Choices

Часть I: ДЖЕЙМС Джеймс мечется. В ночь перед рождественскими каникулами он никак не может погрузиться в веселье, обуревающее гостиную Гриффиндора, поэтому сбегает. В этом году они решили устроить полноценную вечеринку, и Джеймс старался получать удовольствие, но... он не мог избавиться от ощущения, будто что-то ползает у него под кожей, заставляет его чесаться, барабанить пальцами и стучать ногами. Нетерпеливая энергия, которая не дает покоя. Он не может перестать думать о прошлом Рождестве. Не может перестать думать о том, как был разбит Регулус, когда вернулся. И он знает, что волноваться глупо, ведь летние каникулы были длиннее, и хотя Регулус был немного более отстраненным, когда вернулся, он всё ещё был цел и невредим. Ничего похожего на возвращение после зимних каникул. Но тогда он был в Шотландии, и всё было как-то по-другому. Иначе, чем оказаться запертым в том чертовом доме. Джеймс уверен, что Площадь Гриммо проклята, и мысль о том, что завтра Регулус вернется туда, вызывает у него тошноту. Дверь открывается, и Джеймс прекращает вышагивать, а Регулус замирает, как только их глаза встречаются. – О, – немного удивляется он. – Не думал, что ты уже здесь. Джеймс пытается взять нервы под контроль, старается, чтобы его голос звучал непринужденно. – Я могу уйти и вернуться, если хочешь. – Не надо... – Ты выглядишь разочарованным. Он закатывает глаза. – Джеймс. – Я просто хочу сказать, что я совершенно не против сделать круг по замку, если тебе нужно подготовиться к моему присутствию. – Господи Иисусе, я просто думал, что у меня будет время завернуть это, ты абсолютно ужасный параноик. Джеймс чувствует, как сходятся его брови. – Завернуть? – Он понимает, что Регулус держит что-то за спиной. Ему приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы улыбка не стала слишком широкой. – Ты купил мне подарок? Регулус смотрит на него безразличным взглядом. – Не раздувай из мухи слона. О, Джеймс определенно собирается раздуть из мухи огромного слона. – Это очаровательно. – Пошёл ты. – Боже мой, ты собирался завернуть его и всё такое! – Джеймс практически подпрыгивает на месте. – А бант есть? – Честное слово, я так тебя ненавижу. – Нет, я так не думаю. Ты не даришь рождественские подарки людям, которых ненавидишь, – радость Джеймса от этих подразниваний на мгновение прервалась новой неприятной мыслью. – Вот черт, я ничего для тебя не приготовил. – Всё в порядке, я ничего не ждал. Джеймс понимает, что это сказано лишь для того, чтобы ему стало легче, но на самом деле ему становится ещё хуже, потому что разве он не должен был? В смысле, разве Регулус не должен был ожидать, что его парень, с которым он вместе больше года, подарит ему подарок? Погодите, парень? Джеймс был его парнем? Слово казалось подходящим. Возможно, так было правильно, верно? – Джеймс, – зовёт Регулус, вырывая его из раздумий. – Это всего лишь рождественский подарок, пожалуйста, перестань сходить с ума по этому поводу. – Я не схожу с ума, – автоматически отвечает Джеймс, а затем продолжает: – Я отдам тебе твой после каникул. Регулус закатывает глаза. – Ты действительно не должен... Но Джеймс поднимает руку. – Будет невероятно крутой подарок, сто процентов стоит того, чтобы подождать. – Ты смешон, – Регулус качает головой. – Что верно, то верно, а теперь… – Джеймс потирает руки. – Что ты мне купил? Регулус на мгновение задумывается, прикусывая нижнюю губу, как будто собирается взять свои слова обратно. Но затем протягивает руку. В его ладони лежит деревянная шкатулка, немного шире и выше коробочки для кольца. Джеймс приподнял брови и сделал шаг вперёд. – Ты делаешь мне предложение, Редж? – Ты только этого и ждёшь, – буркнул юноша, но Джеймс не упустил, как его щеки покраснели. Он взял шкатулку: она была сделана из темно-красного дерева с латунной застежкой. Джеймс погладил ее пальцами, как будто это было что-то ценное, и наконец открыл застежку. Сначала он думает, что это какое-то драгоценное украшение, но когда приглядывается... – Это... – Достань его, – Джеймс поднимает глаза, и Редж нервно кивает в сторону коробки. – Достань, – повторяет он тихо. Джеймс снова обращает внимание на миниатюрный квоффл, делает то, что просил Регулус, и достает его из коробки. Как только он берёт его в ладонь, квоффл начинает левитировать. Сначала Джеймс думает, что это всё, на что он способен, но затем квоффл начинает летать вокруг его головы, как маленький бескрылый колибри. Он ловит его рукой, смеясь, а затем смотрит на Регулуса, который всё ещё кусает нижнюю губу. Тот пожимает плечами, как будто Джеймс только что задал ему вопрос. – Ты всегда играешь с этими дурацкими снитчами, но ты же охотник, поэтому я подумал… – он снова пожимает плечами. – Так логичнее, не правда ли? Джеймс смотрит на него, а затем снова на маленький вибрирующий шарик в своей руке. – Как... Редж... как ты это сделал? Регулус нервно крутит головой. – На самом деле, просто скучная работа с заклинаниями. Постоянное заклинание уменьшения было довольно простым, но потом мне пришлось изучить, какую именно магию они используют, чтобы снитчи вели себя... ну... как снитчи, и модифицировать заклинание, чтобы оно работало без крыльев, – Регулус выдыхает. – Это, признаюсь, заняло некоторое время. Но, думаю... – Редж? – ... все получилось неплохо, у него не совсем такие же способности, как у снитча, но... – Редж. – ...но всё равно должно сработать, ну, знаешь, для развлечения. Я почти уверен, что заклинания будут действовать, они все постоянные, но если они начнут ослабевать, просто скажи мне, и я... – Редж, – резко останавливается прямо перед ним, едва ли не касаясь его ботинок пальцами ног. Регулус всё ещё не смотрит ему в глаза, хотя бормотание заканчивается вместе с воздухом в его лёгких. Джеймс позволяет тишине повиснуть между ними, пока Регулус наконец не говорит очень тихим голосом: – Я не... я не знаю, хороший ли это подарок. У меня нет никого, кому я мог бы... дарить подарки. Особенно не… – он качает головой, явно раздраженный своей неспособностью объясниться. – Если тебе он не нравится, я не обижусь, – заключает он. – Регулус, – снова нежно зовёт Джеймс. – Посмотри на меня, пожалуйста. Через секунду юноша поднимает глаза, почти касаясь губами подбородка Джеймса. – Мне нравится, – говорит Джеймс также тихо. – Правда? – Правда. – Хорошо, – выдыхает Регулус, и его плечи расслабляются. – Хорошо, это... хорошо. Я... это хорошо. Джеймс продолжает улыбаться. – Можно я тебя поцелую? Регулус кивает так быстро, что чуть не ударяется головой о Джеймса. – Да. Джеймс кладёт свободную ладонь на затылок Регулуса и улыбается, приближаясь на несколько дюймов, чтобы коснуться его губ. Сладких, теплых. Регулус открывается для него, тело прижимается к Джеймсу так, что становится комфортно. Знакомо. Через несколько минут Джеймс отстраняется. – Это лучший подарок, который я когда-либо получал. Регулус закатывает глаза. – Ладно, не перегибай палку. Но Джеймс только качает головой, прикасаясь носом к носу Регулуса. – Нет, я серьезно, это... Я бы никогда не додумался до такого, это... это идеально. – Он снова целует Регулуса, и на этот раз Редж отстраняется. – Не знаю, ты видел… – говорит он снова немного нервно. Джеймс поднимает бровь. – Видел что? – На мяче есть… – Но Редж, похоже, снова не в состоянии закончить фразу, поэтому Джеймс отодвигается настолько, чтобы осмотреть квоффл, который всё ещё сжимает в руке. Мгновение спустя его взгляд цепляется за что-то золотое. На нем выгравированы две соединенные буквы: Д Р – Ох, – выдыхает Джеймс, видя их имена вместе, и в его груди поднимается бурлящее чувство. – Извини, я... это может показаться немного бестактным. Я не... по какой-то причине мне просто захотелось так сделать, но я легко могу их убрать... Джеймс снова качает головой, а затем начинает смеяться, когда чувствует закипающие в глазах слёзы. – Черт возьми, Редж, – шепчет он едва ли не с благоговением. Он ещё мгновение смотрит на их инициалы, прежде чем осторожно положить квоффл обратно в коробку и поставить ее на кофейный столик рядом с собой. – Я… – начинает Регулус, но Джеймс уже хватает его за рубашку, снова притягивая к себе, и их губы соединяются. Беспорядочно, неряшливо и прекрасно. Зубы, языки и тихие вздохи Регулуса, от которых Джеймс хочет завыть. Он прижимает их тела друг к другу, зарываясь пальцами одной руки в его кудри, а второй скользя по спине. Мгновением позже он прижимает к себе бёдра Реджа, поднимает его, и тот обнимает ногами талию Джеймса. Регулус смотрит сверху вниз и на мгновение они замирают. Джеймс не может оторваться от его серых глаз. – Спасибо, – шепчет он. Регулус смеётся, и этот звук пронизывает Джеймса разрядом молнии. В последнее время он чувствовал, как они отдаляются, и звук смеха Регулуса заставляет его впервые за несколько недель вдохнуть полной грудью. – Я хочу дать тебе всё, Джеймс, – Редж заключает его лицо в ладони, большими пальцами гладя по щекам. – Всё. И потом они снова целуются. Джеймс проводит влажными губами по челюсти Регулуса, и тот откидывает голову назад, открывая больше доступа к своей шее. Джеймс чувствует, как он сглатывает, как бьётся пульс под его кожей. Они спотыкаются, направляясь к кровати, и Джеймс опрокидывает Регулуса на матрас. Едва Джеймс наваливается на него, Регулус переворачивает их, садясь так, что оказывается верхом на бедрах Джеймса. Его руки скользят под рубашку Джеймса и с его помощью снимают её через голову. – Редж, – стонет Джеймс, когда Регулус начинает целовать мышцы его груди, руками принимаясь за пуговицы на его джинсах. – Редж. – Да, – Регулус поднимает взгляд, едва касаясь губами кожи Джеймса, и его взгляд выжигает внутренности. – Это «да», Джеймс, но не прикасайся ко мне, просто позволь... можно? – фразы прерывистые, щеки покрасневшие, дыхание тяжелое. Джеймс кивает. – Да, да. Блять. Да. Они вдвоем пытаются снять его джинсы — совместными усилиями — неэлегантно и неуклюже. Джеймс горит синим пламенем под руками Регулуса: его зубы касаются нижней части его живота, поцелуи переходят на внутреннюю сторону бёдер. Этого недостаточно. Это слишком. Рука Джеймса находит путь к волосам Регулуса, стараясь не тянуть. – Можно? – это всё, что он может вымолвить между стонами. – Можно, – шепчет Регулус, прижимаясь к его животу, заставляя мышцы Джеймса дрожать. Регулус ласкает всё его тело. Целует, кусает и лижет, пока Джеймс не становится дрожащим комком нервов. Все его стоны и признания в любви прерываются, когда Редж берёт слишком глубоко, а затем снова и снова отстраняется, извиняясь поцелуем. – Редж... Редж, я не могу... Я сейчас... И тогда, будучи абсолютным монстром, Регулус берёт его в рот так глубоко, что мир погружается в тишину. Джеймс чувствует лишь бесконечное тепло и волшебство, его тело поёт. Он хочет быть здесь всегда. Он хочет быть поглощённым этим парнем. Его любовью. Он хочет, чтобы любовь никогда не смывалась с его кожи. Или из его рта. Он надеется, что Регулус оставил следы. Надеется, что утром сможет их увидеть. Он будет носить их с гордостью – демонстрируя миру, как они любят под покровом ночи. Джеймс слегка дергает Регулуса за волосы в качестве предупреждения. Серые глаза Регулуса вспыхивают, удерживая его взгляд сквозь длинные ресницы. Как будто это вызов. Как будто они играют в квиддич. – Блять... – едва успевает произнести Джеймс, прежде чем всё заканчивается. Его тело превращается в желе, он тяжело дышит, смутно осознавая, что Регулус отстраняется от него. – Нет, иди сюда, – скулит он, протягивая руку. Регулус фыркает, позволяя Джеймсу притянуть себя к своей обнаженной груди. Джеймс счастливо стонет, целуя его волосы и висок, прежде чем наконец спуститься к его губам. Через несколько секунд Регулус снова отстраняется, и на этот раз Джеймс не просит остаться, достаточно хорошо зная Регулуса, чтобы понять, что ему нужно пространство. Нужно успокоиться. Джеймс немного приподнимается, чтобы натянуть боксеры на бедра, а затем снова падает на кровать. Регулус сидит рядом с ним, и оба смотрят на картину над их головами, которая стала для Джеймса настолько знакомой, что он чувствует себя, как будто встретил старого друга. Он так хорошо знает все лица на картине, что задается вопросом, смог бы он сам их нарисовать – хотя, заметьте, он никогда даже не держал в руках магловскую кисть. Через некоторое время Патрокл начинает слишком походить на Регулуса – с его длинными черными волосами и бледной кожей, – и Джеймс вынужден отвести взгляд, чувствуя боль в груди. Он поворачивается к парню рядом с ним, полностью одетому, с растрепанными волосами и опухшими красными губами. У него закрыты глаза. – Ты в порядке? – спрашивает Джеймс. Уголок рта Регулуса поднимается в улыбке. – Да. Очень. – Хорошо, – Джеймс пытается улыбнуться, но у него не получается, хотя это и не имеет значения, ведь глаза Регулуса всё ещё закрыты. – Ты засыпаешь? – Нет, просто... Джеймс кивает и говорит: – Да, ладно. Потому что он понимает. По крайней мере, так же, как он понимает все о Редже – знает, что ему нужно, даже если не всегда понимает, почему это нужно. Джеймс наблюдает, как поднимается и опускается его грудь, прислушивается к звуку его дыхания. Пытается остаться в этом счастливом, беззаботном состоянии после оргазма. Но не получается. Чем дольше длится тишина, чем дольше он смотрит на Регулуса, такого спокойного и счастливого, тем громче становятся его мысли, одолевавшие его всего час назад. Вызывая ощущение, будто рой пчел заполняет его живот. В конце концов, он немного приближает свою руку к руке Реджа на матрасе, касаясь его мизинца своим. Регулус поворачивает ладонь вверх, и Джеймс воспринимает это как приглашение, прикасаясь к его руке, соединяя их пальцы, как кусочки пазла. Он сжимает руку, и Регулус сжимает его в ответ. Джеймс знает, что ему следует отпустить его, знает, что они уже столько раз обсуждали эту тему, знает, что это всегда заканчивается ссорой. Но он не может. Потому что он любит его. Он так сильно его любит. – Редж? – тихо говорит он, всё ещё крепко держа его руку. Регулус поворачивает голову, открывает глаза и слегка улыбается, сонно и мягко. – Мм? Это больно. Почему в романах никогда не рассказывают, как это больно? Даже когда сердце не разбито. – Не уходи. Выражение лица Регулуса мгновенно становится жестким, изменение настолько резкое, что Джеймс вздрагивает. – Прекрати. – Редж... Но Регулус уже отстраняется, садится на край кровати, спиной к Джеймсу. – Я устал от этих разговоров, – и в его голосе действительно слышна усталость. Джеймс тоже садится. – Не возвращайся туда. – Я должен. – Не должен. Ты знаешь, что не должен. – Боже, Джеймс, я же тебе говорил! Говорил тебе, что будет, если я попробую уйти. Если они узнают о тебе. Ты думаешь, этого не произойдет, если я поеду с тобой домой на Рождество? Джеймс отчаянно хочет дотянуться до него, развернуть его, но не делает попыток. – Мне все равно. Регулус холодно смеётся. – Да, конечно, тебе все равно. Но Джеймс не сдаётся. – Ты думаешь, я не знал, что это — что отношения между нами — опасны? Что это выходит за рамки того, что о чём Сириусу полагается знать? Я всё равно выбрал нас. Я всё равно хочу нас. Я принял риск. Регулус сжимает матрас, как будто собирается с него упасть. – Иди на хуй. – Сам иди. – Ты можешь пострадать… погибнуть, – продолжает Регулус, стиснув зубы. – Мне всё равно. – А мне нет! – искренность в его голосе заставляет что-то в груди Джеймса сжаться. Это мило, да, но всё же... – Перестань использовать меня как оправдание, Редж, – вздыхает он. – Если ты остаешься, то потому, что хочешь, а не потому, что защищаешь меня. Тишина. Он видит напряжение в спине Регулуса. Скучает по его прежней ленивой позе. По мягкой улыбке, которую он дарил Джеймсу, когда открывал глаза. Но это важно. – Не возвращайся туда, – повторяет он, когда становится ясно, что Регулус не собирается отвечать. – Я. Должен. Джеймс чувствует, как что-то похожее на гнев пробегает по нему, но он пытается подавить это чувство. – Я больше не прошу, Регулус. Удивительно, как быстро Регулус поворачивает голову и наконец смотрит на Джеймса. Его обычно холодные глаза горят. – Ты приказываешь мне? – спрашивает Регулус резким голосом. Джеймс мог бы рассмеяться. – Нет, я умоляю, – и, боже мой, его слова действительно звучат как мольба. – Пожалуйста, Редж, пожалуйста, я так чертовски боюсь за тебя, что не могу этого вынести. Лучше пусть меня пытают Круциатусом, чем я буду сидеть дома две недели, зная, что ты заперт в том доме с этими людьми. На лице Регулуса мелькает целая гамма эмоций, и Джеймс не может понять, что они означают. – Эти люди – моя семья. Но Джеймс качает головой. – Семья не причиняет тебе боли. Регулус снова вздыхает, сжимая переносицу, прежде чем встать с кровати и начать ходить по комнате. – Тебе не нужно бояться, – говорит он наконец значительно менее сердито. Больше похоже на тон, которым успокаивают маленького ребёнка. – Со мной всё будет хорошо. – Херня это всё, и ты это знаешь! – Со мной всегда всё было хорошо. Джеймс чуть не подавился, когда слова, опережая друг друга, спрыгивали с его языка. – Выжить и быть в порядке – не одно и то же. Но Регулус только отмахнулся от него. – Со мной всё будет хорошо. Джеймсу становилось всё труднее сдерживать гнев в голосе. – Люциус Малфой будет там? Регулус так резко вздрагивает, что Джеймс боится, как бы он себе ничего не сломал. Его взгляд в ответ почти заставляет Джеймса съежиться. – Не смей бросать мне это в лицо. Сердце Джеймса сжимается. – Бросать… что? Редж, нет, нет! Я не… – Каким-то образом Джеймс тоже оказывается на ногах. – Ты не можешь быть в безопасности в таком месте, с такими людьми. Ты не можешь быть в порядке. Не с ним рядом, – при мысли о Малфое Джеймс всегда испытывает противоречивое желание блевать и кого-нибудь ударить. – Боже, я не в порядке, просто пока думаю об этом, меня уже несколько дней мучает мысль о том, что ты должен быть рядом с ним. Я не могу этого вынести, не понимаю, как ты можешь. Регулус просто смотрит на него, и Джеймс не может понять это взгляд, но знает, что поступает неправильно, ведь натыкается на стену. Обычно он был бы терпелив, он бы измотал Регулуса просьбами, но он не думает, что у них есть время. На самом деле, он почти уверен, что у них его нет. – В тебе столько чувств, – наконец произносит Регулус. Джеймс издает грустный смешок. – Ты заметил. Регулус только качает головой, его локоны растрепаны, Джеймсу это нравится. – Я не должен был рассказывать тебе о Люциусе. Джеймс чувствует, как пол уходит у него из-под ног. – Нет, пожалуйста, не надо… ты должен был. Конечно, ты должен был. Регулус, прости, я не хотел... – Это причиняет тебе боль, – перебивает он, и Джеймс замолкает. – Я не хотел причинять тебе боль. – Редж, – имя едва ли можно назвать словом, скорее выдохом, когда Джеймс снова падает на кровать. Он проводит рукой по лицу. – Всё, что причиняет тебе боль, причиняет боль и мне. Но это не значит, что я не хочу об этом знать, – он ловит взгляд Регулуса. – Я справлюсь, Редж. Я справлюсь со всем. Регулус бросает на него взгляд, который ясно говорит: «Ты не справишься», но Джеймс игнорирует его. – Я просто хочу защитить тебя. Ещё один долгий взгляд, прежде чем Регулус качает головой. – Ты не сможешь. – Я мог бы, если бы ты мне позволил. – Но тогда я не смог бы защитить тебя. Выражение лица Джеймса, должно быть, действительно жалкое, потому что Регулус мгновенно делает шаг вперед, забыв о злости, разочаровании и прочих чувствах, которые испытывает по отношению к Джеймсу. Он тянет его к себе, и, поскольку Джеймс всё ещё сидит, его лицо оказывается где-то на уровне живота Регулуса. Он не жалуется. – Эй, – воркует Регулус, уткнувшись лицом в волосы Джеймса. – Я не знаю, что делать, – жалобно говорит Джеймс. – Я ненавижу, когда ты не уходишь. Может, это несправедливо, но я так чувствую. Регулус только целует его в макушку. – Я знаю. – Я ненавижу, что они тебя обижают. Он не ожидает, что Регулус ответит, но через несколько минут слышит: – Может, в этот раз они не будут. Джеймс морщит нос, ещё глубже зарываясь лицом в рубашку Регулуса. – Что ты имеешь в виду? Он пожимает плечами. – Может, я буду сопротивляться. Джеймс поднимает на него взгляд, встречаясь с серыми глазами. – А раньше ты не сопротивлялся? Регулус пожимает плечами, как будто это не имеет значения. – Никогда не думал, что в этом есть смысл. Джеймс с трудом глотает. – А теперь? Рука Регулуса скользит по шее Джеймса, чтобы коснуться его щеки, скользнуть большим пальцем по скуле. – Теперь есть ты. Утром они молчат. Не издают и единого звука, словно вернулись в свои общежития. Какое-то время они просто лежали на боку лицом друг к другу, Джеймс гладил пальцами руку Регулуса, или его бок, или его волосы. Постоянно касался его. Страшась момента, когда придётся отпустить. В конце концов им приходится встать. Всё ещё молча. А что ещё сказать? Они оба четко обозначили свою позицию, и Джеймс не хочет больше ссориться. Он останавливается, когда они оба доходят до двери, вздыхает и опускает голову на плечо Регулуса. – Эй, – шепчет Регулус, успокаивающе поглаживая его спину. Джеймс чувствует, как что-то похожее на слёзы подкатывает к горлу, но он точно не собирается плакать прямо сейчас, Мерлин его забери. Поэтому он некоторое время молчит, пока не убеждается, что держит себя в руках. Затем он отстраняется, чтобы посмотреть на Реджа. – Я люблю тебя. Ты ведь знаешь об этом? Наступает короткая пауза, прежде чем Регулус начинает кивать. – Да. Да, я знаю это. Джеймс наклоняется и целует его в макушку. – Так сильно, блять, Редж. Так, блять, сильно. – Да, – говорит Регулус где-то в районе его груди. – Да, я тоже. Я тоже тебя люблю. И это всё, что у них есть. Часть II: СИРИУС Сириус сидит в поезде, согнув колено и положив другую ногу на край сиденья напротив себя. Ремусу пришлось пойти исполнять обязанности старосты, и он оставил Сириуса наедине с угрюмым – бог знает почему – Джеймсом и спящим Питером. Каждые несколько минут Сириус проверял время, внутренне сокрушаясь о том, как медленно оно проходит. В этом году они все поедут к Поттерам, ну, кроме Питера, но его дом ближе всего к коттеджу, так что и он будет с ними достаточно часто. Сириус и Джеймс ни за что на свете не позволят Ремусу провести Рождество в одиночестве с Лайаллом – или, что более вероятно, просто в одиночестве, потому что Лайалл Люпин – ублюдок, который абсолютно точно бросит своего сына в его первое Рождество без мамы. Кроме того, на каникулах должно быть полнолуние, и Ремус уже начинает нервничать по этому поводу. Вообще, Ремус никогда не был в восторге от всей этой истории с оборотнями, но особенно он ненавидит, когда ему приходится превращаться вдали от Хижины. Сириус не уверен, что они будут делать, когда закончат школу, но отбрасывает эту мысль. Это проблема завтрашнего дня. Чтобы отвлечься, он пинает Джеймса по голени. – Придурок, – говорит Джеймс, дергая ногой и не отрывая взгляда от окна. Он уже целый час безучастно смотрит на пейзаж. Сириус разгибается и снова бьет его по голени. – Ой! – охает Джеймс. – Отвали, – но теперь он хотя бы смотрит на Сириуса. С укором, но всё же. – Ты собираешься рассказать мне, что случилось? Джеймс теребит свою ногу, как маленький ребенок. – Я просто устал, – бормочет он. Сириусу стоит большого труда не закатить глаза. Вместо этого он решает ухмыльнуться. – Да, такое случается, когда ты проводишь всю ночь со своим мальчиком-красавчиком. Джеймс действительно закатывает глаза – большие, насупленные и драматичные. «Оскара» бы ему за такой взгляд дать что ли. – Просто оставь меня, ладно? Он серьёзно. Сириус видит разницу между тем, когда Джеймс дуется, и тем, когда он действительно расстроен. – Что-то случилось? – спрашивает он, и его тон становится неожиданно искренним. Джеймс вздыхает, настороженно озираясь, и потирает лицо руками. – Нет. Ничего. Не знаю. Сириус чувствует, как внутри него зарождается что-то неясное, похожее на ярость. – Он сделал тебе больно? – почти шипит Блэк. На лице Джеймса появляется страдальческое выражение. – Я не могу говорить об этом, Бродяга. – Потому что он не хочет, чтобы кто-то знал? Джеймс кивает, но потом останавливает себя: – Не знаю, может, это не совсем справедливо, но всё... сложно. Джеймс всегда ценит людей больше, чем они того заслуживают. Сириус знает это лучше, чем кто-либо другой. – Не сложно, – сурово произносит Сириус. – Он сделал тебя несчастным перед Рождеством, и это основание для возмездия. Сириус не задает очевидного вопроса порвали ли они. Потому что Джеймс сам расскажет ему, если захочет. И потому что иногда отвечать на этот вопрос больнее, чем на все остальные. Джеймс слабо улыбается. – Спасибо, но я не думаю, что это необходимо. – Хм, это определенно необходимо. Ты выглядишь хуже, чем в тот раз, когда кто-то чуть не обезглавил тебя бланджером, – Джеймс закатывает глаза, но Сириус продолжает. – Мне кажется, он не совсем понимает расстановку сил. Я единственный, кому позволено портить тебе жизнь. Джеймс фыркает. – И у тебя это так хорошо получается. – Я скрупулёзный, – они ухмыляются друг другу, прежде чем Сириус снова становится серьезным. – Правда, Джеймс, я серьезно, ты в порядке? Ты можешь сказать мне, я не буду спрашивать его имя, день рождения или что-то ещё, что, по твоему мнению, может выдать его. Джеймс грустно смотрит на него. – Спасибо, правда, но я просто... я не могу. Я обещал. – И на этом для Джеймса всё закончилось. Он дал обещание, а Джеймс Поттер никогда не нарушает своих обещаний. – Хорошо, – соглашается Сириус, хотя это убивает его. Джеймс кивает и снова смотрит в окно. Сириус ненавидит этот взгляд: он уже подумывает накричать на Джеймса, сказать, как глупо он себя ведёт, но воздерживается, потому что знает, что это ничего не даст. Как только Джеймс кого-то полюбит, игра закончена. У парня такие когти, что Лунатик позавидовал бы. Если он впивается ими в тебя, то уже не отпускает. Это одна из тех вещей, которые больше всего нравятся Сириусу, одна из тех вещей, которые позволяют ему расслабиться рядом с Джеймсом. Знание, что тот не собирается просто так уходить. Но сейчас это чертовски бесит, потому что если кому-то ещё не было полностью ясно, что парень, с которым он встречается, – полный придурок, то теперь он ещё и делает Джеймса несчастным на Рождество. Рождество, ради всего святого! Джеймс любит Рождество. Джеймс любит Рождество так сильно, что ему удалось заставить Сириуса полюбить Рождество, что до встречи с Джеймсом Сириус считал невозможным. На Площади Гриммо всё было ужасно, включая праздники. – Я пойду... пойду найду девочек, – в конце концов говорит Сириус, потому что уверен, что если проведет ещё хоть секунду в этом купе, то взорвется на Джеймса. Джеймса, который в ответ просто кивает. – Хорошо, – говорит он, не отрывая взгляда от окна. Джеймс, как оказалось, обладает ужасным вкусом в романтических партнерах. Какое-то время, пока он был влюблён в Эванс, всё было в порядке. Конечно, она никогда не собиралась с ним встречаться (по крайней мере, до недавнего времени), но Джеймс не отчаивался. Но это? Этот парень? Явно понижение. Сириус бродит по поезду, не пытаясь найти купе для девочек, и, может быть, немного пытаясь столкнуться с Ремусом во время его обхода. Нелепо, как часто он скучает по Ремусу, когда того нет рядом, даже если всего лишь на час или два. С тех пор как они стали общаться более чем платонически, стало ещё хуже. С тех пор как он наконец-то смог поцеловать его губы. Как смог засыпать, положив голову ему на грудь. Где-то в глубине души он знал, что всё так и будет. Что как только он получит кусочек Ремуса, он станет ненасытным. Это пугает. Он заходит в опустевший вагон поезда, двери большинства купе распахнуты, обнажая свободные кресла. На каникулах, когда не все едут на поезде в Лондон, всегда остаются свободные места. Кого-то родители забирают прямо из школы, кого-то не забирают вовсе. Иногда Сириус задумывается, а был бы он на их месте, если бы не Джеймс? Он бы сейчас проводил Рождество один в своей комнате в общежитии? Глупая мысль. Без Джеймса он никогда бы не покинул Площадь Гриммо. Его останавливает гул голосов. Конечно, подслушивать нехорошо, но если ты слишком глуп, чтобы наложить оглушающие чары, то кто виноват, что тебя подслушивают? Сириус медленно крадется к звуку голосов, они слишком тихие, чтобы он мог разобрать слова, но определенно похоже, что говорят девушка и парень. Он останавливается перед дверью одного из единственных закрытых купе, стараясь держаться так, чтобы его силуэт не был виден сквозь стекло. – Я хочу поддерживать с тобой контакт, – это первые слова, которые Сириус смог разобрать. Его мозг на мгновение впадает в ступор, когда он понимает, что говорит Мэри. – Две недели – большой срок, я бы не хотела, чтобы ты забыл обо мне. О. Вот дерьмо. Может, ему не стоит подслушивать. Его бывшая девушка, заигрывающая со своим новым парнем, – не то, что ему нужно слышать. Он уже собирается уйти, когда слышит ответ, чуть громче предыдущих слов: – Не думаю, что забуду тебя. Сириус замирает на месте. Он знает этот голос. Он узнал бы его где угодно. Это Регулус. Мэри с Регулусом. От одной этой мысли его мозг на мгновение отключается, и он не слышит больше ничего из сказанного, только шум собственного пульса, бьющегося в ушах. Он знает, что ему нужно вернуться в своё купе, что ему нужно успокоиться и поговорить об этом с Джеймсом и Ремусом. Но сейчас он слишком зол. Слишком застигнут врасплох, чтобы правильно с этим справиться. Поэтому он сам не знает, как ему удаётся повернуться, открыть дверь купе или направить палочку в лицо брата. – Мерлин, Сириус, – восклицает Мэри, уходя с линии огня, в то время как Регулус отступает к окну настолько, насколько это возможно, и поднимает руки вверх. «По крайней мере, они оба полностью одеты», – думает Сириус, а затем содрогается от отвращения при мысли об этом. – Не могу поверить, – шипит он на Мэри, не сводя глаз с брата, который выглядит таким же безразличным к происходящему, как и всегда. – Не можешь поверить? – повторяет Мэри, и в её голосе звучит опасная нотка, предупреждающая Сириуса, что нужно быть осторожным. Сириус не отвечает ей, не зная, как выразить словами, какое это гребанное предательство. В смысле, Регулус? РЕГУЛУС. Его брат, его гребаный брат, Пожиратель Смерти? Это перебор, это слишком больно и слишком... подло. Он и подумать не мог, что Мэри способна на такое. – Ты собираешься использовать её? – спрашивает Регулус ровным голосом кивая на палочку Сириуса. – Потому что если нет, то мне уже пора. Сириус рычит, совсем не оценив самодовольный тон брата. Он не уверен, собирался ли тот на самом деле его уколоть или нет, но прежде чем он успевает подумать, его губы произносят: «Левикорпус». Ноги Регулуса дёргаются вверх, увлекая его к потолку. – Блять, – вздрагивает Регулус, а Мэри закатывает глаза, рухнув на сиденье. – Что ты делаешь, Сириус? – спрашивает она. Он действительно не имеет ни малейшего понятия. – Что я делаю? – вопит он. – Что, черт возьми, ты делаешь? Регулус, Мэри? Правда? Я думал, у тебя есть вкус. Мэри хмыкает, но Сириуса не очень впечатляет её веселье. – Я не трахаюсь с твоим братом, Сириус. – Не трахаешься? Просто шатаешься с ним среди пустых купе и шепчешь ему на ушко сладкие милости? Мэри всё ещё смотрит на него со смехом. – Сладкие милости? С каких это пор я шепчу кому-то на ушко сладкие милости? – Это нихрена не смешно, Мэри. – Жаль, что тебе не смешно, потому что для меня звучит крайне забавно. – Забавно? Он сказал тебе, что у него есть гребаная Метка? А? – в купе ощутимо похолодало, как будто все коллективно затаили дыхание. – Ну? – требует ответа Сириус, когда Мэри просто смотрит на него в ужасающем молчании. – Ты не будешь смеяться? Я думал, это забавно. Мэри продолжает смотреть на него, словно пытаясь что-то понять. Сириус не может прочесть её выражение лица. И понятия не имеет, что оно означает. В конце концов она обращает свой взор на Регулуса. – Он говорит правду? – серьёзно спрашивает Мэри. Регулус смотрит на неё и отводит взгляд. Что, конечно же, не устраивает Мэри. Она встает и хватает Регулуса за запястье, дёргая его на себя. Он почти не пытается сопротивляться, возможно, понимая, насколько это бесполезно. Она без церемоний оттягивает его рукав, и часть Сириуса ожидает, что там ничего нет. Что ему нечего раскрывать. Ему отчаянно хочется, чтобы он не понял всех знаков. Но не заметить невозможно: огромная уродливая змея с черепом корчится на его предплечье. Сириусу приходится отвести взгляд, в животе растет что-то мерзкое. – Он знает? – Мэри спрашивает голосом холоднее, чем Сириус когда-либо слышал. Она всё ещё держит Регулуса за руку, и Сириус видит, как он начинает ерзать, не в силах встретиться с ней взглядом. – Кто знает? – переспрашивает Сириус. Но Мэри уже не обращает на него внимания. – Он ведь не знает, правда? – Умоляю, – шепчет Регулус, его трясет, лицо шокирующе бледное для человека, который сейчас висит вверх ногами. Мэри смотрит на него так, будто никогда раньше не слышала этого слова. – Умоляю? Ты что, издеваешься? У тебя это на руке, и ты хочешь, чтобы я, что, молчала ради тебя? Защищала тебя? Ты хоть понимаешь, что это значит, малыш? – рычит она, тряся его за руку, и Сириус видит, как её ногти впиваются в его кожу, видит, как на лице Регулуса появляется болезненное выражение. – Это значит, что ты хочешь моей смерти и у тебя хватает ебанной наглости после всего остального говорить «умоляю»? Регулус не отвечает, конечно, не отвечает, молчание всегда было его щитом. Гнев был щитом Сириуса. Чем громче становилась их мать, тем тише всегда становился Регулус. Мэри качает головой, отбрасывает его руку и, пошатываясь, направляется к открытой двери. – Мэри, что происходит? – требует ответа Сириус. – Спроси своего ебанного лучшего друга, – она не останавливается и даже не смотрит на него. Сириус Блэк любит считать себя храбрым, но у него есть инстинкт самосохранения, и он ни за что не станет пытаться остановить её. Некоторое время после её ухода братья находятся в полной тишине, ни Сириус, ни Регулус не могут ни взглянуть друг на друга, ни заговорить, ни пошевелиться. В конце концов Сириус вздыхает, взмахивает палочкой и позволяет Регулусу упасть обратно на землю, возможно, немного менее грациозно, чем следовало бы. Регулус ничего не говорит, даже не встает, а просто переползает в сидячее положение, прижимаясь спиной к сиденьям и обхватывая колени руками. – Я так понимаю, ты не трахаешься с моей бывшей девушкой, – наконец говорит Сириус. – Нет, – Регулус не смотрит на него, уставившись прямо перед собой, его голос напряжен, словно ему не хватает воздуха. Сириус ждёт, что он продолжит, но он не продолжает, и в конце концов Сириус вынужден заговорить снова: – О чём я должен спросить Джеймса? Регулус только качает головой. Сириус делает всё возможное, чтобы не заколдовать его снова. – О нападении на Мэри? Регулус начинает смеяться, но смех получается каким-то придушенным и искаженным, совсем не таким, каким его помнит Сириус. Регулус подносит руки к лицу, упираясь локтями в колени. – Регулус... – Боже, не знаю, да, может об этом. Я не знаю. Просто уйди, – руки заглушают сказанное. Сириус думает о том, чтобы пойти искать Джеймса, который в любом случае скорее всего даст ему ответы, но по какой-то причине его ноги не двигаются. «Он выглядит таким маленьким, – бормочет надоедливый голос в его голове. – Он выглядит таким потерянным». – Ты сказал, что чувствуешь себя так, словно тонешь, – слова вырываются из его уст ещё до того, как он решает их произнести. Эти слова не выходили у него из головы с момента разговора под Сывороткой Правды. Он собирался найти Регулуса, чтобы спросить его о них, но как-то не было подходящего момента. – Не сейчас... мы не будем делать это сейчас, – бормочет Регулус. Его всё ещё трясет, и на мгновение Сириус задумывается, не плачет ли он, но когда Регулус опускает руки, его глаза остаются сухими. – Я знаю, каково это, – говорит Сириус, настороженно наблюдая за братом, – остаться одному в этом доме. Регулус бросает на него острый взгляд, первый с тех пор, как ушла Мэри. – Ты не был один. У тебя был я. Сириус удивлен убежденностью в голосе брата. Удивлен тем, как много он имеет в виду под этими словами. – Правда? – спрашивает Сириус, даже не пытаясь начать ссору, а просто… честно спрашивает. – Потому что я не помню, чтобы ты когда-нибудь был рядом, Редж, не тогда, когда это было важно, не тогда, когда я нуждался в тебе. Молчание. Сириус вздыхает, проводя рукой по волосам. – Белла, в тот день, последний, хотела, чтобы ты пытал меня, ты помнишь? После короткой паузы Регулус кивает. – Ты бы смог? Если бы отец не вмешался? Ты бы сделал это? Его брат смотрит на него своим настоящим лицом. Может быть, в определении «настоящее лицо» нет никакого смысла, но Сириус так чувствует. Чаще всего, когда Сириус видит Регулуса, тот ходит с выражением презрения, слишком похожим на лицо их матери. Но здесь, сейчас, он похож на Реджа. Похож на ребенка, который повсюду следовал за Сириусом, умолял его читать сказки и строить снежные крепости. Который по ночам забирался в его кровать, когда ему было страшно – не в постель родителей, а в его кровать. Он всегда чувствовал себя для Регулуса скорее родителем, чем братом, может быть, поэтому ему было так больно. Когда всё стало плохо, очень плохо, Регулус исчез. Может, он и не выбрал их родителей, но уж точно не выбрал Сириуса. Вместо этого он ушел в себя и стал как можно меньше и тише. Словно надеясь, что мир просто не заметит его. И никогда не заставит его принять решение. В конце концов Регулус вздыхает, проводит рукой по лицу, прежде чем встретиться с Сириусом взглядом. – Да. Сириус на секунду закрывает глаза. Больно. Но совсем немного. В конце концов, он ожидал этого. – Видишь? – говорит он, снова открывая глаза. – Один. Регулус лишь отводит взгляд, снова глядя на свои на колени, и Сириус понимает, что больше не чувствует злости, только... грусть. – Joyeux Noel Reg, – сухо говорит он, – J'espère que cette année tu apprendras à nager. Он уходит, пока молчание брата не стало слишком громким.