Choices

Мэри не идиотка. Она знает, что с ней не всё в порядке. Невозможность спать больше нескольких часов за раз и новая паранойя, что за ней постоянно следят, – всё это, безусловно, ведет её на самое дно. И все же, сидя на крыше дома своего детства и пуская дым в розовое закатно небо, она не находит в этом ничего страшного. Вообще-то, в последнее время ей вообще стало не до этого. Слишком холодно, но она больше не может находиться внутри. Она чувствует себя в ловушке. В ловушке спальни, в которой она выросла, в комнате, напоминающей ребёнка, которым она была раньше, чем человека, которым она является сейчас. Она едва узнаёт себя в эти дни, едва помнит, что её волновали мальчики, чьи плакаты висели на стенах спальни, или имена её плюшевых животных, или девочки, подарившие ей браслеты дружбы, которые до сих пор лежат на её комоде – однажды она их небрежно сняла и больше никогда не надевала. Она глубоко вдыхает, набирая в легкие весь дым, который только может, позволяет ему гореть внутри неё, задерживаться, пока он не выходит кашлем, не заставляет её задыхаться. Она садится, бросает почти докуренную сигарету с крыши и дает слезам собраться в уголках глаз. На самом деле она не плачет, уже давно не плакала, но это приятное чувство, хотя и не такое, как раньше. Она чувствует его приближение ещё до того, как слышит открывающееся окно. – Я думал, папа починил? – говорит Дэмиан, пролезая через окно, как будто его пригласили. – Да, починил, – Мэри кивает на оконную сетку, которую она вытащила и бросила на крыше. Дэмиан тихо свистит, усаживаясь рядом с ней. – Тебе за это достанется. Мэри только пожимает плечами, глядя на быстро темнеющее небо. Особенно резкий порыв ветра обдувает их, проникая прямо под её свитер и сквозь кожу. – Бля, – шипит её брат, скрестив руки на груди. – Здесь охуеть как холодно. – Никто не мешает тебе вернуться внутрь. Её брат фыркает. Они почти одного возраста, разница всего два года — Дэмиан старше. Раньше они были близки, были друзьями. Хотя каждый раз, когда она приезжает домой, ей все труднее и труднее об этом вспоминать. Дэмиан сейчас учится в университете. Мэри никогда не может запомнить, в каком именно. Не может себе представить, что когда-нибудь сама пойдет учиться. – И кто он? – спрашивает Дэмиан. Мэри достаёт из кармана ещё одну сигарету. Слишком много курит, она это осознает, также как знает, что он ненавидит запах, и надеется, что это заставит его вернуться в дом. – Кто «он»? – спрашивает она, зажигая сигарету старым способом: спичками, которые украла из кухни. Она слишком привыкла делать это с помощью магии. – Парень, из-за которого ты здесь в плохом настроении. Она вдыхает дым, который царапает её пересохшее горло. – Нет никакого парня, – говорит она на выдохе. Это оскорбительно, но не удивительно, что он думает, будто всё её чувства связаны с каким-то парнем. Но, с другой стороны, она понимает, что он не может догадаться, в чём на самом деле проблема. Маглам очень легко скрывать что-либо от родителей. Несмотря на все разговоры о толерантности, Хогвартс никогда не был особенно заинтересован в общении с магловскими семьями своих учеников. Насколько Мэри может судить, всё, что ее родителям сказали о нападении на неё, – это то, что она получила травму и быстро поправится. Когда родители спросили её об этом, она ответила, что травму получила во время квиддича, и одно только упоминание слова «квиддич» заставило их глаза затуманиться. После этого вопросов больше не было. – Тогда в чём дело? – настаивает Дэмиан. Она чувствует, как брат смотрит на неё, не поворачивая головы. Он кашляет, когда она выпускает еще одно облако дыма. – Что с тобой происходит? Интересный вопрос: в чём именно заключается её проблема? В том, что группа мальчиков, с которыми она учится в школе, оскорбила её всеми возможными способами? В том, что грядет война, в которой ей не остаётся ничего другого, как принять участие? Или, возможно, в том, что единственный человек, которому она доверила правду – свои чувства по поводу всего произошедшего – связан с одним из плохих парней? Потому что, возможно, Джеймс не знает о Метке, но он всё равно знает, кто такой Регулус Блэк. Какой он человек. И что такие люди, как он, делают с такими людьми, как Мэри. – Ээээ! Земля вызывает Мэри! – Дэмиан щёлкает пальцами перед её лицом. Она смотрит на него, а затем снова на черное небо, стряхивая пепел с кончика сигареты. – Неважно, ты прав, дело в парне. Мэри едва старается, чтобы её голос звучал убедительно, но Дамиан, похоже, не нуждается в уговорах. – Тебе нужно, чтобы я его побил? Она почти уверена, что в его шутке всего лишь доля шутки. – Нет, – твердо отвечает Мэри, чувствуя, как что-то холодное сжимает её желудок. – Я всё улажу. – Гулять? – переспросила Лили. Мэри закатила глаза, лежа на спине на кровати и наматывая телефонный шнур на палец. – Да, гулять. Сегодня канун Нового Года. – Конечно, но обычно на Новый Год мы устраиваем вечер кино: ты, я, Алиса, Марлен… – Да, я знаю, я была там. Тебе не скучно? – Нет. Ответ заставляет Мэри улыбнуться. Она всегда восхищалась способностью Лили не поддаваться давлению со стороны сверстников. Лили делает то, что хочет и когда хочет, и ей все равно, считает ли это кто-то другой крутым или нет. – Ну, а мне да, поэтому предлагаю всем пойти куда-нибудь в этом году. – Куда? – ей не нужно видеть лицо Лили, чтобы понять, что она хмурится. – В Лондоне есть клуб, – бросает Мэри как можно небрежнее. Как будто она постоянно ходит в магловские клубы. – Предполагаю, что их несколько. – Как смешно, ты моя маленькая мисс сарказм. Клуб называется «Инфинити», они устраивают целое новогоднее представление. Нам нужно пойти. Наступает короткая пауза. – Мы несовершеннолетние. – Дамиан может достать нам поддельные удостоверения. – Всем нам? – Ммм, – Мэри разглядывает свои ногти. – О, и ещё, ты не могла бы пригласить Джеймса и его клоунский отряд? Какие-то помехи, как будто она уронила телефон. – Ты хочешь, чтобы мальчики пошли с нами? – Очевидно хочу. – А ты не можешь пригласить их, потому что...? Мэри раздраженно вздыхает. – Я занята другими приготовлениями. – Почему Марлен не может... – Прости, – перебивает Мэри, и в её голосе нет ни капли сожаления. – Ты потеряла способность разговаривать с Джеймсом Поттером? На тебя наложено какое-то проклятие, которое запрещает тебе говорить с ним, и я об этом не знаю? Лили что-то бормочет себе под нос, но Мэри не слышит что. – Что это было? Я не расслышала, – спрашивает она своим самым приторно-сладким голосом. – Нет, я не потеряла способность разговаривать с Джеймсом Поттером. Мэри улыбается, хотя Лили её не видит. – Отлично, тогда надень свои большие девчачьи штаны и отправь ему сову. Лили фыркает на другом конце провода. – Я просто не понимаю, почему это должна быть я – О, прости, я думала, это очевидно. Он тебе нравится, так что, по-моему, это забавно, – «Кроме того, сейчас он трахается с Регулусом Блэком, и я хочу знать, насколько это серьезно», – этого Мэри, конечно, не говорит. Но если Лили сможет вскружить ему голову, то, возможно, проблема разрешится сама собой, и у Мэри станет на одну проблему меньше. – Ты ужасный человек, – категорично заявляет Лили. Мэри фыркает. – Мне говорили. – Я всё ещё думаю, что это плохая идея. – Но ты все равно придешь? – Мэри практически слышит, как Лили закатывает глаза. – Как будто ты позволишь мне сказать «нет». – Умная девочка. Наступает небольшая пауза, и Мэри мгновенно чувствует, как по коже у неё бегут мурашки. Она знает, что сейчас произойдет, и ей следует прервать разговор, просто попрощаться и повесить трубку, прежде чем у Лили появится такая возможность. Но по какой-то причине сегодня она решила побыть мазохисткой. – Молчание очень ранит, Эванс. Лили издает смешок. – Самую малость. – Ну, тогда выкладывай, что ты хочешь сказать? – Мэри изо всех сил старается изобразить безразличие. В конце концов Лили вздыхает. – Ты в порядке, Мэри? Ах, да. Вот оно. С момента нападения она не могла ни разу поговорить со своими друзьями без того, чтобы разговор не свернул к этой теме. – Конечно. – Уверена? – Ну, мне сейчас чертовски скучно, – это не совсем ложь. Она любит свою семью, правда любит. Её мать яркая и колоритная, а отец мягкий и обаятельный, и в их доме царит беспорядок, но только если вы не очень хорошо его знаете. В этом хаосе есть что-то гениальное, в стенах, увешанных слишком большим количеством фотографий, и в красном диване, на котором слишком много подушек. Она любит свою семью. Свой дом. За исключением того, что в последнее время они больше не кажутся ей родными. Магия возводит стену между ними. Это сводит её с ума. – Дэмиен не развлекает тебя? – спрашивает Лили. Она несколько раз встречалась с братом Мэри, когда они были еще достаточно маленькими, чтобы играть вместе. Несмотря на то, что Дэмиен старше, он всегда был более чем счастлив играть с друзьями Мэри. С ней. И, возможно, всё ещё любил бы, если бы она ему позволила. – Дэмиан – паинька, ты же знаешь. Кстати, об ужасно скучных старших братьях и сестренках, – продолжает Мэри, отчаянно пытаясь сменить тему. – Как поживает Петуния? Лили фыркает. – Слава богу, она здесь больше не живет. На днях мы с мамой ездили навестить её на новом месте, и это было просто... блядство, понимаешь? Мэри смеётся. – Кстати, где она сейчас живет? – В Суррее. – О Боже, нет – Ага, там как будто нет ни одного живого человека, все дома выглядят одинаково, и на Петунии был фартук, когда она открыла дверь, а Вернон был в костюме, и он заставил её обслуживать нас. – Что? – Понимаешь, да? – В голосе Лили такое же негодование. – Она практически всё время была на кухне, и мы с мамой предложили помочь, но она нам не позволила, а потом Вернон стал высокомерно заявлять, что у него жена, которой не нужна помощь, как будто это был повод гордиться? – Этот мужчина – худший человек, которого я когда-либо встречала. – Ты даже не представляешь насколько, – вздыхает Лили. – В любом случае, не знаю, она выглядит счастливой, так что, думаю, это всё, что имеет значение. Они говорят о том, что скоро у них будут дети. – О нет! Они хотят размножаться? Это не может закончиться хорошо для будущего человечества. Лили смеётся. – Боже, это ведь не смешно! – Конечно, смешно, я веселая. – Просто будь благодарна, что Дэмиан не женился на абсолютной идиотке. Мэри открывает рот, чтобы уверенно сказать, что Дэмиан никогда бы так не поступил, но обнаруживает, что не может подобрать нужных слов. Потому что на самом деле она не знает, правда ли это. Она ловит себя на том, что смотрит на стену, разделяющую их спальни. Она никогда раньше не встречалась ни с одной из его подружек, никогда не была дома достаточно долго или в нужное время. На самом деле она понятия не имеет, с какими девушками он встречается. – Мэри? – Прости, прости, разговоры о браке всегда вызывают у меня сентиментальность. – Ты не думаешь, что когда-нибудь, ну, знаешь, захочешь выйти замуж? Мэри смеётся, прежде чем успевает остановиться. – По какой-то причине я просто не представляю, как это произойдет со мной, – а затем она спрашивает: – А как насчет тебя? – Ммм, – она слышит, как Лили прикусывает губу. – Может быть, это и неплохо, не знаю, нужно просто найти правильного человека. – Кажется в этом и смысл брака, нет? – Ты понимаешь, что я имею в виду. – Конечно. Лили смеётся, как будто знает, что Мэри просто подшучивает над ней. – Ладно, мне пора идти. Мэри? – Да? – Ты можешь поговорить с нами, знаешь? Правда можешь. Мэри сглатывает. – Я знаю, да. Я просто... не хочу. – Она не могла сказать этого Марлен, это бы ее слишком расстроило. Но Лили… каким-то образом Мэри знает, что она поймет. – Ладно. Что ж, увидимся в канун Нового года, полагаю. – Не стоит загадывать. Передай привет Джейми от меня! – Я вешаю трубку! Мэри издает несколько звуков поцелуев в трубку, пока звонок с Лили не прерывается. Ладно, вполне возможно, что на самом деле поддельные документы ей достаёт не Дамиан (потому что он такой чертовски хороший человек, что никогда бы этого не сделал), вполне возможно, что на самом деле она зачаровывает их, что может быть, а может и не быть немного незаконным. Обычно ей удается использовать небольшие заклинания, и никто этого не замечает, но она всё ещё находится под Надзором, а рядом нет никаких волшебников и её могут отследить, Мэри решает отправиться в однодневную поездку в Косой Переулок и заколдовать документы там. Министерство практически не в состоянии узнать, кто творит заклинания в таком оживленном месте. К тому же, поездка позволяет ей выйти из дома и отдалиться от своей семьи. – Ты куда-то идешь? – Дэмиан поймал Мэри, когда она тем утром пыталась быстро выйти через парадную дверь. – Ммм, – она поправила на лице огромные солнцезащитные очки. – С чего ты взял? – Да ни с чего, просто… – он пожал плечами, засовывая руки в карманы. – Подумал, может, мы могли бы немного потусоваться. – В другой раз, ладно? – Куда ты собираешься? Может, я мог бы пойти с тобой или подвезти? – Нет! – она сказала это слишком быстро и резко. – Извини, это всё связано с моими… магическими штучками. Дэмиан мгновенно застыл. – Ах, – руки вернулись в карманы. – Магические штучки. – Да, ладно, так что... увидимся позже? И вот теперь, сидя у кафе Флориана Фортескью с рожком мороженого, она чувствует себя немного виноватой. Она не совсем понимает, почему так отчаянно хочет сбежать от него, почему мысль о том, чтобы провести время наедине с братом, так пугает. Она просто знает, что у нее мурашки бегут по коже каждый раз, когда она думает об этом. «Возможно, – шипит раздражающий голос в голове, – ты боишься, что он всё ещё слишком хорошо тебя знает. Что он, как и всегда, видит тебя насквозь. Может быть, ты боишься своего желания быть увиденной». – Бестолочь, – бормочет она себе под нос, подчеркивая это еще одним взмахом палочки. Она берет в руки только что сформированную карточку, щурясь и рассматривая детали. Чернила немного потекли, но сойдёт и так, хотя она понятия не имеет, почему магия сработала так плохо. Внезапно раздается скрежет металла, а затем звук голоса, произносящего ругательство. Мэри поднимает глаза и видит Регулуса Блэка, который стоит на четвереньках в нескольких шагах от неё, а перед ним на булыжной мостовой лежит мороженое. – Черт, – повторяет он, отталкиваясь от камней и садясь на корточки, осматривая свои руки, которые, похоже, поцарапались при падении. Мэри задается вопросом, заметил ли он её, но ответ на этот вопрос приходит секундой позже, когда он поднимает глаза и встречается с ней взглядом. Она приподнимает бровь. – Так это я виновата? – спрашивает она, чувствуя лёгкое самодовольство от того, что от одного её вида Регулус Блэк падает на колени. – Не уверен, что моё отсутствие координации – твоя заслуга, – бормочет Регулус. – Но я не ожидал... увидеть здесь тебя... или кого-то ещё, на самом деле. – Довольно популярное место для того, чтобы не встретить никого из знакомых. Он кивает, снова опуская взгляд на свои руки. – Да, но в декабре большинство людей не едят мороженое. Что, возможно, и правильно, но, поскольку зимой во внутреннем дворике кафе Флориана постоянно царят согревающие чары, Мэри вряд ли понимает, какое значение имеет погода. – Тебя выпускают гулять в одиночестве? Или твоя мама где-то здесь? – спрашивает Мэри, заинтригованная тем, как щёки Регулуса заливает румянец. – Моей мамы здесь нет. – Но? Я определенно чувствую «но» в конце предложения. Регулус морщится. – Со мной Кикимер, наш домашний эльф. Мы покупаем кое-что для рождественского ужина. – Понятно, – она окидывает его взглядом. Странно видеть его без слизеринских цветов и волшебной мантии. Вместо этого он одет в серый бушлат и черные брюки, на ногах у него пара кожаных сапог с острым носком. В таком наряде она почти забывает, что он наследник династии Блэков. Она почти совершает ошибку, думая, что он просто обычный мальчик. – Значит, ты оставил эльфа... – Кикимера, – поправляет он. Мэри приподнимает бровь, но никак не комментирует. – Кикимера делать всю работу, пока ты сходишь за мороженым? Очень мило, Блэк. – Вообще-то, я собирался купить нам обоим мороженое. Хотя сейчас это не имеет значения, – они оба смотрят на остатки мороженого на мостовой. – Ты покупал мороженое для домашнего эльфа? – повторяет она. – Его любимый вкус – щербет. Мэри морщит нос. – Фу. Щербет. Регулус серьезно кивает. – Знаю, я всё пытаюсь уговорить его попробовать что-нибудь ещё, но он непреклонен. Честно говоря, думаю, ему просто нравится, насколько красочный цвет у этого вкуса. До Мэри внезапно доходит, что она разговаривает с Регулусом Блэком о предпочтениях его домашнего эльфа в отношении мороженого, и она понятия не имеет, как ей следует воспринимать всё это. – А, – понимающе произносит Регулус после паузы, которая кажется слишком долгой, чтобы быть комфортной. – А? – повторяет она. – Ты только что вспомнила. – Вспомнила что? Он сухо улыбается ей. – С кем ты разговариваешь. Ну, по крайней мере, он осознает, кем является. Если, конечно, такие вещи имеют значение для психопатов, помешанных на чистоте крови, в чём Мэри совершенно не уверена. – С тобой такое часто случается? Он пожимает плечами. – Вероятно, чаще, чем с большинством людей. Ещё одна долгая пауза. – Ты планируешь навсегда остаться сидеть вот так? Или ждешь, пока твой домашний эльф поможет тебе подняться? Регулус моргает, оглядывая себя, словно забыл, что всё ещё стоит на коленях. – Точно, нет, – бормочет он, поднимаясь на ноги и быстро убирая беспорядок, который натворил. – Ну что ж, – он вытирает руки о пальто, – я, пожалуй, пойду. – Ты не собираешься заменить свое мороженое? Он качает головой, выглядя немного огорченным. – Не думаю. Натыкаюсь на тебя, падаю – не похоже, что вселенная в восторге от того, что я сегодня съем мороженое. Мэри едва сдерживает смех. – Это абсурд, ты это понимаешь? – О да, конечно. Она качает головой. – Ну, тогда ладно, – она возвращается к своим документам, не желая прощаться с ним, как будто это был настоящий разговор, как будто он заслуживает вежливого обращения. И на этом всё должно закончиться. На самом деле, она хочет, чтобы всё закончилось. Но затем, прежде чем она успевает остановиться, она слышит свой голос: – Ты просил прощения. Регулус уже на полпути к выходу из внутреннего дворика, и Мэри думает, не собирается ли он притвориться, что не слышал её, но после нескольких секунд колебаний он возвращается и останавливается перед её столом. – Когда оставил меня у лазарета, – поясняет она. Вокруг никого нет, но она всё равно видит, как глаза Регулуса быстро обшаривают помещение. – Да, – наконец говорит он. – Я сказал, что мне жаль. – Почему? Он приподнимает бровь. – Почему? – Да. О чём именно ты жалеешь, Регулус Блэк? – она пристально смотрит на него, ожидая, пока он решит, насколько честным готов быть. Насколько честным способен быть. – Не знаю, – говорит он в конце концов. – Наверное, обо всём. Что вряд ли можно назвать ответом. – Тебе не обязательно было это делать. Ты мог просто отнести меня в Больничное Крыло и оставить в покое мою голову. Никто тебя не принуждал, к твоей голове не приставляли волшебную палочку. Регулус медленно кивает. – Но могли бы. – Но не приставили. Его глаза бегают по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Не то чтобы наличие кого-либо рядом что-то изменило. Если они не могут наказать Мальсибера из-за связей его семьи, то с Регулусом Блэком уж тем более ничего не случится. – У тебя есть свои люди, а у меня – свои. Надеюсь, ты сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы защитить их. Мэри изо всех сил старается не злиться. – Обычно мои друзья не нападают на людей. Регулус отводит взгляд, но не двигается с места, даже когда Мэри думает, что он может... может просто уйти от этого разговора. – Я не согласен с тем, что они делают – Нет, – рычит она. – Ты просто убеждаешься, что всё в порядке и они могут продолжать это делать. – Когда в ответ звучит лишь тишина, Мэри продолжает: – Ты, должно быть, тратишь много времени на сожаления. На его лице появляется грустная улыбка. – На самом деле, это правда. – Какой ты, блять, никчемный, – её голос звучит так резко, что она удивляется, как от её слов на нём не появляются кровавые раны. – Жалкий Пожиратель Смерти. Он вздрагивает, нервно дергая себя за рукав. – Ты собираешься ему сказать? Она приподнимает бровь. – Кому? – он бросает на нее взгляд, говорящий «ты знаешь, кому», и она действительно знает. Но всё равно собирается заставить его сказать это вслух. После нескольких секунд напряженного молчания он выдыхает. – Джеймсу. – Ах, – притворно ахает она, – да, собираюсь. Мэри не уверена, какого ответа он ожидал, но Регулус почти мгновенно отшатывается, побледнев. Забавно, она бы никогда не подумала, что он способен так сильно заботиться о ком-то, кроме себя. Но ведь Джеймс всегда ладил с Блэками, не так ли? – Когда? – спрашивает Регулус таким тоном, словно ему трудно дышать. Мэри окидывает его взглядом и пожимает плечами: – Я встречаюсь с ним в канун Нового Года. Регулус вздрагивает. – Я знаю, что не в том положении, чтобы просить об одолжении... – Нет, на самом деле не можешь, – перебивает Мэри, но это его не останавливает. – Пожалуйста, могу ли я... могу ли я это сделать? Могу ли я просто... могу ли я быть тем, кто скажет ему? – он умоляюще смотрит на неё. – Я боюсь, что если ты скажешь ему сейчас, прежде чем он сможет... связаться со мной... он сделает какую-нибудь глупость. Мэри хотела бы развеять этот страх, но она знает Джеймса достаточно долго, чтобы видеть, чего он опасается. – Например, заявиться на Площадь Гриммо и потребовать разговора с тобой? – Да, – говорит Регулус напряженно. – Именно так. Мэри понятия не имеет, чем это может закончиться. Не очень хорошо, как она себе представляет. Не очень хорошо ни для кого. – Хорошо, – наконец говорит она, наблюдая, как всё тело Регулуса, кажется, расслабляется, ему приходится протянуть руку и ухватиться за стол, чтобы не упасть. Мэри наклоняется вперёд. – У тебя есть две недели после нашего возвращения, – спокойно говорит она. – Если ты не скажешь ему к тому времени, это сделаю я. Регулус всё ещё выглядит смертельно бледным. – Хорошо, – говорит он немного глухо. – Хорошо. Мэри кивает, откидываясь на спинку стула. – Хорошо. Рада, что всё улажено. А теперь иди на хуй отсюда. Регулусу не нужно повторять дважды. Он бесцеремонно разворачивается и, спотыкаясь, уходит. Мэри совсем не уверена, что Джеймс не совершит какую-нибудь глупость, даже если они будут в Хогвартсе, даже если Регулус будет тем, кто скажет ему. Но она полагает, что, по крайней мере, что бы он ни делал в школе, вероятность того, что его убьют, будет меньше. Она вздыхает, смотрит на свое растаявшее мороженое и шипит: «Редукто». Наверное, ей следовало бы быть немного осторожнее с тем количеством магии, которое она использует, но сейчас ей совершенно плевать. Без долгих раздумий она возвращается к своей текущей задаче: позаботиться о том, чтобы она и её друзья смогли отлично провести новогоднюю ночь. – Верни! – У меня ничего нет! – Я знаю, что она у тебя, маленькая дурочка! Верни! Мэри едва успевает закрыть за собой входную дверь, как в холл врывается её младшая сестра, обнимает Мэри за талию и прячет голову у неё на животе. – Как дела, лютик? – спрашивает она, нежно поглаживая девочку по голове. Времени на ответ нет, потому что входит Триния и тут же закатывает глаза. – Боже, Лу, ведёшь себя как малявка. – Эй, не обзывайся, – бросает Мэри, не задумываясь. – Она украла мою рубашку, – говорит Триния, скрещивая руки на груди. Тринии тринадцать, а Лу восемь. Когда они были маленькими, их родители называли их троих «девочками». Постоянно говорили: «А вот и Дэмиен с девочками», – как будто они были какой-то поп-группой. – Нет, я этого не делала! – отвечает Лу, уткнувшись Мэри в живот. Это почти наверняка ложь, но Лу всегда была любимицей Мэри, поэтому она не комментирует. – Нет, делала. А теперь скажи мне, где она! – Подожди, – Мэри поднимает руку. – Ты не знаешь, где она? Тогда откуда ты знаешь, что Лу взяла рубашку? Триния упирает руки в бока и закатывает глаза. – Потому что она пропала, – говорит сестра так, будто Мэри – самый глупый человек на земле. – И что? – И тоооо, – тянет Триния. – Она, очевидно, взяла её. – Я этого не делала! – Лу топает ногой, всё ещё цепляясь за Мэри. Триния прищуривается, и кажется, что она собирается сказать что-то злобное, но Мэри перебивает её. – Ты проверяла свою комнату? – Что? – возмущенно переспрашивает она. – Проверяла. Ли ты. Свою. Комнату? – Её нет ни в моем шкафу, ни в корзине для белья, – упрямо твердит Триния. – Но ты больше нигде не проверяла? Триния разводит руками. – Мне это не нужно, я бы не стала класть её куда-нибудь еще. Она взяла рубашку, – девочка обвиняюще тычет пальцем в их младшую сестру. – Тебе действительно не следует выдвигать необоснованные обвинения. – Да уж! Ты такая беспечная! – раздаётся тоненький голосок Лу, и Мэри приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. – Фу, да ладно, вы двое такие надоедливые. С этими словами она разворачивается и поднимается по лестнице в свою комнату. Мэри ждет, пока не убедится, что путь свободен, прежде чем присесть на корточки, чтобы быть на одном уровне с Лу. – Ты взяла рубашку? – шепчет она. Лу смотрит на нее большими карими глазами, и на мгновение Мэри думает, что она может промолчать, но затем сестра улыбается. – Да. Мэри улыбается в ответ, буквально ничего не может с собой поделать. – Я так и думала. Где ты её спрятала? – В маминой спальне. Она никогда не заглянет туда, а даже если и заглянет, Триния не настолько глупа, чтобы наорать на маму за кражу её одежды. Мэри смеётся, ероша её волосы, прежде чем снова выпрямиться. – Ты маленький злой гений, не так ли? Сестра улыбается ей, у нее не хватает нескольких зубов. – Ага. – Ладно, иди, гремлин, пока Триния не вернулась и снова не начала на нас орать. Кстати, где мама? – На кухне, – отвечает Лу, уже карабкаясь по лестнице практически на четвереньках. Мэри кивает, вешает сумку в прихожей и направляется в другую часть дома. Она надеялась, что Триния получит письмо, когда ей исполнится одиннадцать. У неё никогда не возникало сомнений в том, что Дамиан был маглом, поскольку он старше, но Мэри была убеждена, что не могла быть единственной в их семье – наверняка её сестры были ведьмами. Было ужасно, когда день рождения Тринии прошел, а письмо так и не пришло. Не для Тринии, конечно, и не для их родителей, ни для кого из них это, казалось, не имело особого значения. Но Мэри… Мэри так отчаянно хотела, чтобы в её семье был кто-то еще, кто понимал бы её. Они все были так близки, когда она росла, и ей этого не хватало. Теперь между Мэри и остальными членами её семьи была стена. Она подумала, что, может быть, если бы она была не единственной волшебницей среди них, стена стала бы не такой крепкой. Она изо всех сил старалась не надеяться на Лу. – Привет, – говорит Мэри, усаживаясь на один из стульев за кухонным столом и наблюдая, как мать хлопочет, готовя ужин. Пахнет вкусно, тепло и пряно, впрочем, как всегда. Кэрри Макдональд оглядывается через плечо и улыбается. – Привет, ягодка, как дела в центре? У её матери копна каштановых кудрей, беспорядочно уложенных на макушке и свободно повязанных шелковым платочком, и коллекция ручек и карандашей, которые она втыкает в пучок, а затем забывает вытащить. – Всё хорошо, – отвечает Мэри. Она всегда любила смотреть, как готовит мама. Это похоже на целое представление, на заднем плане звучит музыка, а мама постоянно режет, помешивает и перемешивает. Еда в Хогвартсе вкусная, но... безликая. Однажды она попыталась объяснить это Марлен, но та, кажется, не поняла. В еде, которую готовила её мать, есть что-то такое, что, несомненно, присуще только ей. Она всегда говорит, что готовит с любовью. – Ты повидалась с кем-нибудь из своих друзей? – спрашивает мать, тщательно нарезая луковицу на мелкие кусочки. Мэри думает о Регулусе Блэке и чуть не смеётся. – Нет, нет, ни с кем не виделась. Мама поднимает взгляд, и в её глазах читается что-то слишком понимающее. – Очень плохо. Мэри пытается выглядеть непринуждённо. – Иногда приятно побыть одной. Мать задерживает на ней взгляд ещё на мгновение, прежде чем вернуться к приготовлению пищи. – Иногда. Часть неё хочет рассказать матери – рассказать ей, что на самом деле произошло в этом семестре, рассказать ей о войне и Пожирателях Смерти. Хочет сказать ей, что она чувствует себя так, словно у неё ничего не получается, и она не знает, к кому обратиться за помощью, не потому, что рядом с ней нет людей, которым не все равно, а потому, что она не уверена, что у неё есть кто-то, кто сможет всё это вынести. – Дэмиан был очень разочарован тем, что тебя сегодня не было, – прерывает её мысли мама, возвращая её к настоящему. Мэри старается сохранить нейтральное выражение лица. – Если он хотел потусоваться, следовало сказать об этом раньше. Мама издает звук, который, как знает Мэри, означает: «Я с тобой не согласна, но из-за этого не стоит ссориться». – Ты всё ещё собираешься на Новый Год к подруге, да? – спрашивает она, и Мэри не нравится, к чему идёт разговор. – Да, – осторожно отвечает она. – Тебе следует взять с собой Дэмиана. Мэри закатывает глаза. – Уверена, у него есть свои друзья. – Да, он видит их постоянно. Он хочет видеть тебя. – Мама, – тянет Мэри голосом до жути похожим на голос Тринии. – Мэри, – отвечает та ей в тон. – Он там никого не знает, – что, строго говоря, не совсем правда, Дэмиан знаком с Марлен и Лили. – Я не хочу всё время с ним нянчиться. Её мать смеется, выкладывая что-то на шипящую сковороду. – Уверена, Дэмиан сможет поболтать с кем-то без тебя, держащей его за руку. – Ты не можешь заставлять меня брать его с собой, – раздраженно бухтит Мэри, складывая руки на груди. Мама бросает на неё взгляд, слегка приподнимая бровь. Это пугающее выражение лица, которое Мэри позаимствовала у своей матери и часто использовала с пользой. – Вы с Дэмианом поссорились? – наконец спрашивает мама, заставая Мэри врасплох. – Я… нет? – Хорошо, – она кладет руки на разделяющий их прилавок и наклоняется к ней. – Мэри, он просто хочет быть твоим старшим братом, у него для этого не так уж часто находится время, так что... бросай ему косточку время от времени, ладно? Сегодня Рождество. – Значит, теперь ты разыгрываешь туз с Рождеством, – ворчит Мэри, хотя по какой-то причине у неё сжимается горло. Ее мать улыбается. – Конечно. – Хорошо, – вздыхает Мэри. – Я спрошу его. Но он, вероятно, всё равно не захочет. Это не мешает ее матери, сияя, обойти прилавок и обнять Мэри. – Спасибо, – она крепко прижимает к себе дочь, прежде чем поцеловать в макушку и вернуться к приготовлению пищи. – Ты накроешь на стол? – бросает она через плечо. – Ужин совсем скоро. Мэри делает вид, что нехотя встает и расставляет тарелки, но, по правде говоря, она не против помочь, просто ей нужно поддерживать репутацию сорвиголовы. И если судить по улыбке матери, та в курсе. – Только не веди себя странно, ладно? – в сотый раз повторяет Мэри, когда она и Дэмиан идут по Карнаби-стрит. На улице оживленно, темно и немного холодно. Мэри чувствует волнение в воздухе, люди уже подвыпившие и громко разговаривают. Пахнет сигаретным дымом, дешевым пивом и чем-то жареным. Другими словами, пахнет вечеринкой. Дэмиан смеётся. – Я не буду странным. Знаешь, на самом деле большинство людей меня очень любят, – улыбается он. – Да, да, ты популярный футболист, я понимаю, – она закатывает глаза. – Не понимаю, что ты имеешь против футбола. Она имеет против футбола то, что её родители посещали все матчи, в которых играл её брат с шестилетнего возраста. Она не любит футбол из-за шкафа, заполненного трофеями Дэмиана в их гостиной, на который их отец практически слюни пускает каждый раз, когда к ним приходят гости. «О, вы знакомы с моим сыном Дэмианом? Он футбольная звезда», – что, кстати, даже не соответствует действительности. Он играет только в университетской команде и не планирует становиться профессионалом. Ее неприязнь к футболу объясняется тем, что она такой же хороший игрок в квиддич, как её брат в футболе, а родители никогда этого не поймут. Не потому, что не хотят, не потому, что пытаются выбрать любимчика, а потому, что они выросли с футболом. Они могут хвастаться этим перед друзьями. Они даже не могут рассказать друзьям, в какую школу ходит Мэри, не говоря уже о том, что она занимается спортом на летающей метле. – Я ничего не имею против футбола, – говорит она после слишком долгой паузы. – Ага. Так я сегодня вечером встречу кого-нибудь особенного? Она бросает на него взгляд исподлобья. – Особенного? – Кого-то, на кого ты запала? Мэри корчит рожицу, от которой Дэмиан смеётся. – Фу, больше так не говори. – Я просто спрашиваю! Я хороший второй пилот, ты же знаешь. Она снова скептически смотрит на него. – Почему-то я в этом сомневаюсь. Но нет. Никого особенного. Разве что там будет мой бывший. Дэмиан мгновенно напрягается. – Тот парень, который разбил тебе сердце? Мэри презрительно фыркает, когда они поворачивают за следующий угол, и музыка льется из каждого здания, мимо которого они проходят. – Ни один парень никогда не разбивал мне сердце, – искренне отвечает она. – Ладно, тогда это тот парень, из-за которого ты сидела на крыше и жалела себя? – его голос стал низким, словно он пытался строить брутального старшего брата. – Я уже говорила, что тебе не нужно избивать кого-то ради меня, – устало повторяет она. – Мэри. – О, серьёзно! – она останавливается, поворачивается к брату и вызывает недовольство людей, идущих за ними, вынужденных обходить их. – Он не разбивал мне сердце. Я порвала с ним. Мы действительно очень хорошие друзья, когда он не ведет себя как идиот. В любом случае, у него теперь есть парень, так что... Возможно, ей не стоило этого говорить. Она видит, как глаза брата расширяются. – У него есть... Взгляд Мэри становится жёстким. – Да. У тебя с этим проблемы? Потому что если да, то иди на хрен. Он продолжает шокированно пялиться на неё. – Э-э... нет, я... нет, нет проблем. Просто... удивлен, наверное? – он переносит вес с одной ноги на другую, потирая шею рукой. Неловко. – Это... э-э... обычное явление среди волшебников? Мэри поднимает брови. – Предполагаешь, что все волшебники геи? Дэмиан слегка смеётся, хотя в его смехе всё ещё слышится нервозность. – Нет, нет, я не это имею в виду. Она прищуривается. – Серьезно, Дэмиан, если ты собираешься делать из этого проблему... – Не собираюсь, – перебивает он ее. – Клянусь, я просто никогда не встречал никого, кто бы был... ну, ты понимаешь... – Геем? – Конечно. Она снова оглядывает его. – Статистически это маловероятно. Но они не будут целоваться на глазах у всех, так что тебе действительно не о чем беспокоиться. Её брат кивает. – Верно. Ладно. Да. Классно. – Классно, – повторяет Мэри насмешливо, прежде чем снова начать идти. Между ними царит тишина примерно один квартал, пока Мэри не сдается. – Ты с кем-нибудь встречаешься? – спрашивает она, предполагая, что ответ будет «нет», раз он проводит новогоднюю ночь со своей младшей сестрой. – Нет, была... была некоторое время, но больше нет. Она смотрит на него. – Что случилось? Он пожимает плечами. – Она хотела иметь свободные отношения, а я... нет, – в его улыбке видна самоирония. Мэри фыркает. – Очевидно, она тебя не заслуживала. – Не уверен, что это правда, – говорит Дэмиан, улыбаясь чуть более искренне. – Но приятно слышать, что ты так считаешь. Мэри толкает его плечом. – На здоровье. Тишина возвращается, только на этот раз Мэри чувствует взгляды, которые Дамиан посылает ей. Ей приходится прилагать усилия, чтобы не закатить глаза. Она точно знает, к чему он ведёт. – Мэри, ты в порядке? Она очень хочет, чтобы люди перестали это спрашивать. Такой нелепый вопрос, как будто кто-то может на него честно ответить. – Конечно, – отвечает она, но не смотрит на него, ей и так ясно, что он делает то глупое выражение лица, которое у него бывает, когда он беспокоится: нахмуренные брови, грустные глаза. – Ты можешь мне рассказать, ты же знаешь, – его голос становится тише, напоминая ей о том, как он разговаривал с ней после кошмара или когда их отец включал страшный фильм. – Конечно. Обеспокоенная морщина на лбу не исчезает. Более того, он даже протягивает руку и сжимает её ладонь. – Мэри... Но его прерывает кто-то, зовущий ее по имени: – Мэри! Оба смотрят в сторону, откуда раздался крик, и видят небольшую группу неловко выглядящих подростков-волшебников, прислонившихся к закрытой витрине магазина на другой стороне улицы. Мэри улыбается. Прошла всего неделя, но, увидев их, она сразу понимает, что скучала по этим сумасбродам. Марлен бросается к Мэри, как только та подходит достаточно близко, и обе спотыкаются на дороге, смеясь, а Мэри изо всех сил старается не потерять равновесие. – С РОЖДЕСТВОМ! – кричит ей на ухо лучшая подруга, явно уже пьяная. – На несколько дней позже, но твой энтузиазм всё компенсирует, – смеётся Мэри, целуя её в щеку, и веснушчатая блондинка отстраняется, а её взгляд падает на брата. – О боже, привет, Дэмиан! Он улыбается ей, и они обмениваются странным рукопожатием, которое придумали много лет назад и которое Мэри всегда не нравилось. Во-первых, потому что рукопожатия – это безвкусно, а во-вторых, потому что Дэмиан должен найти своего лучшего друга и оставить её в покое, спасибо большое. – Привет, – говорит Лили, слегка смеясь и обнимая Мэри чуть менее агрессивно. – Сколько она выпила? – тихо спрашивает Мэри. Зеленые глаза Лили сверкают. – Только два бокала вина, клянусь. Мэри закатывает глаза. – Чертова слабачка. – Я слышу тебя! – поёт Марлен рядом с ними. – Отлично! – бросает Мэри через плечо. Марлен показывает ей язык. – Как дела, Макдональд? – Сириус улыбается, прислонившись к стене, скрестив ноги, с Ремусом с одной стороны и Джеймсом с другой, а Питер стоит чуть позади. – С Новым годом, Мэри, – добавляет Ремус. – Поддерживаю Лунатика, – улыбается Джеймс, шагая вперед, чтобы обнять ее одной рукой. Она пытается подавить всё, что хочет ему сказать. Всё, что она переживала последние несколько дней. Сейчас не время. По крайней мере, пока. – Рада, что Лили смогла до тебя дозвониться, – говорит она ему, наслаждаясь тем, как покраснели щеки Лили. Джеймс выглядит озадаченным. – Почему она не смогла бы до меня дозвониться? Но Мэри отмахивается от вопроса и поворачивается ко всей группе. – Хорошо, детки, – она поднимает сумочку. – Я принесла подарки, – на свет появляется стопка удостоверений личности. – Ты ли это, Санта? – благоговейно шепчет Сириус, за что получает хихиканье от Джеймса и Питера и толчок локтем от Ремуса. – Конечно, малыш, – Мэри подмигивает ему, раздавая удостоверения, и замечает, что Дэмиан намеренно отводит взгляд, как будто, не видя удостоверений, он может притвориться, что не стоял рядом и не позволял им заниматься своими несовершеннолетними шалостями. Она полагает, что должна быть благодарна ему за то, что он не побежал и не донес на них, как только она рассказала ему о плане. – Эй, Мэри? – тихо спрашивает Ремус, когда она передает ему его удостоверение. – Мм? Он кивает в сторону Дэмиана. – Кто это? Она смотрит на него так, будто забыла, что он здесь. – О, это мой старший брат – ДЭМИАН! – кричит она, заставляя его оторваться от разговора с Марлен и Лили. – Боже, Мэри, пощади наши уши, ладно? – бормочет Сириус. – Это Ремус, Сириус, Джеймс и Питер, – она показывает брату на Мародеров, – Ребята, это Дамиан. Мальчики обмениваются кивками, и по тому, как глаза Дамиана блуждают между ними, Мэри понимает, что он пытается вычислить её бывшего. Она не собирается подсказывать: гораздо веселее наблюдать, как он гадает. – Ладно, теперь, когда мы все познакомились, давайте напьемся, а? – Сюда, сюда! – кричит Сириус, обнимая Ремуса за плечи и оттаскивая его от стены, Марлен хватает Мэри за руку, а Лили очень незаметно пробирается к Джеймсу. Мэри чувствует, как её грудь наполняется незнакомым, смутным чувством, настолько незнакомым, что ей нужно некоторое время, чтобы понять, что это такое. Любовь. Она любит их. Всех. Несмотря на то, что они все глупы, нелепы и бесполезны. Марлен толкает её локтем, когда они подходят к клубу. – Что за взгляд? Мэри качает головой: – Какой взгляд? – автоматически переспрашивает она. Марлен морщит нос и обвиняюще тычет пальцем на лицо Мэри. – Вот этот. Мэри шутливо отмахивается от ее руки. – Тебе никто не говорил, что указывать пальцем – невежливо? Марлен улыбается, и на её щеках расцветают веснушки. – Нет. – Так и думала. Но Марлен продолжает дёргать её. В конце концов Мэри издает преувеличенный вздох. – Ничего, я просто... думаю, что провела слишком много времени с Лили. Она сделала меня сентиментальной. Марлен смеётся. – О нет, какая трагедия! – А я о чём? – Войдём в клуб, и я куплю тебе выпить, чтобы избавить тебя от страданий. Мэри улыбается ей. – Попробуй только не исполнить обещанное. Клуб был всем, о чем мечтала Мэри. Громким, тёмным и переполненным. Через десять минут после входа она была вся мокрая от пота, вокруг плескались напитки, на полу валялись стаканы, которые люди небрежно бросали или сбрасывали со столов. Бокал также был был в её руках, холод стекла и жжение алкоголя в горле заставили её почувствовать себя спокойной впервые за долгое время. Они каким-то образом находят себе столик, спрятанный в углу, с рваными кожаными сиденьями и неустойчивым деревянным столом, покрытым многолетними надписями маркером – как в туалетной кабинке: – люди писали имена, цитаты и сплетни. По всему столу прилеплены наклейки с названиями групп и политическими лозунгами. Каким-то образом, используя свои пьяные магические уловки, Марлен удалось вытащить Дэмиана, Лили и Джеймса на танцпол, нежно подмигнув Мэри после того, как столкнула Джеймса с Лили. Мэри фыркнула. Только когда они остались одни, Мэри поняла, что с Ремусом что-то не так. Он сидел, застыв, вздрагивая каждый раз, когда кто-то садился или вставал с дивана, или когда ритм песни становился особенно громким. В клубе было темно, но не настолько, чтобы она не могла разглядеть усталость в его глазах или беспокойство в глазах Сириуса. Странно видеть Сириуса, ведущего себя так – нет другого слова – по-матерински. Он висит над Ремусом, почти не отрывая от него глаз, хотя всякий раз, когда замечает, что кто-то смотрит на него, он лукаво улыбается или подмигивает. Небрежно шутит, чтобы отвлечь внимание. В конце концов, Сириус неохотно встает, чтобы сходить в туалет, и в этот момент Мэри допивает свой напиток и пересаживается на его место рядом с Ремусом, поскольку из-за музыки разговаривать через стол практически невозможно. – Привет, – говорит Ремус, улыбаясь, в лучшем случае, с натяжкой. – Ремус, – говорит она, – не пойми меня неправильно, но ты выглядишь ужасно. Из его уст вырывается смех, который, кажется, удивляет его самого. – Да, я знаю. Я надеялся… – но затем он обрывает себя, качая головой и заглядывая в свой бокал. Мэри смотрит на него в течение нескольких секунд, прежде чем решиться продолжить. – Ты можешь уйти, знаешь? Ты и Сириус. Я не буду обижаться, обещаю. Я даже позабочусь о том, чтобы Джеймс вернулся к тебе целым и невредимым. Ремус гримасничает, проводя пальцем по кругам от стаканов, оставшимся на столе. – Он был так взволнован, – голос Ремуса становится значительно тише, заставляя Мэри наклонить голову ближе, чтобы услышать. – Он никогда раньше не был в магловском клубе, хотя слышал о них в песнях, книгах, фильмах. Он забыл... – но Ремус внезапно обрывает себя и замирает. На этот раз Мэри не говорит, а ждёт, пока Ремус продолжит рассказ. И он продолжает. В конце концов. – Я сказал ему, чтобы он пошел без меня, – вздыхает Ремус, – когда мне стало... плохо. Но он... он не согласился. Сказал, что останется, – Ремус смеётся, проводя рукой по лицу. – Сказал, что должен поцеловать меня в полночь. Он тяжело вздыхает, прежде чем взять стакан и допить его до дна. Мэри ждёт несколько секунд, убедившись, что Ремус закончил говорить, прежде чем начать. – Так ты решил прийти, хотя тебе явно больно, потому что Сириус не пошёл бы без тебя? – Ну что-то типа этого. Она выдыхает. – Боже, вы двое – ебанная зубная боль. Ремус смотрит на нее, вопросительно поднимая брови. Мэри улыбается. – Слишком сладенькие. Он закатывает глаза. – Скорее ненормальные. Но она отмахивается от его слов, прежде чем снова наклониться вперед, стараясь не задеть его. – Послушай, Ремус, будут другие вечера, другие клубы. Тебе никогда не приходило в голову, что, как бы он ни был взволнован, для него важнее быть с тобой? – Я просто... – он с трудом подбирает слова. – Боюсь, что буду его сдерживать. Боюсь, что он начнёт меня ненавидеть. Что он уже ненавидит. Если бы она не была уверена, что это причинит ему физический вред, Мэри взяла бы его за плечи и встряхнула. – Ненавидит тебя за что, Ремус? Он пожимает плечами, с трудом сглатывая. – За всё. За то, что я такой, какой есть. – За то, что ты такой, какой есть? Он кивает, а затем проводит рукой по волосам: – За то, что я парень. Ещё и за другие вещи, но это... ему... труднее принять. И ему не пришлось бы этого делать, если бы не я. Он мог бы просто быть... Боже, не знаю, нормальным. – Нормальным, – повторяет Мэри, как будто это ругательное слово. – Ремус, ты же понимаешь, что несмотря на всю твою красоту и очарование, ты не сделал Сириуса геем? Ремус фыркает от смеха. – Да, я понимаю, просто иногда мне кажется, что... я поставил его в такое положение. Заставил его сделать выбор. Потому что сначала мы были друзьями, и он боялся потерять друга, для Сириуса это очень важно, понимаешь? С его семьей и всем остальным. Друзья для него очень важны. И да, может быть, он все равно время от времени испытывал бы влечение к мальчикам, со мной или без меня, но он мог бы игнорировать это. Мэри открывает рот, чтобы возразить, но Ремус перебивает её. – Я не говорю, что это здоровое поведение, просто говорю, что у него был бы выбор – действовать или нет. А я как будто лишил его этого выбора. Потому что, если бы он не действовал, он потерял бы что-то ещё. Ещё одну семью. Так что, в некотором смысле, я заставил его сделать то, чего он, возможно, никогда бы не сделал в противном случае. – Затем он смеётся, проводя рукой по лицу. – Извини, я брежу. Честно говоря, здесь столько всего, что Мэри совершенно не знает, с чего начать. – Слушай, Сириус – полный придурок, – говорит она без обиняков, не позволяя Ремусу возразить. – И это не твоя вина. Это вина его родителей, ну ты понимаешь, – она машет рукой в воздухе, – вина окружения. Люди, как правило, отвратительны, в их голове куча бредятины и они чувствуют необходимость навязывать эти глупые мысли другим людям. Это тоже не твоя вина. Но этот парень, – она указывает на Сириуса, – смотрит на тебя так, будто мир начинается и заканчивается тобой. Смотрит на тебя так, будто никогда не видел ничего более прекрасного. Смотрит на тебя так, будто не может поверить, что ты настоящий. Даже в темноте ей кажется, что Ремус краснеет. – Есть люди и вещи, которые он может со временем возненавидеть, но ты никогда не будешь одним из них. Я тебе обещаю. Ремус тяжело вздыхает, откидывается на спинку кресла, а затем качает головой, и на его губах появляется грустная улыбка. – Спасибо, – говорит он. – Это... мне... спасибо. Она кивает. – Не за что. Он смотрит на неё с извиняющимся выражением. – Прости, это... это странно, да? Учитывая... Ей нужно несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит. – Учитывая, что я с ним спала? – спрашивает она, не в силах сдержать улыбку. Ремус снова краснеет. – Э-э... да. Мэри только пожимает плечами. – Не совсем. – О, – кивает Ремус, хотя явно не понимает. – Это... хорошо. – Макдональд, – они оба поднимают глаза, когда Сириус возвращается к столу, выпятив грудь и приподняв брови. – Пытаешься занять мое место? – От меня не нужно буквально никаких усилий, чтобы занять твоё место, – тем не менее, она выскальзывает из кабинки, не утруждая себя тем, чтобы снова сесть, как только Сириус занимает своё место рядом с Ремусом. – Думаю, пойду поищу остальных, постарайтесь нарушить несколько законов об общественных приличиях, пока меня не будет. Сириус громко смеётся, а Ремус краснеет ещё сильнее, из-за чего Мэри уходит от стола, чувствуя себя явно довольной собой. Ей не требуется много времени, чтобы найти остальных. Марлен с напитком, который уже явно лишний, Дэмиан и Лили, по-видимому, устраивают соревнование по нелепым танцевальным движениям. Лили в данный момент исполняет очень энергичный «спринклер», за которым быстро следует версия робота в исполнении её брата. – Где Джеймс? – Мэри приходится практически залезть в ухо Марлен, чтобы подруга услышала через музыку. Девушка качает головой, а затем кричит: – Он сказал, что ему нужно подышать свежим воздухом! Мэри кивает, бросает еще один взгляд на брата и Лили, а затем проталкивается сквозь толпу. Она старается не вздрагивать от всех этих тел и рук, которые касаются её, тянут за одежду; пытается перестать постоянно оглядываться через плечо, как будто в попытке найти там кого-то, кто наблюдает за ней. Охотится на нее. Здесь жарко и шумно, и, несмотря на то, что комната большая, толпа занимает всё пространство. Она не винит Джеймса за то, что ему нужен перерыв. Она выходит на холод без куртки, ветер приятно обдувает потную кожу, хотя она чувствует, что скоро приятно быть перестанет. Мэри стоит посреди тротуара, не зная, куда идти, пока не видит в квартале от себя мальчика с лохматыми волосами, сидящего спиной к бару и склонившего голову к небу. – Ты выглядишь несчастным, – замечает она, садясь рядом. Черт, тротуар холодный. Он фыркает, и смех замирает у него на губах, улетая в ночь. – Я не несчастен, – и, закрыв глаза, он повторяет: – Я не несчастен. – Мэри не уверена, кого он пытается убедить. – Это алкоголь, – отмахивается Джеймс. Мэри полна скептицизма. – Ты выглядишь несчастным, а не пьяным. Уголок его рта поднимается в жалкой попытке улыбнуться. – Да, ну, – как будто это какой-то ответ. Мэри, честно говоря, не хватает терпения расшаркиваться. – Регулус Блэк, – его глаза широко раскрываются, голова поворачивается к ней. – Объясни мне это, ладно? – Мэри… Она поднимает руку. – Если ты собираешься сказать, что не понимаешь, о чём я говорю, я буду вынуждена ударить тебя по лицу. Он снова недоверчиво смеётся, проводя рукой по быстро покрасневшему лицу. Проходит несколько секунд, прежде чем он заговорит. – Он... тебе рассказал? Она поднимает брови. – Ты мне рассказал. Джеймс, благослови его Бог, выглядит искренне сбитым с толку. – Что... я не рассказывал! – Дорогой, – произносит она покровительственно, – ты практически умолял меня помочь ему. Джеймс открывает и закрывает рот, в его глазах читается беспомощность, прежде чем он опускает голову на стену и смотрит вверх. – Ты ему сказала? – Да. Джеймс снова закрывает глаза. – Он злился? Мэри наблюдает за ним, за напряжением в его плечах, за уголками его рта. Она понимает, что он нервничает, боится, что сделал что-то, что расстроило Регулуса. Ебанного Регулуса Блэка. – Нет, – наконец отвечает она. – Он не злился. Джеймс слегка кивает, всё ещё не открывая глаз. Мэри ждет ещё минуту, прежде чем продолжить. – Ты действительно заботишься о нем? Джеймс снова улыбается грустной улыбкой. – Да, я забочусь о нём. – Из-за него ты сидишь здесь и страдаешь? Джеймс выдыхает дрожащий вздох, холод начинает кусать кожу Мэри. – Я боюсь за него. И я просто... скучаю по нему. Черт, я скучаю по нему постоянно. Такое чувство, как будто в моей груди копается монстр, который успокаивается, только когда он рядом. Когда он снова прикасается ко мне. Разговаривает со мной. – Монстр – очень точное определение. Джеймс шипит, как будто она обожгла его. – Не надо, Мэри. – Не надо что? – спрашивает она немного резче, чем хотела. Она обещала себе, что будет с ним мягкой. – Я не буду слушать, как ты говоришь о нем гадости. – О? А я должна говорить о нем только хорошее? Он сглатывает, качая головой. – Ты его даже не знаешь. – Нет? А Сириус? Тоже его не знает? – Не надо. Мэри презрительно фыркает, глядя на дорогу и пытаясь подавить дрожащую злость под кожей. – Тебе никогда не приходило в голову, что сейчас ты думаешь своим членом? – язвительно спрашивает она. Джеймс не повышает голос, наоборот, становится все тише и тише. – Я люблю его, Мэри, – он практически шепчет. Как будто это что-то значит. – Если память мне не изменяет, не так давно ты был влюблен в Лили. – Я не был... Что это вообще значит… – он смеётся, но это не тот обычно теплый смех Джеймса. – Я даже не знаю, что на это ответить, Мэри. – То, что ты думаешь, что снова влюбился, не значит... – Да пошла ты, – он встает, но не возвращается к клубу, а делает несколько шагов вперед, прежде чем повернуться к ней. За его спиной сияет луна. Завтра будет полнолуние. – Я не думаю, что влюбился. Я влюблен. – О, так на этот раз ты уверен? На этот раз по-настоящему? Джеймс стискивает зубы. – Да. – Почему? – настаивает Мэри, тоже поднимаясь. – Потому что это взаимно? Это единственное отличие, Джеймс? Он сосет твой член, а ты сосешь его, и ты думаешь, что это любовь? – Иди на хер. Но она не закончила. Отчасти потому, что злится. Отчасти потому, что боится. Боится за него. Боится потерять его. Боится ранить его. – Что если бы Лили хотела тебя? А? Думаешь, ты всё равно продолжал бы то, что делаешь с Регулусом Блэком? Слова заставляют его остановиться, на его лице сражаются возмущение и шок. – Ч-что? О чём ты вообще говоришь? – Что если бы Лили хотела тебя вернуть? – снова спрашивает она, понизив голос. Вот он, её козырь. Её карта, которую она может разыграть. Чтобы выиграть игру. Чтобы защитить Джеймса. Потому что, может быть, если у него будет Лили, потеря Регулуса не будет болезненной. Потому что, может быть, если он никогда не переставал её любить, это будет значить, что Мэри была права, доверяя ему. Что он тот человек, которым она всегда его считала. Потому что, может быть, она сможет исправить это. Хотя бы это. Её голова искалечена, её будущее неопределенно, но хотя бы это – это она может исправить. Потому что Лили и Джеймс всегда были предназначены друг для друга, не так ли? Разве не в таком мире они все жили? До появления Пожирателей смерти, Темного Лорда и Чистоты крови. – Не знаю, это не имеет значения, – он проводит рукой по волосам, его зубы начинают стучать. Мэри почти забыла о холоде. – Не имеет? Он смотрит на неё так, будто боится. – Что ты делаешь, Мэри? Что это за игра… ты пьяна? – Она хочет тебя, Джеймс. Он мгновенно делает шаг назад, широко раскрыв глаза. – Прекрати. – Но это так, она тоже хочет тебя. Тебе не нужно... делать это. – Это? – Ты не можешь любить Регулуса… ты просто... не можешь, – она слышит отчаяние в своем голосе, но не уверена, что Джеймс его слышит. – Не могу? – он почти рычит. – Боже, Мэри, я даже не... Я люблю его. Люблю только его. Я блять умру за него… – А он бы умер за тебя? – перебивает она. – А? Он бы умер за тебя? Потому что я уверена, что нет. Уверена, что при первой же возможности он бы тебя предал. Она видит это в белках его глаз, видит проблеск сомнения, даже когда он изо всех сил пытается его подавить. – Ты не имеешь представления... – Я имею некоторое представление о том, на что способен Регулус Блэк. Они стоят в тишине не более нескольких секунд, но вес слов Мэри тянет их на дно. Хотя кажется, что прошло больше времени. Часы. Дни. Годы. Она наблюдает, как по его лицу пробегают смятение, страх и ужас. – Что... – он вынужден остановиться, слова застревают в его горле. – Что ты имеешь в виду? Мэри не отрывает от него взгляда. Даже когда они слезятся. – Я солгала. – Ты солгала, – повторяет он, голос его звучит пусто. Джеймс имеет право знать. Знать, чем он занимается. С кем он. Потому что если он узнает, он никогда не выберет Регулуса. Он не сможет. Не Джеймс. Только не Джеймс. – Он был там. Джеймс делает ещё один шаг назад. – Нет. Это невозможно. Он был со мной. – Всю ночь? – спрашивает она, не отступая. Он должен признаться. Это же справедливо, не так ли? Джеймс побледнел. Страшно побледнел. – Не делай этого, Мэри, не делай этого только потому, что он тебе не нравится, потому что ты хочешь, чтобы я бросил его. Не делай этого. – Я просто говорю тебе правду. Джеймс качает головой. – Нет. Нет, потому что ты рассказала мне... потому что ты рассказала мне, что произошло, что с тобой случилось, – слова вырываются из его уст, перебивая друг друга. – А Редж никогда бы этого не допустил – никогда бы не стоял в стороне и не позволил им... он просто не стал бы. Десять. Забавно, ситуация немного напоминают ту, что была с Регулусом на квиддичных трибунах. Его яростное отрицание того, что ее изнасиловали, потому что он это предотвратил. Он их остановил. Девять. Восемь. – Он был там, – повторяет она. – Он отнес меня в лазарет, пытался стереть мои воспоминания. Семь. Шесть. Джеймс все еще качает головой, всё ещё идет назад, прочь от нее. Он уже на полпути к улице. Мэри смутно осознает, что люди вокруг них начали считать – голоса эхом раздаются на заднем плане. Пять. – ПРЕКРАТИ. Четыре. Три. – Ты не любишь его, Джеймс, – уверенно говорит она. – Не любишь. На самом деле. Ты не можешь любить такого человека – человека, который способен на такое. Ты не любишь его так, как любишь Лили. Два. – Я НЕ ХОЧУ ЛИЛИ! Один. – Ох. Оба поворачиваются, когда вокруг них раздаются крики, взрываются фейерверки и разбиваются бутылки. Всего в нескольких шагах от них Лили стоит у двери, выглядя слегка потрясенной. – Э-э... я… – она качает головой. – Я должна была найти вас, уже полночь, – она сглатывает, размахивая рукой в воздухе. – В любом случае, я... э-э... я пойду, ладно? – Она кивает себе. – Да. Пойду. И с этими словами она спотыкается и возвращается внутрь, а Джеймс и Мэри застывают на месте. – Бля, – прошипел Джеймс, проводя рукой по лицу. – Да, – согласилась Мэри, будучи почти уверена, что Лили не простит ее за это в ближайшее время. – Я... – Не надо, – прорычал Джеймс. – Не разговаривай со мной сейчас. Просто... не надо. Он направляется к двери, оставляя Мэри с чувством вины и злости в равных долях. Она решает сосредоточиться на последнем, так проще. – Можешь злиться на меня сколько хочешь, – кричит она ему вслед. – Это не изменит того, что я сказала. Не изменит того, что это правда. Джеймс не останавливается. Не оглядывается, устремляясь внутрь, чтобы заняться Бог знает чем. С Лили сегодня поговорить не получится. Может, никогда не получится. Мэри спотыкается и падает назад, ударяясь о стену, и скользит на пол. Ей нужно взять себя в руки: в голове жужжат руки, лица и смех, режущий как нож. Она видит Мальсибера. Видит Снейпа. Видит Регулуса. Она всё ещё не может найти лицо Барти – как будто её мозг не позволяет ей коснуться этого, не позволяет ей вспомнить столько. Его прикосновения. Его вес. Его запах. Она помнит всё это. Но она никогда не видит его лицо. Вероятно, благодаря чертовому Регулусу Блэку. Он проник в её тупую голову. Он отнял у неё правду – отнял моменты её жизни. И теперь её слово ничего не значит. Её правда ничего не значит. Нахуй его. Нахуй его за то, что он думал, будто у него было сраное право. За то, что он думал, будто травма хуже другой. Нахуй её тупую голову за то, что она не была достаточно сильной, чтобы не пустить его. Чтобы не пустить никого из них. Она закрыла лицо руками, впиваясь ногтями в кожу, дыша короткими, прерывистыми вздохами. Она должна перестать об этом думать. Она это знает. Но мир вокруг неё – шум, тени и незнакомые голоса. Именно так она чувствует себя в последнее время. Она всё время видит их. Чувствует их руки. Слышит их смех. Им это чертовски нравилось. То, что они с ней сделали. Они, черт возьми, наслаждались каждой минутой. – Мэри? Она едва слышит свое имя среди этого шума. – Эй, эй, эй, эй, ты в порядке? Мэри? Кто-то сидит рядом с ней, кто-то обнимает её за плечи и притягивает к своей груди. Кто-то, кто пахнет крышами и домашней едой. Дэмиан. Она не осознает, что плачет – точнее, рыдает, – пока его руки не обнимают её. Она не плакала уже целую вечность. Не плакала, когда проснулась в лазарете с разрывающей голову болью и без понятия, где находится. Или когда начались кошмары. Или когда она сложила воедино то, что на самом деле с ней произошло. Поэтому она абсолютно не понимает, почему плачет сейчас. Почему не может остановиться. – Шшш, шшш, – говорит Дэмиан, успокаивающе поглаживая ее по спине. – Всё хорошо. Всё будет хорошо. По какой-то причине это только заставляет плакать ещё сильнее. Как только она сможет остановиться на достаточное время, чтобы заговорить, она спишёт всё на алкоголь. Дэмиан ей поверит. Или, по крайней мере, будет делать вид, что верит, и вскоре она вернется в школу и не будет вынуждена видеть сожаление в его глазах каждый раз, когда он смотрит на нее. – Что такое, Мэри? Что случилось? Я знаю, что это не из-за какого-то парня, я даже не знаю, почему это сказал, я просто пытался заставить тебя поговорить со мной. Я просто хочу, чтобы ты поговорила со мной. Позволь мне помочь. Что не так? Что случилось? И, конечно, она не может ему сказать. Она не может никому сказать. Единственный человек, которому она рассказала, был Джеймс, и оказалось, что он влюблен в одного из тех, из-за кого она здесь, так что с проницательностью у неё так себе. Нахуй и Джеймса. Боже, он так хорошо умеет притворяться хорошим парнем, но он такой же, как и все остальные. Ещё один чертов привилегированный чистокровный, который понятия не имеет, каково это. Не понимает, что она чувствует. – Мэри, – мягко говорит её брат, и она знает, что должна заговорить, хотя в этот момент это кажется невозможным. Знает, что должна ему что-то сказать. Знает, что это должно быть правдой. – Я боюсь, – с трудом выдавливает она из себя, рыдая в его рубашку. – Блять, я так чертовски боюсь. Всё время. Я не... я не могу… – она звучит жалко, и она это понимает. Определенно планирует свалить всё на алкоголь. – Чего ты боишься? Как она может объяснить? Как она может выразить всё то, что сдавливает грудь, сжимает легкие и не дает ей спать по ночам? Она качает головой, прижавшись к его груди. – Магия, – по какой-то причине именно это слово срывается с её губ. Это то, что построило стену между ней и её семьей. То, что позволило группе мальчиков превратить её тело в нечто. То, чему она не может доверять. То, что нарисовало мишень на её спине. То, что в одиннадцать лет заставило ее почувствовать себя непобедимой. – Я боюсь магии.