Choices

Часть I: ЛИЛИ Лили не грустно. На самом деле, она не грустит. Не из-за того, что Джеймс Поттер объявил половине Лондона, что она ему больше не нужна. И не из-за того, что Мэри за её спиной разговаривала с ним. Всё это глупости и совершенно не имеет значения. Так что она не грустит о них. Ни капельки. Совсем нет. На самом деле, она почти не вспоминала ни об одном из них с Нового года. Так что. Вот. – Ты видела мой учебник по чарам? – спрашивает Марлен, когда Лили выходит из ванной после слишком долгого и горячего душа. Но не потому, что ей грустно. – Эээ… нет? – она демонстративно избегает смотреть Мэри в глаза. – Черт возьми! – Марлен в данный момент лежит на животе, наполовину забравшись под кровать, и в лихорадочных поисках разбрасывает по комнате всякую мелочь. – Мар, дорогая, – тянет Мэри скучающе. Она сидит на подоконнике и рассматривает свои ногти. – Ты ведь знаешь, что ты ведьма, да? Просто призови учебник. Лихорадочные поиски прекращаются, когда Марлен выползает из-под кровати и садится на корточки; её светлые волосы растрепаны. – О, – выдавливает она, слегка задыхаясь. – Да, точно. Хороший совет. Лили заканчивает одеваться, пока Марлен шарит по комнате в поисках своей волшебной палочки. – Разве вы не должны быть на тренировке? – спрашивает она, стараясь, чтобы её голос звучал непринужденно. Потому что она не грустит. Как ещё мог бы звучать её голос? – Нет, – натянуто отвечает Мэри. – Джеймс отменил тренировку. Лили поворачивается к своим соседкам по комнате, устремляя удивленный взгляд конкретно на Марлен. – Знаю, – бросает Марлен, запихивая в сумку свой недавно найденный учебник по чарам. – Он болен? - Спрашивает Лили, ненавидя себя за то, что ей не плевать. – Мерлин, я не знаю, – Марлен проводит рукой по волосам. – Ремус говорит, что он не заболел, но... отменять тренировку? После каникул? При условии, что Мэри пора вернуться на поле? – она качает головой. – Что-то определенно не так. Должно быть. Лили чувствует на себе взгляд Мэри, но отказывается встретиться с ней взглядом. Она не думает, что это как-то связано с Новым годом – ну то есть, не может быть связано, верно? С чего бы Джеймсу расстраиваться? Настолько, чтобы отменить квиддич? Даже когда он поругался с Сириусом, он не пропускал квиддич. Ей интересно, знает ли об этом Мэри, но она не хочет доставлять ей удовольствие своим вопросом. Не то чтобы она совсем не разговаривала с Мэри после каникул, просто они почти не разговаривали. – Лили? Она моргает, приходя в себя, и обнаруживает, что Марлен и Мэри наблюдают за ней. Ясно, что её имя произносится не в первый раз. – Всё в порядке? – неуверенно спрашивает Марлен. Лили немедленно кивает, возможно, с излишним энтузиазмом. – Да, да, конечно, – ни одна из них не выглядит убеждённой, но она не дает им шанса надавить. – Давайте, пора идти, пока мы не опоздали на завтрак, – она перекидывает сумку через плечо и направляется к двери, прежде чем кто-либо успеет ответить. Джеймса нет на завтраке. Не то чтобы Лили искала его. Не то чтобы её волновало, где он, что делает или всё ли с ним в порядке. Она ему не нужна. Это нормально. Действительно. Она не хочет, чтобы он снова принадлежал ей. Вообще ни разу. Она не жаждет, чтобы он хотел её снова. – Кого ты высматриваешь? – спрашивает Марлен, заставляя Лили вздрогнуть. Она отрывает взгляд от конца стола, где сидят трое других Мародеров, и на кончике её языка вертится извинение. Но когда она смотрит на Марлен, то понимает, что та разговаривает с Мэри. – Никого, – небрежно отвечает Мэри, выглядя далеко не такой виноватой, как Лили. Несмотря на это, и Лили, и Марлен сразу же пытаются проследить за её взглядом. – Слизерин? Ты выискиваешь кого-то из Слизерина? – в голосе Марлен звучит легкий ужас. – Мерлин, Мэри, пожалуйста, скажи мне, что ты не встречаешься ни с одним из них? Диггори был уже достаточно плох. Мэри фыркает, возвращаясь к своему завтраку. – Нет. Я не собираюсь встречаться ни с кем из них. Лили ждет, что Мэри объяснит, почему же тогда она так пристально смотрит на слизеринский стол, но Мэри этого не делает. Это особенно бесит, потому что Лили не может просто спросить её сама, потому что ей не положено разговаривать с Мэри прямо сейчас, или, по крайней мере, только в случае крайней необходимости. Поэтому она многозначительно смотрит на Марлен, ожидая, что та возьмет на себя бремя задавать очевидные дополнительные вопросы, но внимание Марлен, похоже, уже отвлеклось. – О, привет! – Марлен машет Доркас Медоуз, её голос становится на две октавы выше и бодрее, чем всего тридцать секунд назад. – Эй, привет, доброе утро! – продолжает она, хотя в этом нет необходимости. Мэри фыркает и закатывает глаза, а Марлен, сидящая рядом с ней, чуть ли не вибрирует. – Ты что, выпила целый чан кофе сегодня утром? – спрашивает Мэри. Марлен только толкает её локтем, когда Доркас подходит к ним. – Привет, девочки, – Доркас выглядит немного неуверенно. – Привет! – Думаю, мы уже разобрались с приветствиями, – за это замечание Мэри получает ещё один удар локтём. – Можно мне, э-э... – Доркас краснеет и бормочет: – Ничего, если я сяду здесь? – Да, конечно! – Марлен так нетерпелива, что Лили почти ожидает, что она отодвинет лавку для Доркас. – Спасибо, – Доркас улыбается, занимая место на лавке. Не то чтобы Доркас никогда не сидела с ними, просто у неё есть своя компания. Лили считает, что она скорее просто знакомая, с которой можно просто поздороваться. – Как дела, Доркас? – спрашивает она, пытаясь взять себя в руки. Сегодняшнее утро и так выдалось напряженным, а ещё нет и девяти. – Неплохо, а у тебя? Лили знает, что её улыбка не выглядит искренне. – У меня всё отлично. Мэри не обращает внимания на то, что к ним присоединился кто-то ещё. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока Марлен не пинает её под столом. Закатив глаза на свою лучшую подругу, она бросает на Доркас сардонический взгляд. – Медоуз. – Макдональд, – отвечает Доркас, выглядя так, словно пытается сдержать улыбку. Когда после этого воцаряется тишина, Доркас прочищает горло. – Ну что, вы хорошо провели Рождество? – Замечательное Рождество, – встревает Марлен, явно радуясь, что есть о чём поговорить. – Справедливости ради, каждое Рождество для меня чудесно, ведь это мой любимый праздник. Доркас нежно улыбается ей, и Лили с удивлением замечает, что щеки Марлен розовеют. – Мой тоже, – говорит Доркас. На мгновение забыв, что всё ещё сердита, Лили встречается взглядом с Мэри через стол. Это своего рода взгляд типа «ты видишь то же, что и я?». Или, возможно, более точно, «мне кажется, или это похоже на флирт?». – Что тебе больше всего нравится? – взволнованно спрашивает Марлен, глядя только на Доркас. – Мне, конечно, еда. Моя мама готовит самое вкусное картофельное пюре. – Не-а, – игриво возражает Доркас. – Это моя мама готовит самое вкусное картофельное пюре. Марлен улыбается, приподнимая бровь. – Это что, вызов? Ты правда думаешь, что сможешь победить меня в состязании по картофельному пюре? Глаза Доркас сверкают. – Спорим, МакКиннон? Лили не совсем уверена, что происходит между Доркас и Марлен. На первый взгляд, в их разговоре нет ничего слишком интимного, просто трёп ни о чём. Но что-то в их улыбках и раскрасневшихся щеках наполняет воздух еще большей энергией. Что-то, от чего Лили чувствует себя... одинокой. – Извините, я только что вспомнила, что кое-что забыла наверху, – внезапно говорит она, отодвигаясь от стола и заставляя Марлен впервые оторвать взгляд от Доркас. – Я просто... – она указывает на двери, хватает свою сумку и неуклюже уходит, – встретимся в классе. Марлен выглядит смущенной. Мэри – нет. – Ладно, увидимся? – слышит она, как кричит ей вслед Марлен, когда она быстро идет к выходу. Кстати, она по-прежнему не грустит. Это очень важно. По крайней мере, так она говорит себе. Её не печалит то, как Марлен и Доркас смотрели друг на друга, и то, как быстро они нашли контакт. Как быстро и непринуждённо они начали разговор. Её не печалит, что человек, с которым, как она думала, у нее были такие же отношения, не хочет её. И уж точно у неё не разбито сердце. «Тебе больно от того, что он тебя не хочет?» – спрашивает голос в её голове. Или от того, что раньше он хотел, а ты смеялась ему в лицо? Она стискивает зубы. Нет. Ни то, ни другое не причиняет боли, потому что ей не грустно. Ей вообще никак. Лили заставляет себя замедлить шаг, она идёт слишком быстро для того, кто пытается просто послоняться. Конечно, наверху она ничего не забыла, и ей лень подниматься обратно в башню без всякой причины, поэтому она решает, что просто пойдёт на занятия длинным путем. Прелесть посещения школы в огромном средневековом замке в том, что это позволяет не тратить время впустую. Лили точно знает, что Мэри использовала движущиеся лестницы как предлог, чтобы опаздывать на Заклинания почти год, пока Флитвик, наконец, не догадался. Проведя рукой по лицу, она тяжело вздыхает. Всё в порядке. С ней всё в порядке. Всё будет хорошо. – Плохое утро? Она резко оборачивается и видит Джеймса грёбанного Поттера, прячущегося в нише одного из окон. Потому что, конечно, он такой, какой есть. Лили не знает, что она такого сделала, чем так разозлила Вселенную, но она более чем готова принести в жертву козла или что-то в этом роде и молить о прощении. – Какого черта, Поттер, ты что, пытаешься довести меня до сердечного приступа? – заикается она, её щеки вспыхивают от смущения, как будто её только что застукали за чем-то постыдным. Что глупо, особенно учитывая, что он даже не смотрит на неё. – Извини, – говорит он наконец ровным голосом. Это не тот тон, который ему подходит. На мгновение Лили кажется, что она собирается уйти. Что бы ни происходило с Джеймсом Поттером, это не её дело. Ради собственного здоровья ей нужно держаться как можно дальше от этого парня. Но каким-то образом она всё равно делает шаг ему навстречу. Он не поднимает глаз, но она видит, что в его глазах пустота, волосы растрепаны больше обычного, губы плотно сжаты. – Ты отменил тренировку? – бесцельно спрашивает она, потому что он молчит, а она не может выносить тишину. Он кивает, выражение его лица не меняется. – Да, отменил. – Ты никогда не отменяешь тренировки. Сначала она думает, что он не собирается ей отвечать. Всё-таки это риторическое заявление, которое не требует ответа. Но через несколько мгновений он подаёт голос. – Честно говоря, я капитан совсем недолго. – Да, но... – она не знает, почему чувствует необходимость настаивать, за исключением того, что это кажется ей важным. – Ты – это ты. Он сухо смеётся. – Я – это я. – Квиддич – это как бы половина твоей личности. Когда я впервые встретила тебя, ты был весь такой «Гриффиндор то», «мой папа это» и «квиддич, квиддич, квиддич». Вот и всё. Всю дорогу в поезде ты мог говорить только об этих трёх вещах. – Звучит невыносимо. – Ну, очевидно. Это вызывает у него искренний смех, даже если он звучит тихо. – Очевидно, – повторяет он. Снова тишина. Лили должна уйти. Она знает, что должна. Это просто... неловко... и странно. Но что-то в животе, в груди заставляет её замереть. Не желая упускать момент. Возможность поговорить с ним. Привлечь его внимание. Боже, когда она успела стать такой жалкой? – Думаю, вторая половина меня сильнее, – говорит Джеймс после долгого молчания. Лили пытается поспеть за его мыслью. – Что? Наконец, он смотрит на неё. – Ты сказала, что квиддич – это половина того, кто я есть, – пожимает он плечами. – Думаю, вторая моя половина сильнее. Она изо всех сил пытается выдержать его взгляд. Это как-то... неправильно. Слишком... грустно. Она не уверена, что видела подобное раньше. Конечно, Джеймс был зол, сбит с толку и обижен, но это что-то другое. – А какая вторая половина? – спрашивает она, отчаянно желая узнать. Он удерживает её взгляд ещё несколько секунд, прежде чем отвести взгляд. – Послушай, – тон его голоса меняется, – насчет кануна Нового года... Лили поднимает руку, чтобы остановить его. – Это неважно, Джеймс. Глупая драма. Не имеет значения. Ложь, всё это ложь. – Ты говорила об этом с Мэри? – в конце концов спрашивает он. На самом деле, вопрос вызывает у неё смех. – Нет. Нет, я не совсем... В любом случае, как я уже сказала, это не имеет значения. Не то чтобы я хотела, чтобы ты… ну, ты знаешь... в любом случае. Боже, она даже не может закончить предложение. Он снова уставился на свои руки. – Знаю, – говорит он наконец, и Лили не уверена, почему вместо облегчения она чувствует разочарование. Как будто хотела, чтобы он видел её насквозь. Чтобы видел, что она по уши в него влюблена. Видел всех этих бабочек в её животе, слабость в её коленках и прочие нелепые клише. – Мне всё равно жаль, – продолжает он, – это было немного... грубо. Даже если ты не хочешь, чтобы я... хотел тебя, – они оба съёживаются, хотя Лили подозревает, что по разным причинам. – Хорошо, тогда извинения приняты, – говорит она, желая поскорее покончить с этим. Но сразу становится ясно, что Джеймсу больше нечего ей сказать. «Уходи», – кричит она себе. – «Ты ведешь себя странно. Он явно хочет побыть один, просто уходи!». – Ты в порядке, Джеймс? – наконец спрашивает она тихим голосом, почти не двигаясь с места. Он невесело смеётся, сжимая пальцы. – Нет, не думаю, – он произносит это так небрежно, что на мгновение Лили кажется, что она ослышалась. – Я... я могу чем-то помочь? – жалобно спрашивает она. – Это... что-то случилось на каникулах? Твои родители… Джеймс качает головой. Ему требуется много времени, чтобы заговорить. На самом деле, слишком много. Несмотря на все свои усилия, Лили начинает ерзать. Она никогда не отличалась терпением. – Иногда мне кажется, что мы здесь застыли, как мухи в меду, – говорит он тихо, едва слышно даже в пустом коридоре. – Война приближается – или начинается – или уже происходит, но никто на самом деле не хочет… говорить с нами об этом. Как будто они боятся, что мы не справимся с этим, или что это напугает нас, или ещё по какому-нибудь дерьмовому оправданию. Но, как будто... мы тоже в этом замешаны, мы уже вовлечены. В этой школе есть дети, которые выбирают, на чьей они стороне. Их заставляют выбирать. И все просто... делают вид, что не видят этого. Или что для нас это не так реально. Лили, честно говоря, немного поражена, услышав всё это из уст Джеймса Поттера. Помимо того факта, что, по её мнению, разговор пошел совсем не в том направлении, в котором она ожидала, ей всегда казалось, что чистокровные как бы не замечают реальности ситуации. Что они не видят, что происходит, а если и видят, то не могли до конца осознать, насколько это опасно. И всё же вот Джеймс Поттер, король чистокровных, вымещает на ней всё своё возмущение. – Происходят плохие вещи, – продолжает Джеймс хриплым голосом. – Я вижу это и хочу помочь… пытаюсь помочь, но это намного серьёзнее всего, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться, и я чувствую, что продолжаю терпеть неудачи. Продолжаю всех подводить. Мне просто нужен кто-то, кто скажет мне, что делать, понимаешь? Перестанет что-то скрывать от меня в бессмысленной попытке защитить, а просто объяснит правила, покажет, как бороться. Потому что я это сделаю. Я, блять, сделаю это, я просто... сейчас мне кажется, что я только и делаю, что бью кулаками по стенам. Всё, что у меня есть, – окровавленные руки. Она не уверена, в чем дело: в его словах или в его беспокойстве, или в том, как он продолжает смотреть на свои руки, но, прежде чем она успевает передумать, Лили протягивает руку и нежно обхватывает её своими, успокаивая его неистовые пальцы. Она ожидает, что он отстранится, но он этого не делает, просто продолжает смотреть на то место, где они соприкасаются, с легким выражением удивления на лице. – Всё, что любой из нас может сделать, – попытаться. Честно говоря, я не уверена, что даже Дамблдор справляется с этим в наши дни. Джеймс качает головой, его глаза остекленели, хотя он и не плачет. – Этого недостаточно. Она сжимает его руки. – Ты что, издеваешься? Это так много, – ей хотелось бы, чтобы её голос не звучал так взволнованно, но она быстро продолжает, прежде чем кто-либо из них успевает подумать об этом. – Ты знаешь, сколько людей отмахиваются от меня, когда я говорю о том, как плохо обстоят дела в этой школе? Сколько учителей? Джеймс возмущённо смотрит на неё. – Что? Она кивает. – И иногда я не хочу давить, понимаешь? Я не такая храбрая, как Мэри, – она одаривает его самоуничижительной улыбкой. – Я боюсь, что если мы станем слишком надоедать, то потеряем союзников, которые у нас есть. Глаза Джеймса расширяются. – Это пиздец, Лили, это такой пиздец, – он сжимает её руки в ответ. Она только пожимает плечами. – Такова жизнь. Есть много волшебников, которые больше выигрывают, храня молчание, чем высказываясь вслух, – она смотрит на него. – Ты один из них, как и Сириус. Мы все видели, чего ему это стоило. – Он бы сделал это снова, – яростно говорит Джеймс. – Не задумываясь. – Да, – Лили слегка ухмыляется. – Да, я знаю. Я не знаю, как объяснить, что это значило для меня. И для Мэри тоже. Видеть, как он уходит. Видеть, как ты помогаешь ему, поддерживаешь его. За исключением немногих, большинство людей не кажутся ужасными, но когда дело доходит до драки, они тебя не прикрывают. Не собираются ничем рисковать, – она сглатывает, пытаясь смочить горло, пытаясь привести мысли в порядок, чтобы перестать читать ему грёбанную проповедь. – Что я пытаюсь сказать, – продолжает она в конце концов. – Ты видишь, что происходит, тебе не все равно, это важно. Этого достаточно. Он пристально смотрит ей в глаза, изучая её лицо. – Я всегда буду готов прийти тебе на помощь, ты ведь знаешь это, правда? Если что-то случится... – его голос теплый; если он когда-либо говорил с ней так раньше, она не может этого вспомнить. Нет притворства, бравады, он говорит с жаром и заботой, и от этого у неё щемит в груди. – Я всегда поверю тебе. Всегда. Ох. О, да пошел он. Нахрен его до самого центра солнца. Что дает ему право так на неё смотреть? Говорить ей такое? И не хотеть её. Потому что он этого не хочет. И ей приходится напоминать себе об этом, особенно прямо сейчас, в этот момент, когда он говорит так, словно она для него что-то значит, обхватив её ладонь обеими руками. Если Джеймс и замечает, какой эффект произвели его слова на Лили, он этого не показывает, вместо этого вздыхает, откидывает голову на стену позади себя и закрывает глаза. Лили требуется невероятно много времени, чтобы прийти в себя. – Что-то случилось, Джеймс? – снова спрашивает она, потому что не может себе представить, что всё это возникло из ниоткуда. Она видит, как он сглатывает, видит, как он сильнее зажмуривается. – Мне нужно найти кое-кого. Я думаю, этот человек в беде. Возможно, это моя вина. Поэтому я должен найти его, но не знаю как. Лили кивает, принимая к сведению. Она понятия не имеет, кто бы это мог быть, поскольку все остальные Мародеры на месте, но решает не настаивать. Если Джеймс не хочет говорить ей, он может не делать этого. – Я полагаю, здесь нет никого, кто мог бы... помочь? Джеймс качает головой. – Хорошо, – в голове Лили уже роятся мысли о возможных вариантах. Она ищет что-нибудь, что угодно, что может сделать. Она может помочь каким-нибудь способом. – Может быть... может быть, есть какое-то заклинание… Он снова качает головой. – Я искал. Ремус тоже. Мы спросили Флитвика и Макгонагалл. Наиболее подходящим было бы заклинание слежения – Appare Vestigium, но оно показывает только недавние магические следы. Оно не указывает на чье-либо местоположение. Лили моргает, и что-то звякает в её голове, вставая на место. – Ладно, ладно, подожди… это неплохое начало. Джеймс открывает глаза и вопросительно смотрит на неё, приподняв бровь. – Неплохое начало? Она кивает, в её голове проносится дюжина различных вариантов. – Что, если мы изменим заклинание, найдем способ определить местонахождение определенного магического следа или подписи, – она снова сосредотачивается на нём. – У тебя есть что-нибудь, на чем был бы магический след этого человека? Что-то, на что он наложили заклятие? Чем больше было задействовано магии, тем лучше. – Я... ээ... да. Да, на самом деле, есть. Лили кивает. – Ладно, хорошо. Это хорошо. Если у нас есть это, то, может быть... – она замолкает. – Мне нужно сходить в библиотеку, там около дюжины книг, которые мне нужно взять. Даже не задумываясь, она направляется в указанном направлении. – Подожди, – Джеймс садится прямо, протягивая к ней руку, хотя она слишком далеко, чтобы он дотянулся. – Ты действительно думаешь, нет, подожди, ты действительно думаешь, что мы сможем это сделать? Изменить заклинание? Она встречает его полный надежды взгляд и удерживает его достаточно долго, чтобы ни одно из её слов не было неверно истолковано как легкомысленное. – Всё так, как я сказала, – она пожимает плечами, стараясь придать себе непринужденную уверенность, которой не чувствует. – Мы можем попытаться. Часть II ДЖЕЙМС Его ноги едва касаются земли, а он уже идёт прочь. – Поттер? Эй, Поттер!? Небо над ними только-только начинает синеть, в зимние месяцы восход солнца всегда позже. Он не замедляет шага, не оборачивается, когда слышит шум ещё одной дюжины метел, приземляющихся на поле позади него. – Джеймс! – Тренировка окончена! – кричит он через плечо. – Вернёмся сюда завтра в это же время. – Всё? – кричит Мэри, другие члены команды тоже говорят, но у них хватает вежливости делать это так, чтобы Джеймс не слышал. – Как можно заканчиваться тренировку, мы ведь только начали! – Я закончил. Если хочешь продолжать, то помни, что поле забронировано до половины девятого. – Если я хочу продолжать? Ты, черт возьми, капитан! – сердито кричит она. Если он думал, что она станет добрее к нему после их ссоры в канун Нового года, то он ошибался. Не то чтобы она была не права, он не спорит. Несколько недель назад мысль о том, чтобы закончить тренировку пораньше, заставила бы его задохнуться. Но всё меняется. Приоритеты меняются. Впервые ему кажется, что он понимает решение Фрэнка сменить профиль с квиддича на мракоборца. – Да, я капитан, – кричит он в ответ, уже почти у раздевалки. – И я говорю, тренировка окончена! Он ныряет внутрь. Никто больше не пытается его остановить. Не прошло и пятнадцати минут, как он принял душ, оделся и практически побежал в школу, направляясь в библиотеку. Ещё достаточно рано, и коридоры довольно пустынны: по крайней мере, те, что не ведут в Большой зал, где запах бекона и сиропа будоражит его и без того бурчащий желудок. Но с едой придётся подождать. В библиотеке есть парочка учеников, но их достаточно мало, чтобы он сразу заметил Лили и Ремуса, склонивших головы друг к другу и разложивших перед собой книги. – Привет, – говорит он, опускаясь на свободное место рядом с Лили. Ремус и Лили подпрыгивают, едва не сталкиваясь лбами. – Господи, Джеймс, – ахает Ремус, хватаясь за сердце, – в следующий раз предупреждай. Джеймс приподнимает бровь. – Приветствия недостаточно? – Я думала у тебя квиддич? – спрашивает Лили. Он кивает. – Был. Закончил пораньше. Итак, – он кивает на открытую книгу, лежащую между ними, – нашли что-нибудь? Когда его взгляд встречается с взглядом Лили, он понимает, как близко к ней сидит. Он никогда раньше не замечал золотистых искорок в её глазах. – Э-э-э... – Лили встряхивается, похоже, она тоже чем-то расстроена, хотя Джеймс и не понимает, чем. – Мы почти уверены, что нашли правильное спряжение, но в конце заклинания чего-то не хватает, чего-то, что придавало бы ему силу и распространялось далеко – географически далеко, – Ремус указывает на открытую книгу, и Джеймс видит списки различных буквосочетаний и их магических свойств, а также список букв, которые можно прочитать в конце заклинания, небольшие описания силы определенных слогов. – А это не может быть движением палочки? – спрашивает он через минуту. Лили кивает и, перегнувшись через него, постукивает по большой стопке книг в центре стола. – Это наша следующая мысль, – говорит она с легкой улыбкой. Джеймс смотрит на всю работу, которую им ещё предстоит сделать, и начинает беспокойно постукивать ногой под столом. Он продолжает ждать, что однажды Регулус просто появится за завтраком – здоровый и невредимый. Маловероятный сценарий, но это единственное, что не дает ему сойти с ума. Разработка заклинания затягивается, они втроем делают всё, что в их силах, но этого всё равно недостаточно. Лили кладет теплую ладонь на его предплечье, успокаивая. – Всё будет хорошо. Мы найдем его. Обещаю. Он натянуто улыбается ей. Он знает, что у неё нет другого выбора, кроме как сказать это. Он также знает, что на самом деле это не то, что она может пообещать. – Давай покажем ему карту, – наконец говорит Лили, отрывая взгляд от Джеймса, чтобы посмотреть на Ремуса, который вопросительно смотрит на них недоступным для понимания Джеймса взглядом. – Да, хорошо, – кивает он через секунду, достаёт волшебную палочку и складывает книги со стола в аккуратные стопочки на полу. Ремус и Лили встают, и Джеймс следует их примеру, наблюдая, как Лили достаёт большую свернутую карту и начинает разворачивать её на столе с помощью Ремуса. Черная тушь и бежевый холст разворачиваются перед Джеймсом, и ему требуется всего минута, чтобы понять, на что он смотрит. – Британия? – спрашивает он, глядя на своих друзей в поисках подтверждения. – Мы должны быть в состоянии распространить заклинание на достаточное расстояние, чтобы покрыть примерно вот эту территорию. – Но не больше? – переспрашивает Джеймс. Ремус морщится. – Магия, действующая через границы, становится сложной по многим причинам, не только из-за расстояния. Попытка усилить действие заклинания еще больше ослабит его и потенциально… эээм... предупредит власти о том, что мы делаем. Джеймс кивает, чувствуя, как что-то похожее на страх сжимает его желудок. – Логично, – говорит он, снова уставившись на карту. – Ты думаешь, он может быть на континенте? – с любопытством спрашивает Лили. Джеймс только пожимает плечами. – Понятия не имею, – хотя он не мог отделаться от ощущения, что Регулус может быть во Франции. Он никогда не упоминал об этом раньше, но Сириус как-то рассказывал, что у них там есть родственники. – Итак, – наконец произносит Джеймс, стараясь сохранять спокойствие. – Какой у нас план? Как это будет работать? – Ну, – тянет Лили, – на самом деле всё довольно просто. Мы наложим заклинание на объект с магическим следом, а затем, как только этот человек воспользуется магией, объект сможет показать нам, где он находится на карте. Джеймс обводит глазами линии перед собой: дороги, реки и границы городов. Возможно, конечно, что заклинание подскажет ему, что Регулус находится на Площади Гриммо. Но если Джеймс собирается штурмовать это место, он хочет убедиться наверняка. «А ещё, – говорит голос в глубине его сознания, – если он произносит заклинания, значит, он не мертв». Джеймс встряхивает головой, пытаясь отогнать эту мысль. Регулус не мертв. Вальбурга ни за что не допустит, чтобы что-то случилось с ее единственным оставшимся наследником. «Если только она не узнает, что он педик», – продолжает голос. Если только она не узнала, что её снова предали. Он прерывисто вздыхает, протягивая руку, чтобы ухватиться за стол. Нет. Он так считает. Обязан так думать. Этого не могло произойти. Этого не может произойти. – Джеймс? – осторожно зовёт Лили, заставляя его поднять глаза и увидеть, что оба его друга смотрят на него с беспокойством. – Я... – Что за черт!? Все трое резко оборачиваются и видят, что к ним направляется разъяренный Сириус, таща за собой Питера. – Мистер Блэк! – Мадам Пинс, библиотекарша с острым лицом, встает из-за своего стола у входной двери, её черные волосы собраны в тугой пучок, и она бросает на Сириуса свирепый взгляд. – В моей библиотеке вы будете говорить тише. Джеймсу совершенно ясно, что Сириус с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. – Да, мадам Пинс. – Тише, пожалуйста, – повторяет она, и хотя обычно Джеймс с удовольствием наблюдал бы, как школьный библиотекарь отчитывает Сириуса, ему совсем не нужно, чтобы его лучший друг был в худшем настроении, чем сейчас. – Извините, мадам Пинс, – повторяет Сириус сквозь стиснутые зубы, почти шёпотом. Пинс резко кивает головой. – Если мне придется повторить, вас выгонят, понятно? – Да. – Очень хорошо, продолжайте, – она машет костлявой рукой в воздухе и возвращается к пергаментам, лежащим перед ней. Сириус, уперев кулаки в бока, с огнем в глазах, направляется к ним. – Блять, – Джеймс слышит, как Ремус шипит ругательство себе под нос, и, честно говоря, вынужден с ним согласиться. – Что за чертовщина? – шёпотом восклицает Сириус, подходя к их столу, и быстро опускает глаза на разложенную между ними карту, что, по сути, ставит их в двусмысленную ситуацию, потому что они даже не могут выдать это за домашнее задание. – Ты, черт возьми, бросил меня! – Нас! – поправляет его Питер. Сириус машет рукой в жесте «да, да». – У меня была тренировка по квиддичу, – говорит Джеймс, чувствуя, что это оправдание довольно веское ровно до момента, как Сириус поворачивается к нему с прищуренными глазами. – Библиотека – чертовски странное место для тренировок по квиддичу. Что, надо признать, верно подмечено. – Всё... эээм... закончилось пораньше? – мямлит он, потирая затылок. – Закончилось пораньше? – переспрашивает Сириус. – Сначала ты отменил тренировку, а теперь закончил её пораньше? – Это немного подозрительно, Джеймс, – беспомощно добавляет Питер. – Да, спасибо, Хвост, – говорит он ровным голосом. – Ты умираешь или что-то в этом роде? Потому что, судя по тому, как ты себя ведешь, я, черт возьми, готов в это поверить, – рычит Сириус, и его голос звучит совсем не так расстроенно, как, по мнению Джеймса, должен бы из-за безвременной кончины лучшего друга. – Сириус, голос, – предупреждает Ремус, переводя взгляд на мадам Пинс, которая теперь угрожающе смотрит на них. – А ты, – набрасывается на него Сириус, – не думай, что я не заметил, как ты таишься, выскальзываешь из постели посреди сраной ночи. Ремус выглядит оскорбленным. – Я не таюсь. – Правда? Я не помню, чтобы что-то слышал. А ты, Пит? Питер качает головой. – Не-а. Ремус закатывает глаза. – Вы двое спите как убитые. Мне не нужно «таиться», чтобы не разбудить вас. – Вопрос в том, почему вы двое убегаете, пока мы спим, – Сириус сердито тычет пальцем в Ремуса и Джеймса. – Это уже третий раз за неделю. И какого черта Эванс здесь делает? Все трое уставились на неё, а затем друг на друга. Не зная, что сказать. – Э-э... занимается? – слабо отвечает Джеймс, что, конечно, неправильный ответ. – Ты, должно быть, шутишь, – невесело смеётся Сириус. – Почему бы тебе просто не сказать мне, что ты идешь гулять с…? – Джеймс буквально видит, как что-то щёлкает в мозгу Сириуса. – Это из-за него, не так ли? – Из-за него? – переспрашивает Лили. – Сириус... – Она знает? – он обвиняюще тычет пальцем в Лили. – Ты сказал ей? Она знает, кто он такой? – Кто такой кто? – уточняет Лили, и если бы Сириус был повнимательнее, то увидел бы в этом явный признак того, что Джеймс почти ничего не сказал Лили. Но, конечно, он невнимателен. – Сначала Ремус, теперь Эванс? Ты доверяешь всем больше, чем мне? Джеймс вздрагивает. – Нет, – слабым голосом произносит он. – Бродяга, послушай... – Мистер Блэк, – разносится по библиотеке голос мадам Пинс. Она снова встаёт, скрестив руки на груди. – Я же просила вас не заставлять меня повторять дважды. Джеймс наблюдает, как Сириус изо всех сил пытается взять себя в руки, чтобы не накричать на нее. – Это моя вина, мадам Пинс, извините, – пытается вмешаться Джеймс, но библиотекарша только поднимает руку. – Я знаю, чей голос слышала, мистер Поттер, и это был не ваш, – она многозначительно смотрит на Сириуса. – Покиньте библиотеку, мистер Блэк. На секунду Джеймсу кажется, что он собирается с ней поспорить, но потом он замечает, что желание спорить покидает друга. – Неважно, – бормочет Сириус, выходя из библиотеки, даже не взглянув на остальных. Джеймс собирается пойти за ним, но Ремус опережает его, уже складывая свои вещи в сумку. – Я схожу за ним, – говорит он на полпути к двери. – Вы двое сможете закончить? – Да, – быстро говорит Лили. – Да, с нами всё будет в порядке. Ремус кивает и бежит за своим... за своим Сириусом. Отчего у Джеймса что-то чешется в груди. Питер шумно выдыхает: – Не буду врать, – говорит он, проводя рукой по своим пепельно-светлым волосам. – Я никогда в жизни не был так сбит с толку. Джеймс фыркает. – Тогда это многое говорит о ситуации. Питер бросает на него сердитый взгляд. – О, пошёл ты, – но он не ругается по-настоящему, и Джеймс слегка улыбается ему, прежде чем Лили прочищает горло. – Может, нам... – она кивает на карту, прежде чем посмотреть на Питера, а затем на Джеймса. – Или ты хочешь заняться этим позже? Джеймс качает головой. Они и так тянут слишком долго. Он больше не хочет терять время. – Пит, не оставишь нас на минутку? Встретимся в Большом зале, ладно? Питер несколько раз переводит взгляд с Джеймса на Лили, прежде чем кивнуть. – Конечно, да, хорошо, – он выглядит так, будто собирается уйти, но затем говорит: – Я рад, что вы двое всё уладили. Всегда лучше, когда вы ладите. Джеймс обнаруживает, что застигнут врасплох, но прежде чем он успевает придумать ответ, Питер уже на полпути к двери. – Что ж, – вздыхает Лили рядом с ним, падая в кресло. – Это было… чересчур. – Да, – говорит Джеймс, копируя её движение. – Прости. Она машет рукой, прогоняя его страхи прочь. – Итак, – спрашивает она наконец, – ты принёс объект? Тот, с магическим отпечатком? – О, – Джеймс чуть не забыл. – Да, я… да, – когда он лезет в сумку и чувствует, как его пальцы натыкаются на маленькую деревянную коробочку на дне, он чувствует себя бесконечно благодарным за то, что Ремуса с ними нет. Он осторожно достает её, не желая отдавать, когда Лили тянется за ней. У него возникает абсурдное желание отстраниться, сказать ей, чтобы она не прикасалась к нему. Разумеется, он не делает ни того, ни другого. – Красивая, – произносит она, прежде чем поднять на него глаза. – Можно я открою? Он прочищает горло. – Да, – голос всё ещё хрипит. – Да, можешь открыть. Он видит замешательство на её лице, когда ее взгляд находит красный шарик внутри, лежащий на атласной подушечке. Она смотрит на него несколько секунд, прежде чем снова перевести взгляд на Джеймса. – Я не... – Это квоффл, – тихо объясняет он, не обращая внимания на боль в груди. Пытаясь не вспоминать выражение лица Регулуса, когда он вручал ему квоффл, – каким нервным он был, неуверенным, как будто Джеймс вообще мог что-то сделать, кроме как полюбить его ещё сильнее. – Квоффл? – повторяет она. Он кивает. – Достань его. Она колеблется всего мгновение, прежде чем сделать, как он просил. Как только она вынимает его, он начинает жужжать вокруг нее, вызывая смех, срывающийся с губ. – Боже мой, это действительно крошечный квоффл. Джеймс натянуто улыбается в ответ: – Да. – Я никогда раньше таких не видела. – Ты и не могла, он… эээм... он его сделал сам, – ногти Джеймса начали впиваться в ладони. Он брал его с собой каждый день. Держал его в руке, наблюдал, как он порхает по комнате в те несколько мгновений, когда оставался один. Все в нём напоминает ему о Регулусе. – Это тот... ммм... «он», о котором говорил Сириус? – осторожно спрашивает Лили. Джеймс внезапно чувствует себя очень уязвимым. Как будто у него что-то отобрали. Он с трудом сглатывает, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. – Да, – он встречается с ней взглядом и не знает, что она видит. Или что она думает. Может всё написано у него на лице. «Тебе нужно научиться лучше прятаться, – сказал ему однажды Регулус. – Время от времени надевай броню. Ты же знаешь, даже храбрые мужчины носят щиты». – Хорошо, – в конце концов говорит Лили, осторожно подхватывая мяч в воздухе и кладя его обратно в коробку. На несколько секунд воцаряется тишина, прежде чем она продолжает. – Если он проделал всю работу магией, то должно сработать очень хорошо. Мне будет легче, если я смогу разглядеть его след... В смысле, ты не будешь возражать, если я оставлю это у себя ненадолго? Буду. Я возражаю. Это он. Это мое. – Нет, всё в порядке. Я подумал, что тебе это понадобится, – он пожимает плечами, как будто эти слова не душат его. Лили кивает. – Хорошо, спасибо, – повисает ещё одна пауза, она кусает нижнюю губу, пока Джеймс борется с желанием вырвать деревянную коробку обратно у нее из рук. В конце концов, она протягивает руку и сжимает его ладонь. – Я позабочусь о нём. Он отрывисто кивает. – Спасибо, – произносит Джеймс таким тихим голосом, которым гордилась бы сама мадам Пинс. – Без проблем, – Лили наклоняет голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Мы найдем его, хорошо? Джеймс сухо смеётся. – Ты даже не знаешь, кто он. Лили пожимает плечами. – Я знаю, что он тебе небезразличен, – просто отвечает она. – Я знаю, что ты ему небезразличен, – кивает она в сторону коробки. Эти слова ощущаются как прикосновение к синяку. – Я не купил ему рождественский подарок, – говорит он почему-то слишком хриплым голосом. Он кашляет, пытаясь прочистить горло. – Вылетело из головы, или мне это никогда не приходило в голову, не знаю. А он просто взял и сделал мне вот это, – он указывает на квоффл. – А я даже не потрудился... – его голос срывается, но через несколько секунд снова становится ровным. – Я купил ему кое-что на каникулах, чтобы компенсировать свою забывчивость, собирался отдать, когда мы вернемся, – он беспомощно смотрит на Лили. – Ты всё равно отдашь ему подарок, – говорит она, сжимая его руку. – Хорошо? Он хочет верить ей. На самом деле, он верит. – Да, хорошо. Спасибо. – Без проблем. – Нет, я серьезно. Спасибо тебе за... – он указывает на книги и пергамент. – В этом не было необходимости. Особенно после Нового года. Она смотрит на него с задумчивостью в глазах, а может и с легкой грустью. Джеймс не хочет слишком много думать о своих последних словах. О том, является ли он причиной всего этого или нет. Он не хочет, чтобы Лили грустила. Никогда не хотел. – Помнишь, что ты сказал на днях о том, что придёшь мне на помощь? О том, что веришь мне? Джеймс медленно кивает. – Да, конечно. Она слегка улыбается ему. – Это обоюдно. Я приду тебе на помощь. Всегда. Я понимаю, что я не совсем Мародер, но мы всё равно можем прикрыть друг друга, верно? Джеймс чувствует, как что-то сжимается у него в груди. – Да, конечно, – и затем, не зная, что еще сказать, добавляет: – Ты, по сути, всё равно почетный Мародер. Лили смеётся, и напряжение в груди Джеймса немного спадает. – Значит, у меня тоже есть дурацкое прозвище? – спрашивает она. Джеймс хмурится. – Эй! Да будет тебе известно, у нас очень крутые прозвища! – Ага. Так какое же тогда моё? Он окидывает её взглядом, прежде чем на его губах появляется тень улыбки. – Лиса. Она приподнимает бровь. – Лиса? Это из-за моих волос или потому, что я чрезвычайно умная? Он ухмыляется, наклоняясь вперед. – Это потому, что ты, Лили Эванс, хладнокровная лиса. Им двоим удается сохранять серьезное выражение лица ровно пять секунд, прежде чем они оба разражаются смехом. – Я вижу, твои фразочки не улучшились, – говорит она, подавляя смешок. – Ой! А мне показалось, что это очень даже неплохо! Она фыркает. – Ты такой банальный Поттер. – Да, как бы то ни было, ты была совершенно очарована. Я видел это по твоим глазам. – Мечтай. – Мисс Эванс и мистер Поттер, – резкий голос мадам Пинс прорезается сквозь их хихиканье. – Мне придется вас обоих тоже выгнать? – она наклоняет голову, и очки съезжают на кончик её острого носа. Она всегда напоминала Джеймсу очень сварливую птицу. – Нет, мэм, – отвечает Джеймс. – Мы как раз уходим, мадам Пинс, – говорит Лили, уже начиная собирать свои вещи. Джеймс чувствует, что его на мгновение поднявшееся настроение снова портится, когда его взгляд падает на деревянную шкатулку, и он наблюдает, как Лили кладет её в сумку. Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Лили замолкает. – Я обещаю, что сохраню это, – снова заверяет она его. Джеймс быстро смотрит на нее, а затем отводит взгляд. – Я верю тебе, – он встает на ноги, перекидывая сумку через плечо. – Ну, думаю, ещё увидимся? Она кивает, засовывая последнюю из книг в свою сумку. – Да, завтра утром? – Завтра утром, – подтверждает Джеймс. Какое-то время они стоят в неловкой позе, ни один из них не знает, что делать. – Ну… До завтра, – говорит Джеймс, слегка помахав ей рукой, прежде чем выйти из библиотеки с опущенной головой, чувствуя себя так, словно только что оставил часть себя в сумке с книгами Лили Эванс. – Что, блять, происходит? Джеймс тяжело дышит, весь в поту, и смотрит на терпящую поражение команду Гриффиндора. Они уже на полпути к завершению игры против Когтеврана и чувствуют себя совершенно разбитыми. – Это должна быть легкая победа для нас! – никто не смотрит ему в глаза, ну, кроме Мэри. – Начните, черт возьми, общаться и откройте свои гребаные глаза. Наблюдайте за тем, что происходит вокруг, следите за другой командой. Мы совершаем грубые ошибки, люди, давайте же! После этих слов воцарилась тишина, и Джеймс вздохнул, проводя рукой по своим влажным от пота волосам. – Мы всё ещё можем победить, – наконец произносит он, за что получает фырканье от Мэри, которое решает проигнорировать. – Но нам нужно проснуться, черт возьми, ясно? – снова тишина, Джеймс изо всех сил старается не закричать. – Я сказал: всё ясно? – Да, капитан, – раздается в ответ без особого энтузиазма, но Джеймс уверен, что это лучшее, что он может получить, поэтому не торопит события. Всего через несколько мгновений бестелесный голос мадам Трюк зовёт их обратно на поле. Джеймс ждет у двери, пытаясь собраться как с силами, так и со своей командой, похлопывая каждого из них по спине или давая «пять», когда они проходят мимо. – Извини, Джеймс, – говорит Марлен, когда подходит к нему. – Не стоит, – он сжимает её плечо. – Плохие игры случаются, верно? Мы всё равно можем выйти в финал, даже если проиграем в этот раз. Только если они выиграют все остальные игры с существенным отрывом, но Джеймс об этом не говорит. Марлен всё равно это знает. Мэри – последняя в очереди. – Не надо, – устало говорит Джеймс. Но она, конечно, не слушается. – Половина игроков в этой команде – новички, – начинает она, заставляя Джеймса закатить глаза и двинуться по туннелю к полю. – Мы почти не играли вместе, я отсутствовала большую часть первого семестра, нам нужно было как можно больше тренировок. – Да, я в курсе, спасибо. – Ты здорово подставил нас, Джеймс. Мы не можем общаться на поле, потому что не знаем как, потому что ты пропускал тренировки. Они выходят на залитое солнцем поле, половина команды уже вернулась в строй, трибуны аплодируют. – Просто играй в долбанную игру, Мэри, – говорит он, сжимая метлу так сильно, что ногти грозят порвать кожу. – Твоя личная жизнь не может влиять на игру. Он поворачивает голову так быстро, что удивляется, как у него не хрустнула шея. – Оставь мою гребаную личную жизнь в покое. Она выдерживает его испытующий взгляд в течение одного мгновения, прежде чем покачать головой. – Знаешь, может Джеймс Флимонт, мать его, Поттер, и пойдёт в профессиональную лигу, но у других из нас не так много шансов поиграть. Так что вытащи свою чертову башку из задницы и возьми себя в руки. С этими словами она трогается с места, взмывая в голубое небо, а Джеймс, ругаясь, следует за ней. Проблема в том, что, какой бы занозой в заднице ни была Мэри, он знает, что она права. Он всё портит. Кажется, в последнее время он делает это постоянно. Они проигрывают. Неудивительно. Но всё равно обидно. Джеймс не торопится раздеваться. Ещё больше времени уходит на то, чтобы принять душ. Он слишком сильно увеличивает температуру, прижимается лбом к кафелю и просто... дышит. И ждёт. Он капитан, он не должен прятаться здесь, он должен быть там и следить за тем, чтобы с его командой всё было в порядке. Особенно с новыми игроками. Фрэнк всегда был в этом хорош: успокаивал их всех, следил за тем, чтобы никто не терзался чувством вины. Квиддич – командный вид спорта. Они вместе выигрывают и вместе проигрывают. Это никогда не зависит только от одного человека. Это то, что он должен был бы сказать, но он просто... не может. Потому что на этот раз вина действительно ложится на одного человека. На него. К тому времени, как он наконец выключает душ и, обернув полотенце вокруг талии, возвращается в раздевалку, его кожа становится красной и шершавой. Его шаги замедляются всего на секунду, когда он обнаруживает, что кто-то его ждет. Он вздыхает, подходит к своему шкафчику и достает одежду. – Пришла позлорадствовать? Мэри фыркает. – Мы в одной гребаной команде, какого хрена я должна злорадствовать? Джеймс пожимает плечами, натягивая боксеры под полотенцем, прежде чем сбросить его. Возможно, ему следовало бы больше стесняться того, что он практически голый перед Мэри, но он не стесняется. Он знает её с одиннадцати лет. Новизна уже прошла. Кроме того, они всегда были больше похожи на семью, чем на что-либо другое. – Потому что была права? – наконец произносит он, поворачиваясь к ней спиной и натягивая рубашку через голову. – Насчет чего? – спрашивает Мэри. Джеймс вздыхает и на мгновение прислоняется к своему шкафчику, чувствуя себя таким измученным, что едва может привести мысли в порядок. – Насчёт того, что я – дерьмо. На мгновение воцаряется тишина. – Ты не дерьмо, Джеймс. Он невесело смеётся, отрываясь от стены и поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. На ней спортивные штаны и джемпер большого размера, который, Джеймс почти уверен, когда-то принадлежал Сириусу. – Ты меня разыгрываешь? Она закатывает глаза. – Боже, ты такой мелодраматичный. Ты не дерьмо. Ты знаешь, что это не так. Но за последние две недели ты потерял самообладание, и я знаю, что ты это тоже знаешь. Он хочет сопротивляться. Хочет поспорить. Хочет, чтобы она была неправа. – Да, – говорит он, смирившись. – Да, я знаю. Он поворачивается к своему шкафчику и хватает джинсы, неэлегантно засовывая ноги внутрь. – Значит, он так и не вернулся? Джеймс мгновенно напрягается. – Мэри, у меня действительно нет сил ругаться с тобой прямо сейчас. – Я не пытаюсь ругаться, я просто пытаюсь понять. Джеймс вздыхает, лишь наполовину веря ей, поворачивается и опускается на скамейку. – Нет, – медленно произносит он, упираясь локтями в бедра и сцепив руки между коленями. – Он не вернулся. Мэри медленно кивает, её взгляд скользит по нему так, как умеет только она. Как будто она видит каждый грязный, изломанный дюйм твоего тела. Джеймс всегда думал, что из неё получился бы хороший мракоборец. Дайте подозреваемому несколько минут с ней в комнате, и он тут же начнет выкладывать всё начистоту. – Не думаешь, что это был его выбор? – в конце концов спрашивает она. Он стискивает зубы, стараясь не быть с ней резким. – Нет. Я так не думаю. Мэри снова кивает, как будто получила подтверждение. – Послушай, если тебе нужен… Не знаю, перерыв? Тайм-аут? Что угодно. Всё в порядке, – она наклоняется вперёд, хотя их разделяет целая комната. – Позволь мне провести несколько тренировок, позволь, черт возьми, помочь тебе. Я хороший игрок. – Я знаю, – говорит Джеймс, совершенно застигнутый врасплох таким поворотом разговора. – Хорошо, – она выдерживает его взгляд. – Это важно для меня, Джеймс, – говорит она с необычной для Мэри искренностью. – Это и моя мечта тоже. Я хочу победить в этом году. Черт возьми, я хочу победить в следующем году. Я хочу, чтобы рекрутеры профессиональных команд приезжали сюда и видели, как мы выигрываем. Джеймс проводит рукой по лицу. – Да, – наконец говорит он. – Да, я тоже, – он качает головой, слегка смеясь. – Хорошо, если мне нужен... если я не смогу быть здесь, я позволю тебе подменить меня. Мне жаль, что я... – он не знает, как закончить это предложение, как объяснить, в каком он был смятении с тех пор, как вернулся в школу и обнаружил, что Регулус исчез. – Для меня это тоже важно, – продолжает он. Мэри кивает, поднимаясь на ноги. – Знаю. Если бы я думала, что тебе всё равно, давно бы тебя свергла. – Бля, ладно, – фыркает Джеймс. – Что ж, спасибо, что проявляешь сдержанность. – Не за что. Он ждёт, что она уйдет, и кажется, что она собирается это сделать, но вместо этого просто продолжает стоять там. Как будто пытается решить, говорить или нет то, о чём она думает, что странно для Мэри, которая, кажется, всегда что-нибудь говорит, независимо от того, насколько грубо или бессердечно это может прозвучать. – Что бы это ни было, ты можешь просто спросить? – в конце концов, говорит Джеймс. – То, что ты мнёшься, заставляет меня нервничать. Мэри закатывает глаза, но выражение её лица внезапно становится решительным. – Я собираюсь сказать это только один раз, так что послушай, хорошо? – Эээ, хорошо? Она потирает переносицу. – Мне… жаль. Джеймс моргает, почти уверенный, что ослышался. – Ты что, только что... – Я же говорила, что скажу это только один раз, – огрызается она, и Джеймс обнаруживает, что прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку. – Я не беру свои слова обратно… ну, за исключением, может быть, того, что я сказала о Лили, но мне жаль то, как я всё это сказала, – она качает головой. – Я стерва, но обычно не настолько. Джеймс не совсем уверен, как на это реагировать, поэтому в конце концов просто кивает. – Да, – говорит он, – знаю. Мэри сухо улыбается ему. – Только посмотри на нас: решаем свои проблемы, как взрослые люди. Вперед, команда. Джеймс смеётся. – Дааа, вперёд, команда! Он всё ещё слегка улыбается, возвращаясь в замок двадцать минут спустя, когда Мэри оставляет его, чтобы отправиться на поиски Марлен. Честно говоря, её помощь была весьма кстати. Ему следовало подумать об этом раньше: Мэри всегда была одним из сильнейших игроков, которые у них есть, и, хотя у него не вошло в привычку пропускать тренировки, было бы неплохо иметь другое мнение о том, что нужно команде. Было непросто – делать всё самому. Он не знает, как Фрэнку удавалось, но у Фрэнка была Алиса. – Джеймс! Джеймс! Он поднимает глаза и видит, что Лили бежит к нему через холл, пара человек тоже оборачиваются, чтобы посмотреть на это. – Лили? Что... – он не заканчивает, потому что она практически врезается в него, выбивая слова из его рта, и резко останавливается, хватая его за руки. – Работает! Он моргает. – Что? – Заклинание… заклинание! Оно работает. Мы с Ремусом немного поиграли с ним и выяснили как заставить его работать! – Вы поняли и не сказали мне? Лили издаёт нетерпеливый звук. – Вы уже были на поле для квиддича, готовясь к игре, и, в любом случае, мы были уверены, что заклинание сработает, но ведь для этого нужно было бы, чтобы человек, которого мы пытаемся найти, использовал магию. Поэтому Ремус пошёл на игру, а я решила остаться и понаблюдать за происходящим, и оно просто... квоффл начал двигаться. Он начал двигаться! Квоффл начал двигаться. Эти слова проникли глубоко в его сердце. Регулус использует магию. Он в порядке. С ним всё в порядке. – Куда, покажи мне, – Джеймс двигается, хотя понятия не имеет, куда идти. Лили хватает его за запястье и тащит по коридору. Ему требуется некоторое время, прежде чем он понимает, что она ведёт его в кабинет старост. Честно говоря, он там бывал всего пару раз. Взмахом волшебной палочки она открывает дверь в пустую комнату, там и сям горят несколько свечей, расставлены парты для старост. Здесь также есть диван и несколько стульев, полупустая книжная полка, журнальный столик, заваленный обертками из «Сладкого королевства» и старыми журналами «Ведьмин Еженедельник». Лили тащит его через всю комнату к маленькому столику, придвинутому к окну. Он видит знакомую карту и маленький квоффл, только, в отличие от своего обычного состояния, он не порхает, а парит в одном определенном месте над картой. Лили останавливается как вкопанная, широко раскрыв глаза. Джеймс вырывается из её хватки и подходит ближе. – Значит, он здесь, оно нашло его, он... – он всматривается в карту, пытаясь определить место, которое в данный момент отмечает квоффл. – Он… он... посреди воды? – Джеймс моргает, в нём поднимается паника. Его воображение рисует ему картины того, как Регулуса просто выбрасывают куда-то и оставляют тонуть, ведь его семья – психопаты, так что, хотя это звучит безумно, они действительно могли это сделать. Он пытается напомнить себе, что они вообще не смогли бы найти Регулуса, если бы он не использовал магию, а если он использует магию, то не может же он лежать мертвым на дне океана, верно? Верно. – Не понимаю, – он слышит дрожь страха в своем голосе, когда поворачивается к Лили в поисках поддержки, но не находит её. Её зеленые глаза широко раскрыты, когда она смотрит на карту. – Может, это сработало неправильно? Может, заклинание не сработало, а? Может, нам стоит попробовать ещё раз? В конце концов, Лили сглатывает, поднимая на него взгляд. Неужели он видит жалость в её взгляде? О, ему это не нравится, как и страх, который сейчас скручивается в его груди. – Джеймс, – медленно произносит она, – это Северное море. Прямо сейчас мозг Джеймса работает не очень хорошо, он слишком перегружен белым шумом и ночными кошмарами, поэтому он просто кивает, надеясь, что она объяснит, что это значит. Почему она так на него смотрит. – Это... Джеймс, черт возьми, мне так жаль. – Нет, пожалуйста. Почему? Не смотри так. Что ты... Она делает шаг вперед, обхватывает рукой его запястье, удерживая его на месте. – Джеймс, – тихо произносит она его имя. Он ненавидит это. Похоже на то, как ты произносишь чье-то имя перед тем, как разрушить его мир. – Он в Азкабане.