысл? – хотя он всё равно быстро оглядывается, чтобы убедиться, что никто не сидит достаточно близко, чтобы подслушать. – Лгать о чём? – спрашивает Питер, в его голосе слышится легкое раздражение. – Ты уверен? – спрашивает Ремус. Джеймс просто кивает, глубоко вздыхая. – Послушай, Пит, я не знаю, как на самом деле... мягко сообщить эту новость, но... я встречаюсь с Регулусом. Питер смотрит на него с отсутствующим выражением лица, отчего в животе у Джеймса скапливается что-то тяжелое. Он открывает рот, чтобы попытаться объяснить, но Питер внезапно улыбается, и Джеймс немедленно затыкает рот. – Эм, да, – говорит он, и в его тоне ясно слышится сознательность. – Я знаю? – Ты знаешь? – почти одновременно произносят Джеймс и Ремус. Питер переводит взгляд с одного на другого, словно не может понять, почему они так растеряны. – Да? Джеймс пытается привести свои мысли в порядок, и смех, граничащий с истерикой, срывается с его губ. – Откуда ты знаешь? Питер пожимает плечами, откусывая от тоста, намазанного маслом, и задумчиво жует. – Ну, – говорит он, прежде чем проглотить, – во-первых, ты смотришь на него так, будто хочешь съесть, каждый раз, когда Слизерин играет в квиддич. Если бы Джеймс сейчас пил, он бы захлебнулся. Но поскольку во рту у него ничего нет, он издает несколько отрывистых звуков, в то время как Ремус имеет наглость рассмеяться. – К тому же, было много упоминаний о таинственном парне, который, очевидно, учится в Слизерине, ведь однажды ты вломился в их сраное общежитие посреди вечеринки, – пожимает он плечами. – Просто сложил два и два. Джеймс всё ещё пытается придумать, что бы такое сказать, потирая лицо руками. – И ты... не против? – наконец ему удается, потому что он не может до конца поверить, что Питер готов просто отмахнуться от такой новости. Мародёр морщит нос. – Ну, я бы предпочел не смотреть, как ты с ним целуешься. Но пока это не происходит… Не понимаю, какое мне дело до того, с кем ты встречаешься. В смысле, это чертовски странно, но... – он пожимает плечами. Джеймс качает головой и, обернувшись, обнаруживает, что Ремус тоже в шоке. – Господи, Питер, – наконец удается ему выдавить из себя улыбку, кажется, впервые за несколько дней. – Ты действительно полон сюрпризов, да? – Наверное, – говорит Питер, не слишком убежденный, продолжая жевать свой завтрак. – Ладно, каким бы диким ни было это открытие, – голос Ремуса звучит устало, если не сказать весело. – Я собираюсь вернуться в комнату, ещё раз свериться с Картой, посмотреть, изменилось ли что-нибудь. Джеймс кивает, отодвигаясь от стола, и они с Ремусом встают на ноги. – Я доел, пойду с тобой. – Ребята, дайте мне пять секунд! – настойчиво просит Питер. – Ты же знаешь, что мы просто поднимаемся наверх? Ты можешь встретиться с нами там. – Или вы могли бы просто подождать! – возмущенно говорит Питер с набитым фасолью ртом. Джеймс закатывает глаза. – Хорошо, но, чтоб ты знал, если ты подавишься, тебе придется найти кого-нибудь другого, кто будет пихать тебе два пальца в рот, потому что иначе... – Джеймс, – тон Ремуса сразу привлекает внимание Джеймса, и когда он оборачивается, то видит его широко раскрытые глаза и напряжение в плечах. – Ремус? В чем дело? – но Ремус только качает головой, тихо ругаясь себе под нос. – У него инсульт? – спрашивает Питер, почему-то все еще с набитым ртом. – Я не... – Джеймс вздрагивает, когда его внимание привлекает шум в другом конце зала, и он, не задумываясь, оборачивается. Просто инстинктивно. Оглядывается и чувствует, как всё его тело сотрясается, словно его только что ударили головой о стену. – Ох, – слабо произносит Джеймс, ноги у него подкашиваются, и он быстро садится обратно за стол, наблюдая, как Регулус пересекает комнату, направляясь к своим друзьям. За последние две недели Джеймс столько раз фантазировал об этом. Представлял себе именно такой сценарий. Он не уверен, что ему это не снится. Регулус выглядит худым и бледным, но он здесь. Он ходит. Он не в Азкабане, и из него не вырывают душу. Джеймсу требуется вся его выдержка, чтобы не окликнуть его по имени. – В чем дело? Что происходит? – спрашивает Питер, оглядываясь по сторонам, но Джеймс не может говорить, не может отвести глаз от Регулуса, боясь, что если он это сделает, тот снова исчезнет. Если бы не тот факт, что Ремус тоже мог его отчетливо видеть, Джеймс бы подумал, что у него поехала крыша. «Да ладно, – думает Джеймс, наблюдая, как Эван Розье встает и обнимает Регулуса. – Ну давай же. Посмотри сюда. Найди меня. Пожалуйста». Как будто услышав его, Регулус поворачивает голову, его глаза всего секунду осматривают гриффиндорский стол, прежде чем встретиться со взглядом Джеймса. Боже, как больно. Что-то с когтями начинает царапать грудь Джеймса изнутри. А затем исчезает. Регулус отворачивается и садится рядом со своими друзьями. Джеймсу кажется, что он только что пробежал милю; он делает глубокий вдох, стараясь отдышаться. Ремус сжимает его руку. – Давай, иди к нему. Джеймс только качает головой. – Я не могу. Только не здесь. Но, Господь свидетель, он этого хочет. – Куда бы ты ни пошел, он последует за тобой, готов поспорить на что угодно, – Ремус грустно улыбается ему, и Джеймс ловит себя на том, что всматривается в лицо друга. – Сириус? – наконец спрашивает он. – Мы с Питом найдем его. От тебя всё равно сейчас не будет никакой пользы, – он кивает головой в сторону Регулуса. – Иди. Чувствуя странное оцепенение, Джеймс встает. – Да, хорошо, спасибо. – Конечно, – говорит Ремус, а затем добавляет: – Джеймс? Будь осторожен, ладно? Джеймс кивает. – Да, – он бросает быстрый взгляд на слизеринский стол, а затем снова на Ремуса. – Да, я буду. Ты тоже. Ремус раздражённо вздыхает. – Я справлюсь с ним, обещаю. Джеймс знает, что всё гораздо сложнее, но спорить бессмысленно. – Я вернусь и найду вас, хорошо? Не делайте глупостей, – и затем, с легкой усмешкой добавляет: – Только не без меня, ладно? – Конечно, Джеймс, – тихо отвечает Ремус. Джеймс вовсе не уверен, что это правильное решение, но точно знает, что теперь не сможет сосредоточиться. По крайней мере, пока не поговорит с Регулусом. По крайней мере, пока не сможет прикоснуться к нему. Чтобы убедиться, что он настоящий. Чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Он кивает Питеру, прежде чем сжать плечо Ремуса и на дрожащих ногах выйти из Большого зала. Он не уверен, что Регулус вообще увидит, как он уходит, но правда в том, что если он останется в этой комнате ещё на секунду, то, скорее всего, совершит какую-нибудь глупость. Например, поцелует Регулуса. Например, заплачет. Поэтому он скрывается в Выручай-Комнате, и сердце его сжимается, когда он заходит внутрь и ощущает её тепло. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как он был здесь в последний раз. Он останавливается в дверях, позволяя всему обрушиться на него: воспоминаниям и чувствам, которыми пропитана эта комната. Затем он прерывисто вздыхает и садится на край кровати, упираясь локтями в колени и опуская голову на руки. – С ним всё в порядке, – пытается он убедить себя. – С ним всё в порядке, с ним всё в порядке, с ним всё в порядке, – он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Он был так чертовски напуган, что переживал каждую минуту с тех пор, как в последний раз видел Регулуса. Зная, что Редж был в опасности и что он ничего не мог с этим поделать – даже до того, как тот пропал. Он крепко зажмурил глаза. – С ним всё в порядке, с ним всё в порядке, с ним всё в порядке, – слова звучат как молитва, хотя Джеймс не знает, кому молятся волшебники. В конце концов, им не нужна вера. У них есть магия. Дверь открывается, и Джеймс вскидывает голову, едва не падая, когда встает на ноги. Регулус там, стоит перед дверью, так чертовски близко, что Джеймс не может дышать. С минуту они просто стоят так, глядя друг на друга, и воздух наполняется чем-то, что жужжит, искрится и так и просится, чтобы к нему прикоснулись. Но Джеймс не знает, что делать, его удерживают на месте глаза Регулуса, его пристальный взгляд, все те чувства, которые он испытывает к нему. В конце концов, Редж двигается вперёд, нарушая неподвижность, подходит прямо к Джеймсу, обнимает его за плечи и прижимается лицом к его груди. Джеймс, не колеблясь, мгновенно обнимает его в ответ. – Я держу тебя, – шепчет он, осыпая отчаянными поцелуями макушку Регулуса. – Ты в безопасности, ты в безопасности, ты со мной. Регулус не отвечает, просто сжимает его крепче, дрожа в объятиях Джеймса, и Джеймсу приходится бороться с жжением в глазах, потому что он знает, что Реджу нужно, чтобы он был сильным, и он может это сделать. Он может. Ради этого мальчика он может отодвинуть всё остальное в сторону. – Я люблю тебя, ты в безопасности, клянусь, – слова слетают с губ Джеймса сами собой, он даже не совсем уверен в том, что говорит, просто хочет, чтобы Регулус знал, что он рядом. – Ты настоящий? – спрашивает Регулус через несколько минут тихим голосом, приглушенным рубашкой Джеймса. Джеймс почти смеётся, потому что, честно говоря, он мог бы задать Регулусу тот же вопрос. – Да, – говорит он вместо этого. – Да, я настоящий. – Клянёшься? Джеймс снова целует его в макушку. – Клянусь. В конце концов Джеймс перетаскивает их на кровать, заворачивает в теплые одеяла и прижимает Регулуса к груди. Его руки успокаивающе поглаживают его спину, пока он продолжает свой продолжительный монолог утешения. Через несколько минут Регулус запрокидывает голову и смотрит на него снизу вверх. – Привет, – тихо говорит Джеймс. – Эй, привет, как дела? – он обхватывает лицо Регулуса ладонями, проводя большими пальцами по щекам. Регулус закрывает глаза от этого прикосновения. – Знаешь, – хрипит он, становясь немного похожим на самого себя, – была секунда, когда я подумал, что больше никогда тебя не увижу. Джеймс сглатывает комок в горле. – Да, – шепчет он, – у меня тоже. Глаза Регулуса снова открываются, такие же красивые и внимательные, как всегда. – Я хотел вернуться. – Я знаю, – говорит Джеймс, потому что это правда. – Я подумал, что ты мог бы... – Джеймс наблюдает, как он пытается подобрать слова. – Я знаю, что и раньше ускользал от тебя. Но я обещал тебе, что больше так не поступлю. И я больше не хочу нарушать свои обещания. Особенно с тобой. Джеймс целует его в лоб, щёки, нос, подбородок. – Всё в порядке? – спрашивает он. Регулус кивает: его глаза снова закрыты, лицо всё ещё в ладонях Джеймса. – Я представлял, что ты со мной, – говорит он, затаив дыхание. – Это помогло. Сердце Джеймса сжимается от боли. – Что ты себе представлял? – тихо спрашивает он. – Нас, наш дом, – говорит Регулус, утыкаясь носом в ладонь Джеймса, прежде чем повернуться и поцеловать её. – Наш дом? – Мм, как бы он выглядел… или на что был бы похож, если бы у нас был общий дом. Квартира в Лондоне. Джеймс морщит нос. – В Лондоне? Почему? – Близко к квиддичу. Джеймс едва сдерживает смех. – Ах, конечно. Ты же понимаешь, что мы волшебники, да? Так что на самом деле любое место близко к квиддичу, если мы этого хотим. Регулус приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на него, и Джеймсу приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку. – Ты действительно собираешься придираться к моим фантазиям? – Нет, извини. Расскажи мне о нашей квартире в Лондоне. Регулус снова закрывает глаза, удовлетворенно мурлыча. – Она маленькая и уютная. Много ковров, одеял и подушек. Много каминов, хотя только один из них подключен к Сети, и мы его почти всегда выключаем. Джеймс не уверен, что делать с информацией о том, что фантазия Регулуса заключается в том, чтобы как можно больше отгородиться от волшебного мира. – Очевидно, из-за тебя в доме постоянно беспорядок. Джеймс фыркает. – Очевидно. – Но ты извиняешься, готовя мне гамбургеры по-магловски. Это похоже на удар под дых. Регулус помнит, что он писал в письме. И ему понравилась идея. Он тоже этого хотел. Хотел всего, чего Джеймс хотел для них. Он знает, что они молоды. Правда, знает. Но он ничего не может с собой поделать, представляя свое будущее с Реджем. – Я бы научился готовить для тебя что-нибудь другое, – наконец говорит он, поглаживая большим пальцем щеку Регулуса. – Если бы ты хотел. – Но ты не можешь готовить слишком много, – серьезно говорит Регулус. – Кикимер расстроится. Это заставляет Джеймса задуматься. – Кикимер? – Мой домашний эльф. – Знаю, но разве он не остался бы с твоей мамой? На Площади Гриммо? Глаза Регулуса открываются, голос на удивление серьезный, учитывая, что всё, что они обсуждают, нереально. – Я не мог оставить его там. Только не с ней. Я не мог оставить его. В этих словах есть что-то душераздирающее, хотя Джеймс не может решить, то ли это из-за любви Регулуса к своему эльфу, то ли из-за боли, которую он явно испытывает из-за того, что его бросили. – Хорошо, – Джеймс наклоняется вперёд и нежно целует его. – Я не буду много готовить. Какое-то время они лежат в тишине, внешний мир исчезает, становясь чем-то расплывчатым и далеким. Чем-то, что не может их коснуться. И Джеймс наслаждается теплом тела Регулуса в своих объятиях. Ощущает его тяжесть. Один и тот же монолог крутится у него в голове. Он в порядке. Он в порядке. Он в порядке. В Регулусе что-то меняется, прежде чем он снова заговаривает. Джеймс чувствует это. Чувствует, как он пытается отгородиться от Джеймса стеной, чтобы защитить себя от его реакции. Он хочет сказать ему, что этого не нужно делать. Только не с Джеймсом. Не после стольких лет. Но он знает, что от этого будет только хуже. Поэтому вместо этого ждёт. – Я был в Азкабане, – наконец произносит Регулус, и, хотя Джеймс уже знал это, у него перехватывает дыхание. Он кивает, задевая подбородком кудри Регулуса. – Я знаю. Регулус мгновенно отстраняется, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Ты знаешь? Что значит: ты знаешь? Джеймс пытается уложить его обратно, но это бесполезно, Регулус уже сел ровно, завернувшись в одеяло по пояс. Джеймс вздыхает и тоже приподнимается. – Ты же не думал, что я буду просто сидеть и ничего не делать, не так ли? – он одаривает Регулуса самоуничижительной улыбкой. – Что ты натворил, Джеймс? – в его голосе звучит беспокойство, которое, как полагает Джеймс, не совсем беспричинно. – Разработал собственное отслеживающее заклинание, – отвечает он, как будто это не имеет большого значения. Регулус моргает в ответ. – Ты – что? – Мы использовали квоффл, который ты создал для меня, чтобы отследить твой магический след. Как только ты применил магию, мы смогли тебя найти. Регулус всё ещё выглядит растерянным. – Но я не использовал магию, у меня не было палочки. Джеймс пожимает плечами. – Ну, должно быть, в какой-то момент ты это сделал, потому что... – он обрывает себя, когда лицо Регулуса бледнеет так резко, что Джеймс уверен, будто он вот-вот упадет в обморок. – О, – в следующую секунду Регулус вскакивает с кровати, практически падая на четвереньки, и его рвёт прямо на пол. Джеймс, не задумываясь, садится рядом с ним и убирает волосы с его лица. – Ты в порядке, всё в порядке, – тихо говорит он, хотя понятия не имеет, что происходит. Даже после того, как Регулуса перестаёт тошнить, он остаётся на четвереньках, едва дыша. Джеймс достает волшебную палочку и убирает месиво. – Нормально? – спрашивает он, кладя руку Регулусу на спину; он всё ещё выглядит ужасно бледным, когда откидывается спиной на кровать, сгибая колени и опуская голову между ними. – Прости, – слабо произносит он. – За что? Тебе не нужно... тебе не нужно извиняться передо мной, Редж. – Просто скажи мне, – почти просит он, – просто скажи мне, что с тобой случилось. Хотя, честно говоря, он не уверен, что смог бы вынести это известие, не уверен, что смог бы вынести осознание того, что мальчику, которого он так сильно любит, был причинен ещё больший вред. Еще больший ущерб, от которого он не смог его защитить. В конце концов Регулус поднимает голову. – Значит, ты нашёл меня только вчера вечером? Джеймс кивает. – Да. Регулус сухо улыбается, немного ослабляя напряжение в груди Джеймса, хотя, когда он говорит, его голос звучит напряженно. – И что именно ты планировал сделать с этой информацией? Проникнуть в Азкабан? – Я думал об этом, – пожимает плечами Джеймс, потому что так оно и было. Регулус слабо смеётся. – Конечно, так оно и было, – проходит несколько мгновений тишины, прежде чем он глубоко вздыхает и опускает плечи. – Я рад, что ты этого не сделал. Я рад, что тебя там не было. Я не хочу, чтобы ты когда-либо... – но он обрывает себя, качая головой. – Редж, – тихо говорит Джеймс, кладя руку ему на затылок, и чувствует, как Регулус обмякает от его прикосновения. – Что случилось? – он ничего не может с собой поделать. Уголки рта Регулуса опускаются, когда он качает головой. – Нет, я не могу, я... – Шшш, – Джеймс слегка сжимает его затылок. – Всё в порядке, прости, я не должен был спрашивать. Ты не обязан мне говорить, ладно? Регулус кивает, медленно вдыхая и выдыхая. – Спасибо. – Без проблем. Они сидят рядышком на полу, Джеймс не спешит двигаться, радуясь просто тому, что находится рядом с ним. В конце концов Регулус прижимается к Джеймсу, кладет голову ему на плечо. Рука Джеймса скользит по его спине, притягивая его ближе. – Редж, – вздыхает он в конце концов, опуская подбородок на его макушку. – Я должен тебе кое-что сказать. Регулус невесело усмехается. – Конечно должен. Джеймс сглатывает, в горле у него комок. Он не уверен, как Регулус отреагирует, но предпочёл бы сказать сам, прежде чем тот неизбежно выяснит, что произошло в его отсутствие – Сириус знает. На мгновение воцаряется тишина. – Сириус знает что? Джеймс вздыхает. – Он знает о нас. Часть III РЕМУС Ремус стоит перед Гремучей Ивой и смотрит, как Питер пробирается по траве к узлу на стволе. Ему стыдно, что он не подумал об этом раньше. Да и вообще, если уж на то пошло. Это предложил Питер, после того как они в очередной раз безуспешно искали Сириуса на Карте. Это так очевидно. Ремус не понимает, почему это не пришло ему в голову. Может потому что он старается не думать о Хижине? Пытается забыть о её существовании? Забыть, зачем вообще здесь было посажено это огромное дерево. Ему и в голову не приходило, что хижина может служить убежищем, а не жестокой клеткой. Ветви дерева медленно опускаются, и минуту спустя Питер возвращается, снова становясь самим собой. – Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спрашивает он, выпрямляясь, тяжело дыша после пробежки. – Нет, спасибо. Если он там, думаю… Думаю, будет лучше, если говорить с ним буду только я. Питер кивает, не выглядя ни в малейшей степени расстроенным из-за того, что пропустит ссору. – Ну, тогда ладно, – он добродушно хлопает Ремуса по спине. – Удачи. Ремус слабо улыбается ему. – Спасибо. Он ненавидит каждый шаг, который делает по направлению к Иве. Каждый шаг по темному сырому коридору под ней, каждый шаг в пыльный скрипучий дом. Он дрожит, когда добирается до верхней площадки лестницы. – Сириус? – зовёт он, борясь с желанием вытащить палочку. Он напрягает слух, но ничего не слышит, кроме завывания ветра. Здесь очень холодно, и его зубы уже стучат, когда он идет по коридору в сторону спальни. При дневном свете он может разглядеть выцветшие обои. На стенах видны глубокие борозды. Он дрожит. Большинство из них старые. С первого и второго курса, ещё до того, как у него появились сопровождающие в эту страшную ночь. Хотя некоторые, несомненно, прошлогодние. Он напрягается, когда доходит до спальни, но она пуста, как и весь дом. Ремус вздыхает, прислоняясь к дверному косяку. Это была хорошая идея, лучше, чем все, что приходили ему в голову, но всё равно провальная. Он возвращается в коридор, когда слышит стук двери, шаги по полу, направляющиеся к лестнице. Но что-то не так, шаги слишком мягкие, не похожи на стук каблуков по твёрдой древесине, и их слишком много, они приближаются слишком быстро. Только когда он видит темноволосую голову, поднимающуюся по лестнице, он, конечно, понимает, в чем причина. – О, – тупо произносит Ремус, когда большой черный пес резко останавливается в другом конце коридора. – Привет Наступает ещё одно мгновение тишины, прежде чем Бродяга рычит, обнажая зубы и прижимая уши. Ремус выгибает бровь. – Ты собираешься укусить меня, Сириус? – спрашивает он с большей бравадой, чем чувствует на самом деле. – Ты думаешь, я боюсь зубов? Когтей? Я? – он почти смеётся, широко раскрывая объятия. – Тогда продолжай, что значат ещё несколько шрамов, верно? Рычание быстро переходит в жалобный скулеж, заставляющий Ремуса прикусить язык. Но прежде чем он успевает заговорить снова, Бродяга двигается, проскальзывает мимо Ремуса и направляется в спальню, даже не фыркнув в его сторону. Ремус делает глубокий вдох, прежде чем последовать за ним. Бродяга сворачивается калачиком в углу, спиной к двери, а значит, и к Ремусу. Ремус наблюдает за ним несколько мгновений, прежде чем вздохнуть. – Прости меня. Бродяга фыркает. – Я знаю. Поверь мне, знаю. Я просто... в смысле, сначала я был в шоке, и в прошлом году между нами всё было так непросто, что я не хотел ничего добавлять к этому... Бродяга рычит, и Ремусу не нужны слова, чтобы понять почему. Кем бы они ни были, в первую очередь они были друзьями. Семьёй. Ремус должен был сказать ему. Должен был заставить Джеймса сказать ему. Никакое оправдание не может компенсировать эту потерю доверия. – Я знаю, – в отчаянии повторяет он. – Послушай, я сказал ему, что это полный пиздец, ладно? Я просил его не делать этого, но ты же знаешь Джеймса, – он уставился на темную массу шерсти, всё ещё не поднимающую головы. – Я не хотел причинить тебе боль. Но и причинить ему боль я тоже не хотел. Ничего. Больше ни ворчания, ни лая, ни даже подергивания хвоста или ушей. В доме тишина. – Сириус, – наконец шепчет Ремус. – Пожалуйста. Сириус, кажется, ещё больше замкнулся в себе. Он словно пытается исчезнуть. Ремус испытывает отчаянное желание прижаться к нему, зарыться лицом в его шерсть, но сдерживается. Может, ему стоит уйти, дать Сириусу время, в котором тот явно нуждается? Проблема в том, что Ремус никак не может заставить себя выйти за дверь. Кажется, что всё внутри него тянет к черной собаке в углу. – Это не интрижка, – говорит он наконец. – Уверен, что ты не хочешь этого слышать, но я также уверен, что ты и так это знаешь, поскольку Джеймс – твой лучший друг, и мы с тобой оба прекрасно понимаем, что у него никогда в жизни не было случайных эмоций, – и поскольку Ремус продолжает терпеть молчание, он решает продолжать, чувствуя неприятную смесь эмоций, давящую изнутри на его кожу. – Я думал, что Регулус просто использует его, чтобы добраться до тебя, но это не так. Блять, Сириус, они любят друг друга. В смысле, по-настоящему любят друг друга. Так что я не знаю, что мне оставалось делать? Лгать было неправильно, я знаю, но я не мог вот так разбить сердце Джеймса, не тогда, когда это что-то настоящее. Это происходит так быстро, что Ремус едва успевает осознать. Только что Сириус был собакой, а в следующую секунду он уже тяжело дышит на полу, неуклюже поднимаясь на ноги. Ясно, что он всё ещё зол, но Ремус всё равно чувствует, как сердце замирает при виде него. При виде его Сириуса. – Регулус его не любит, – говорит Сириус искаженным голосом, хотя Ремус не знает, от гнева это или от трансформации. – Я знаю, ты не хочешь... Но Сириус прерывает его. – То, чего я хочу, явно не имеет значения, – усмехается он на последнем слове. – Регулус не любит его, Регулус не любит никого, кроме себя. Вот почему он всегда будет выбирать их. Семью. Ремус знает, что Сириус чувствует себя преданным, покинутым Регулусом, который снова и снова предавал его ради матери. Который отвернулся, когда Сириус позвал на помощь. Он также знает, что Сириус не ненавидит своего брата. Что бы тот ни говорил. Потому что если бы ненавидел, ему было бы не так больно. – Сириус... – У него Метка. Ремус холодеет всем телом. – Что? – У него Метка, – Сириус практически сплевывает на пол. – Я же говорил тебе. Он выбирает их. Каждый раз, он выбирает их. – Откуда ты знаешь? – в отчаянии спрашивает Ремус. Он не беспокоится за Регулуса, но Джеймс – Джеймс от этого не оправится. Нет, если это правда. – Видел. Ремус на мгновение закрывает глаза. – Блять, – шипит он себе под нос, и ему требуется несколько секунд, чтобы оценить, насколько отвратительна эта ситуация, прежде чем заговорить снова. – Регулус действительно любит его, – устало произносит он, сам не зная почему. Сириус усмехается. – Его Патронус, – продолжает Ремус, открывая глаза, чтобы увидеть замешательство, промелькнувшее на лице Сириуса. – Патронус Регулуса – Олень. Какое-то время они оба молчат, а затем Сириус начинает качать головой. – Нет, этого не может быть, а даже если и так, что с того? Это просто… это просто глупый миф, это не реально, это ничего не значит, – в голосе Сириуса слышится отчаяние, которого Ремус не понимает. Ему хочется спросить, почему так важно, чтобы Регулусу было все равно? – Это реально, – говорит Ремус, – это есть в наших учебниках. Но Сириус всё ещё качает головой. – Это та чушь, которую рассказывают детям, Патронусы и родственные души, это сказка, это не... – Сириус замолкает, когда Ремус поднимает палочку. – Expecto Patronum! Яркая вспышка, и затем у этой вспышки вырастают лапы и хвост, она бегает кругами вокруг Ремуса, прежде чем пересечь комнату и сесть у ног Сириуса. Сириус смотрит на собаку, а затем снова на Ремуса, широко раскрыв глаза. – Я боялся, – Ремусу приходится остановиться и прочистить горло, его голос звучит слишком напряженно, – на уроке, – поясняет он, – по-настоящему попробовать. Боялся, что это окажется оборотень. Но после того, как я узнал о Регулусе, я подумал... – он замолкает, пожимая плечами, а затем через минуту улыбается, пусть и немного неуверенно. – Как только я увидел его Патронус, меня словно озарило, понимаешь? Конечно, это т…ты, – он запинается на последнем слове, Сириус всё ещё смотрит на него так, словно не может поверить в то, что видит. – Так что я знаю, что это реально, – продолжает Ремус, ерзая под пристальным взглядом Сириуса. – Потому что я знаю, что чувствую к тебе, и это... – он выдыхает, пытаясь подобрать слова по порядку. – Я думаю, это было неизбежно: влюбиться в тебя. В смысле, какая разница? Как будто мне было суждено полюбить тебя несмотря ни на что. Даже если бы мы никогда не встретились, никогда не сидели в одном купе, никогда не были распределены на один факультет или в одно общежитие. Даже если бы я никогда не узнал о твоем существовании, ты всё равно был бы тем человеком, которого я любил, и я бы всю свою жизнь гадал, где ты, – он сглатывает. – Я люблю тебя не только потому, что ты здесь. Я полюбил тебя не случайно. Я люблю тебя, потому что всегда собирался любить тебя. И в этой жизни, и в следующей, и в следующей за ней. Вселенная могла бы поселить нас на разных планетах, и это всё равно был бы ты. Призрачный пес тихонько тявкает, восторженно виляя хвостом и притираясь к ногам Сириуса. Ремус наблюдает, как гнев покидает Сириуса, когда тот прислоняется спиной к стене и закрывает глаза. – То же самое. Я чувствую то же самое, – говорит он невероятно усталым голосом. Несмотря ни на что, от этих слов сердце Ремуса замирает. – Да? Сириус открывает глаза и смотрит прямо на него. – Ты действительно думаешь, что ты в этом одинок? Иногда. Ремус думает об этом, прежде чем успевает остановить себя. Иногда ты как будто так далеко. Но вместо этого всё, что ему удается выдавить, это: – Я не знаю. Сириус фыркает, как будто он всё ещё собака. – Я люблю тебя, Ремус, я охереть как сильно тебя люблю, – что-то в его тоне не нравится Ремусу. – Не звучит так, словно это что-то хорошее. Сириус вздыхает, проводя рукой по волосам. – Я не хочу делать это вечно. У Ремуса сжимается грудь. – Что делать? – шепчет он. – Причинять друг другу боль. Собака у ног Сириуса мерцает, а затем гаснет, превращаясь в легкий туман. Ремус, честно говоря, не знает, что сказать, но Сириус, кажется, впервые за весь день готов говорить. – Я причинил тебе боль Снейпом, ты причинил мне боль Регулусом. Так всё будет? Просто разочаровывать друг друга до конца наших дней? Потому что я не думаю, что смогу выдержать это ещё несколько раз. Это чертовски больно. Что-то отчаянное сжимает грудь Ремуса. Потому что он не может потерять его. У него больше ничего нет. У него нет мамы, нет дома, нет будущего, блять, у него почти нет отца. Любовь к Сириусу – это единственное, что ещё кажется ему родным. И он знает, что ему всегда придется делить его с Джеймсом, но он смирился с этим, потому что Джеймсу никогда не удастся поцеловать веснушку прямо под левым ухом Сириуса или почувствовать, как дрожат руки Сириуса в первые несколько секунд после того, как они коснулись его кожи, словно он целует его касаниями. Этот трепет каждый раз. Он никогда не узнает, каков Сириус на вкус. Эти вещи всегда будут принадлежать Ремусу, и этого достаточно. Более чем достаточно. – Ты... хочешь порвать со мной? – Ремус, наконец, заставляет себя спросить. Сириус одаривает его невеселой улыбкой. – Нет, не могу. Возможно, мне следовало бы, но я… – он замолкает, качает головой, собираясь с мыслями. – Всё так, как ты сказал. Любить тебя неизбежно. Не важно, где я и с кем я. Думаю, это всегда будешь ты. Каким-то образом эти слова ранят и исцеляют в равной мере. – Но ты хочешь? Ты бы хотел, чтобы у тебя получилось? – он давит, потому что ему это нужно. Сириус вздыхает. – Я просто не понимаю, как мы здесь оказались, – честно признаётся он. – И я не знаю, как мы когда-нибудь выберемся отсюда. Потому что ты мне не доверяешь... – Доверяю, – Ремус в отчаянии делает шаг вперед. Чтобы убедить Сириуса. Чтобы убедить самого себя. – Нет, – тихо говорит Сириус. – Не доверяешь, и это нормально, правда, я понимаю. Но теперь... теперь я не знаю, доверяю ли я тебе тоже. У Ремуса вырывается обиженный стон, прежде чем он успевает взять себя в руки, и Сириус поднимает на него печальный взгляд. – И что мы будем делать дальше? Проходит минута, прежде чем Ремус понимает, что вопрос не риторический, что Сириус искренне надеется на ответ. Боже, как бы Ремусу хотелось, чтобы у него был ответ. Он ломает голову, пытаясь найти что-нибудь, что угодно, но его родители не были образцом здоровых отношений, и он понимает, что на самом деле понятия не имеет, как это должно работать. Как правильно любить кого-то. – Я не знаю, – в конце концов говорит он, чувствуя себя беспомощным. Сириус кивает. – Я тоже. Наступает напряженная тишина, зимний ветер свистит в прогнившем доме. – Ты... – Ремусу приходится прерваться, чтобы прочистить горло. – Ты хочешь, чтобы я ушел? Сириус поднимает на него взгляд и после долгой паузы качает головой. – Останься? Я не могу... я пока не могу вернуться. Я не могу смотреть ему в глаза, я не... – он зажмуривает глаза, сжимая руки в кулаки. – Я потеряю самообладание, я знаю, что потеряю. Мне просто нужно больше времени, чтобы понять, как... – он издает хриплый смешок, в котором нет и намека на радость. – Как с этим жить. Ремус кивает, когда Сириус снова открывает глаза. – Но я бы хотел, чтобы ты остался. Ремуса не нужно было просить дважды: он подошел к Сириусу, соскользнул по стене и сел рядом с ним на пол. Сириус сполз тут же. Какое-то мгновение они сидят так, прижавшись друг к другу, но не прикасаясь, не говоря ни слова, пока, в конце концов, Сириус не вздыхает, прижимаясь всем телом к Ремусу и кладя голову ему на плечо. – Я всё ещё злюсь на тебя, – тихо говорит он. Сердце Ремуса сжимается, когда он обнимает Сириуса за плечи и притягивает его ближе. – Я знаю. – Мне жаль. Ремус чуть не смеётся над этим. – Всё в порядке. До тех пор, пока ты всё ещё хочешь, чтобы я был рядом. Сириус вздыхает, поворачивает голову и утыкается лицом в изгиб шеи Ремуса. – Я хочу, чтобы ты был рядом, – шепчет он ему в кожу. Ремус сжимает его чуть крепче. – Часть меня, – продолжает Сириус после короткой паузы, его слова звучат так тихо, что Ремус едва слышит их, несмотря на то, что губы Сириуса находятся так близко к его уху. – Ненавидит это, потому что Редж как будто тычет мне в лицо, что я был недостаточно хорош. Ремус моргает, удивленный таким неожиданным поворотом в разговоре. – Что ты имеешь в виду? Сириус жарко дышит ему в шею. – В те последние несколько лет, когда мы жили в том доме вместе... были моменты, когда казалось, что я мог умереть, а ему было бы всё равно. И если он просто бессердечный ублюдок, то в этом нет ничего личного, понимаешь? Но если он не... если он способен полюбить кого-то... И внезапно Ремус понимает. – Тогда почему он не смог полюбить тебя? Наступает минута молчания, прежде чем Сириус снова заговаривает. – Я знаю, что Джеймс лучше меня. – Сириус... Но Сириус обрывает его, явно не в том настроении, чтобы его успокаивали. – Но есть и другая... другая сторона монеты. Потому что, если он... если он любит Джеймса, я имею в виду, по-настоящему любит его, то это значит, что он не может быть одним из них, не так ли? Не полностью. Должна же быть хоть какая-то его часть, которая хочет чего-то… другого. . – Может быть и да, – говорит Ремус, не совсем уверенный в своих словах. – Но я не знал... я не думал, что эта часть его всё ещё существует. Потому что, если она действительно существует, то... – голос Сириуса срывается, и Ремус физически ощущает, как он дрожит всем телом. – В этом вся разница. Ремус морщит лоб, хотя Сириус этого не видит. – В чём разница? Сириус вздыхает. – Между тем, что он решил остаться, – слабым голосом произносит он, и в его словах слышится боль, – и тем, что я бросил его.